Биатлон. Мои крылья под прицелом

Глава 20 Кое-что о справедливости

— А я так не считаю! — заявила я.

Пошла к указанной дверце, открыла её, и мне в нос ударил крепкий цитрусовый аромат. М-м… За дверью оказалась довольно просторная кладовка, и в ней стояли серебряные контейнеры, по форме похожие на рюкзаки курьеров из продуктовых магазинов. Жаль, без лямок, только с ручками. Я взяла один из них, довольно тяжёлый, и дотащила до дракона, откинула крышку.

Фрукты! Множество различных фруктов. Какие-то цитрусы, шарообразные, каплевидные, овальные, ярко-рыжие, кислотно-зелёные, жёлтые, лиловые и даже белые, словно покрытые густым налётом. Яблоки, это точно были они. Груши, бананы и какие-то шипастые розовые ягоды.

Швырк рванула из рук Эрсия, но тот её удержал.

— Кидай в воду, — приказал мне, и я, взяв первый попавшийся фрукт, кинула его в бассейн.

Принц отпустил, драконица тотчас ринулась в воду. И мы с Эрсием стали бросать ей фрукты, а она, как собачка, ловить и проглатывать, то выпрыгивая из воды, то ныряя за вкусняшкой.

— Аратэ не виноват, — пояснила я свою мысль, хотя принц и не спрашивал, что я имею в виду. — Точнее, он не виноват в том, что применил магию. Первым нечестно поступил Харлак, преобразившись. Надо было сражаться до конца в человеческом обличии, ведь человеку с вервульфом справиться заведомо сложнее, чем наоборот, а Аратэ ещё и ранен был к тому же.

Эрсий помолчал, а потом, видимо, решив всё же удостоить меня ответа, скучающим голосом произнёс:

— У вервольфа две ипостаси: человеческая и звериная. Он может сражаться в любой из своих ипостасей. Это не является применением магии. Озолочение это именно магия. Её применение нарушила изначальные договорённости дуэли.

— Но ведь это несправедливо!

Принц обернулся и посмотрел на меня. С удивлением, надо признаться. Ура! Я могу гордиться собой, я вызвала у ледяного красавчика эмоции.

— В чём ты видишь несправедливость, Иляна, дочь твоей матери?

И имя моё произнёс правильно, ну надо же!

— В неравенстве сил человека и вервольфа.

Эрсий пожал плечами, удивление исчезло с его лица, а взгляд вновь обратился на резвящегося дракона.

— Мы все неравны. Сила не может быть равной. У одного всегда больше опыта, например, чем у другого. У кого-то физически тело устроено лучше. Кидая или принимая вызов, мы признаём это неравенство, как данность, которую необходимо учитывать. Бросай фрукты, я притащу ещё контейнер.

Я так и сделала, и пока он ходил, приносил и открывал, размышляла над его словами. Вроде бы всё звучало правильно, но что-то в этом было не так.

— Если говорить о правилах, — начала, когда первый контейнер закончился, и мы приступили ко второму, — то, как мне кажется, в академии, их вообще не соблюдают. Например, запрещена и дружба, и любовь, ведь так? Но при этом Аратэ и Росинда явно не относятся друг к другу, как обычные члены команды.

«И это я ещё о вас с Валери не говорю». Эрсий подкинул малиновую грушу вверх, и Швырк выпрыгнула из воды, разбрызгивая её. Хрусть — и чёрная довольная туша скрылась в бассейне.

— С чего ты это взяла? — спросил парень наконец.

Ох, я же не могу рассказать ему про Харлака… Я прикусила губу, тоже взяла что-то и бросила. Неудачно — слишком далеко, и драконица оказалась ко мне хвостом. Извивающаяся конечность крутанулась в воде, плеснула в меня волной, и я едва успела зажмуриться, а потом закашлялась, отфыркиваясь. Ну вот, теперь вся одежда мокрая. Я запрыгала, затрясла руками и головой.

