Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 5.

Глава 5: Замок Хрустальные Пики

Конь подо мной споткнулся, выбивая последние клочья воздуха из легких. Мы мчались не «как от Пожирателя Теней» – мы мчались так, будто сам Пожиратель был у нас на хвосте и страшно злился, что обед удирает. Горгулья (мой персональный мрачный буксир) и Статуя (мой «водитель», чьи латы к концу пути вросли мне в спину, как вторая кожа) не снижали скорость даже перед циклопическими воротами замка. Ворота – не то слово. Это были челюсти. Челюсти из черного, отполированного временем и, вероятно, драконьими хвостами, камня. Они зияли в скале, обрамленные резьбой, изображавшей драконов, пожирающих что-то невнятное, но явно несчастное.

– Его Высочество ждет! – рявкнул Горгулья куда-то вверх, в сторону зубчатого парапета, где маячили фигуры в доспехах попроще, но не менее угрюмых. Его голос, искаженный шлемом, эхом отразился от каменных глоток ворот.

Щ-КЛАААНГ! Массивные створы начали медленно, со скрежетом, смыкаться за нами, как только мы влетели внутрь. Звук был таким окончательным, что у меня похолодело все внутри. Ловушка захлопнулась. Добро пожаловать в ад, Флорен Сидорова. Срок годности твоей свободы – один день.

Но мысли о подвалах Солáрии и драконьем дедлайне тут же потонули. На меня навалилось оно. Не шум – тишина. Густая, тяжелая, как расплавленный свинец. Не холод – ледяное, безжизненное давление. Виа.

Обычно Виа – это шепот, гул, песня жизни. Травы, деревья, даже упрямый Лунный Огурец – все они звучали. Пусть иногда визжали, как оголтелые, но звучали! Здесь же... Здесь была глухота. Каменная. Абсолютная. Замок Хрустальные Пики не просто стоял на скале. Он был скалой. Вырубленный, выдолбленный, отполированный. И каждая его плита, каждая колонна, каждый уступ вопияли в моем даре одной и той же немой, давящей песней:

СТАРОСТЬ. ТЯЖЕСТЬ. ВЕЧНОСТЬ. ХОЛОД.

Это был не шепот камней, как в горах по пути. Это был рев ледника, загнанный вглубь и замороженный в тишине. Давящий. Вымораживающий душу. У меня закружилась голова, затошнило. Я вцепилась в гриву коня, пытаясь дышать. Воздух был чистым, разреженным, пах озоном, как после сильной грозы, и... пустотой. Ни пылинки жизни, кроме нас, жалких человечков, и наших коней.

– Слезай, – бросил Статуя, уже стоя на земле. Его голос прозвучал приглушенно, словно сквозь вату этой каменной немоты.

Я сползла, вернее, рухнула с коня. Ноги, затекшие и дрожащие, едва держали. Я оперлась о холодную стену... и едва не отдёрнула руку. Камень здесь не просто молчал. Он высасывал. Как сухая губка – тепло, силу, саму жизнь. Тонкий, ледяной ток тянулся из пальцев вглубь монолита. Проклятые драконы. Они не просто строят из камня. Они его... подчинили?

– Двигайся, – подтолкнул меня Горгулья. – Не задерживай процессию.

Мы шли по мощеному двору, окруженному башнями, которые впивались в свинцовое небо, как копья. Окна-бойницы смотрели сверху бездушными черными щелями. Ни единого растения. Ни кустика, ни травинки. Только камень, камень и еще раз камень, отполированный до зловещего блеска. Давящая аура замка усиливалась с каждым шагом. Виа кричала внутри тишиной, предупреждая: Беги! Здесь нет места живому! Даже камешек Гвенды в моем кармане, обычно теплый и успокаивающий, казался ледяным.

– Его Высочество примет тебя завтра на рассвете, – процедил Статуя, останавливаясь перед еще одним, меньшим, но не менее неприступным порталом. – До этого – твоя вотчина. Сад Сердца. – Он кивнул куда-то направо, где узкая арка вела... вглубь еще большей каменной глыбы. – Орвин ждет. Он покажет. Не вздумай сбежать. Стены... бдительны.

Он произнес это без угрозы, как констатацию факта. От этого стало еще страшнее. Горгулья фыркнул – звук, похожий на лопнувший мех. Они развернулись и ушли, их шаги гулко отдавались под сводами, пока не растворились в каменной пасти какого-то коридора.