— Пф-ф-ф.

Выдохнула резко.

— Мне так сказали, — ответила, не придумав ничего лучше.

— Тебе. Но не нам. Прекраснейшая Росинда — законная невеста Аратэ, а благороднейшая Валери — моя невеста. Аратэ поступил сюда потому, что сюда направили Росинду. Ты же — тхарг. И Харлак тоже из бедного простого рода. Вам нельзя.

— Что позволено Юпитеру, то…

— Кому?

— Да так, наша сельская присказка. То есть, аристократам можно, а плебеям — нельзя?

Эрсий задумался. Нагнулся за последними фруктами.

— Правило для всех. Но есть исключения.

Отошёл от бассейна, присел на одно колено, похлопал по нему и протянул синее яблоко. Швырк, вихляясь всем телом, вылезла из воды и пошла к всаднику.

— Все равны, но есть те, кто равнее. Понятно. А ты сюда тоже поступил из-за благороднейшей Валери?

— Нет.

Само красноречие! Ну ладно, какая мне, в принципе, разница? Вот только есть нюанс…

— А если, предположим, мы с Аратэ, сыном его отца, нарушим правило академии, нас обоих не накажут, нас обоих накажут или накажут только меня?

— Аратэ лепрекон, — пояснил Эрсий с таким видом, будто исчерпывающе ответил на мой вопрос.

Он погладил морду драконицы, скормил ей угощение, а потом снял седло, висевшее на медных крюках, и ловко надел на острый гребень.

— Иными словами, он откупится золотом? — уточнила я.

Принц удивлённо оглянулся на меня, но всё же снизошёл до моей тупости.

— Разумеется.

— Но меня накажут?

— Разумеется. Ты же не лепрекон.

Какой чудный, какой справедливый мир!

— Если я тхарг, то почему ты заступился за меня перед магистром Литасием?

— Ты — шестой член команды. Все члены команды находятся под моим покровительством.

— Но ты не заступался за меня в первый мой день.

Принц устало кивнул.

— Конечно, нет. Ты могла бы уйти. Только на следующее утро, потеряв возможность отказаться от участия, ты стала членом команды. Достаточно разговоров. Идём к Пушистику. Нужно прогулять драконов.

Я испытала почти разочарование. Мне почему-то хотелось верить, что Эрсию, например, стало меня жаль, или… ну или просто он сторонник справедливости. А не только лишь испытывает ответственность за одного из членов команды. Прекрасная команда, лучше некуда: высокомерная Валери, истеричка Росинда, коварный Аратэ, равнодушный педант Эрсий. И Харлак, который вроде бы друг, но не публично, из-под полы.

«Эх, ребята, знали бы вы, что такое настоящая команда! Когда плечом к плечу, когда один за всех и все за одного». Мне стало их почти жалко.

И я вдруг подумала: а может быть, их нарочно вот так растят? Они же — потомки мятежников, а что будет, если они сплотятся в команду? Может быть, Мёртвый бог специально ставит задание магистру, чтобы в академии всё отчуждало адептов друг от друга? Говорите, дружба и любовь запрещены?

Швырк Эрсий оставил снаружи и вошёл со мной в драгоценную пещеру Пушистика. Дракон, дремавший на полу, приподнял голову и заулыбался, увидев меня. Ударил хвостом по камню. А потом заметил принца, и настроение чешуйчатого испортилось. Он приподнялся на крыльях, изогнулся, и я увидела, как вдруг горло Пушистика посветлело, в нём словно каталась сияющая змея.

— Эй! Не смей, — приказала ему, шагнула вперёд, загораживая Эрсия. — Ну-ка, перестань!

Страх ударил запоздало, сковал льдом лодыжки. Ладони стали влажными, а в животе неприятно потяжелело. Я как-то бессознательно поняла, что стою прямо перед мордой чудовища.

Пушистик издал странный звук, похожий на грохот камней, несущихся с вершины горы, и расслабился. Вытянул длинную шею, ткнулся мордой в моё лицо, шумно вдохнул запах, лизнул. У него был горячий, как чайник, гладкий язык. Положил голову мне на плечо и… замурчал, наверное, это можно было назвать так. Неопытные туристы его пение приняли бы за лавину, полагаю.

Я подняла дрожащую руку и, зажмурившись, коснулась головы, гребня, прямых витых рожек, надбровных перепонок. Погладила.

И тут Пушистик дёрнулся и зарычал. Я успела увидеть сбоку от него фигуру Эрсия, обхватила морду дракона руками.

— Тише! Всё в порядке.

И это ведь он просто надел седло!

— Я выведу его, — сказала принцу, — выходи из драконника.

— Ему нужно надеть узду.

— Надену.

— Я помогу тебе.

Вот же!.. Оглянувшись на парня, я резко велела:

— Выходи из драконника. Мы сейчас. Ты в него пальнул магией, он это помнит.

— А я ещё я мужчина, — заметил Эрсий и вышел.

Что он имел в виду?

Я подошла к стене, сняла узду и вернулась к Пушистику.

— Открой ротик, — сказала ласково.

Тварь хитро глянула на меня. Переступила с лапы на лапу и мотнула хвостом. И снова «заворковала».

— Ты не хочешь гулять? — спросила я, будто Пушистик был пёсиком.

Дракон задумался, и снова в глазах его что-то блеснуло. Пасть всё же приоткрылась, и я вздрогнула, увидев острые зубы, но, напомнив, что я вроде как его принцесса, а, значит, ящер меня обидеть не должен, кое-как вложила узду, затянула ремешок, а потом вскарабкалась в седло и чуть сжала тушу ногами:

— Выходим.

Вряд ли Пушистик почувствовал моё движение бёдрами, скорее послушался голоса и кротко направился к выходу.

Эрсий и Швырк ждали нас на арене.

— Знаешь, о благороднейший, — сердито крикнула я со спины дракона, — что мне особенно не нравится в вашей академии? Даже не чванство аристократов, не тот факт, что деньги определяют права и законы, и даже не отношения внутри команды, нет. Не понимаю, честно, не понимаю: чему у вас тут учат? Почему только два педагога? Где интенсив? Где пробежка с грузом? Где упражнения? Знаешь, что я бы сделала, если бы стала магистром?

Принц молча смотрел на меня, и в неярком освещении арены я не понимала выражения его лица.

— Я бы включила время в личных комнатах. Потому что его отсутствие — расслабляет. И я бы ввела чёткий подъём. Утреннюю разминку. Полезный и питательный завтрак. Разминку на тренажёрах. Потом лыжи. Потом обед. Потом снова лыжи. И стрельбу. Я не понимаю, как у вас тут устроено. У вас месяц до турнира, причём турнира, где задача минимум — выжить. А вы устраиваете склоки, свары, выясняете отношения, и всё это — вместо тренировок.

Эрсий, ничего не ответив, запрыгнул в седло, поднял руки, и в них сверкнула молния, раскололась, током ударила в арену, воронка раскрылась, песок посыпался, превращаясь в золотистое облако, и наши драконы устремились в небо.

А я подумала, что пора, наконец, заняться делом. Пусть эти ребята как хотят, если им очень хочется, пусть дерутся, ссорятся, скандалят и интригуют, всё это — без меня. Мне плевать, на всю их иерархию и дурацкие правила, по которым одним можно всё, а другим — ничего.

Моя задача — победа.

И даже если я не выиграю, я хотя бы ещё раз поучаствую в гонке. Пусть и не совсем той, о которой я мечтала всю жизнь.

Ветер ударил в лицо, от него защипало глаза, и мир подёрнулся пеленой слёз. Ох, почему я не взяла очки? Но всё это было не так важно. Главное — движение. Главное — полёт и борьба со стихией. Всё остальное — такие, в сущности, мелочи!