Я осталась одна. Посреди каменного мешка. Давление Виа сжимало виски тисками. Сад Сердца. Название звучало как злая насмешка. Какое сердце может биться в этой каменной гробнице? Я сделала шаг к арке, чувствуя, как каждая клеточка тела вопит против этого. Вдруг...

– Флорен? Дочка Эллы? Это ты? – Голос. Теплый. Низкий. На удивление... живой. Он прозвучал как глоток горячего чая в ледяной пустыне.

Из тени арки вышел человек. Невысокий, плотный, в грубом холщовом фартуке, перепачканном землей (земля! здесь?!), и потертой кожанке. Лицо – морщинистое, как печеное яблоко, обветренное, но с добрыми, очень усталыми глазами цвета лесной чащи. В его густых седых бровях застряла былинка. Он вытирал руки о фартук, оставляя новые грязные разводы.

– Орвин? – выдохнула я, имя всплыло из записки настоящей Флорен. «Найди. Поможет».

– Он самый, дитятко, он самый! – Он улыбнулся, и морщины разбежались от глаз лучиками. – Гвенда писала, что ты едешь. Господи, до чего ж тебя помяли! – Его взгляд скользнул по моей запыленной, помятой одежде, по лицу, которое, я уверена, выражало полную катастрофу. – Ну, идем, идем, не стой на сквозняке! Холодина тут, хоть и лето на дворе. Каменные стены – ледники, ей-богу. – Он засеменил вперед, махнув мне рукой, чтобы следовала.

Я шагнула под арку, вслед за ним. И – о чудо! – давление Виа… слегка ослабло. Не исчезло, нет. Каменная глухота все еще висела свинцовой пеленой. Но теперь в ней чувствовался... слабый, дрожащий пульс. Что-то живое. Крошечное. Глубоко под камнем. Или за ним?

Орвин вел меня по узкому, слабо освещенному коридору. Стены были грубыми, неотполированными, местами покрытыми темным мхом.

– Не пугайся вида Сада, дитятко, – заговорил он по дороге, понизив голос до доверительного шепота. – Видал я их много, садовников, что Его Высочество привозил. Сильных магов, принцесс кровных... Всех. – Он тяжело вздохнул. – Всех, как один, вид Сада... сражал наповал. А ты и так с перепугу, поди, белее стены. Но ты... ты другая. Гвенда писала... – Он обернулся, его усталые глаза внимательно изучили мое лицо. – ...что у тебя Дар особый. Слышать. Не командовать, а слушать. Так?

Я кивнула, слова застряли в горле. Его простая доброта, его земляной запах (настоящий! не камень и не озон!), его усталые, но теплые глаза – все это было таким резким контрастом со всем, что я видела и чувствовала с момента пересечения границы Вердании, что я готова была расплакаться. От облегчения. От усталости. От страха.

– Вот и хорошо, – он снова улыбнулся, ободряюще. – Может, твой Дар... он и нужен. А я... я тут сторож. Да землю копаю, когда что подсадить надо. Да поливаю. Стараюсь, как могу. Но они... – его голос дрогнул, – ...они не слушают. Гибнут. И с каждым днем... все хуже. – Он остановился перед массивной дубовой дверью, окованной железом. Повесил на гвоздик фонарь, который нес. – Готовься, дитятко. За дверью – Сад Сердца. И наши бедные, умирающие Лилии. – Он положил свою шершавую, покрытую мозолями и землей руку мне на плечо. Тепло от него растопило немного лед внутри. – Держись. Я тут. Помогу, чем смогу.

Он толкнул тяжелую дверь. Она открылась со скрипом.

И волна. Волна тошнотворно-сладкого запаха гниющей плоти и увядших цветов ударила мне в лицо, смешавшись с всепроникающей каменной немотой Виа. Запах смерти. Запах конца.

Орвин шагнул внутрь, жестом приглашая меня.

– Входи, Флорен. Входи в самое сердце нашей беды.

Я сделала шаг. В сердце камня. В сердце смерти. Навстречу увядающим Лилиям и одному дню, который отделял меня от вечности в подвале Солáрии. Спасибо, Орвин. Хоть один глоток доброты в этом каменном аду.