Биатлон. Мои крылья под прицелом

Глава 58 В поисках улицы Ста Хамов

— Совсем совесть потеряли. Уже посередь дня! — проворчала старая женщина в странной одежде.

Красная… шуба? Куртка? Она была из ткани, но явно чем-то подбита внутри. Аратэ поднялся, отряхнул колени. «Я её понимаю, — отметил машинально. — Значит, дед не успел отобрать магию лепреконов. Уже неплохо. И не успеет теперь». Поклонился, прижав растопыренную пятерню к груди:

— Досточтимая старушка, подскажи мне, где находится улица Ста Хамов? Я щедро награжу тебя.

— В конец укурился! Какая я тебе старушка, наглец⁈ — взбесилась странная женщина.

В её глазах вспыхнула ярость такой силы, что Аратэ поспешил убраться прочь. Пыжик говорила, что в её мире нет магии, но… Лясенька не блистала особой остротой ума. Может, она просто не знает? Лепрекон был готов поклясться, что перед ним — пожилая банши.

Он вышел из сада, закованного в изящную решётку, и оказался на широком тракте, по которому туда-сюда мчались безконные разноцветные кареты причудливой формы на толстых колёсах, спицы которых в его глазах сливались в диски.

Да, Иляна явно чего-то не подозревает о своём мире.

По широкой отмостке из гранитных плит туда-сюда сновали пешеходы. Аратэ с любопытством разглядывал их диковинную одежду. Плащей не было, вместо них — различной длины куртки с подбоем. У многих — капюшоны. И практически все — мужчины и женщины — в штанах.

Как ни странно, на самого лепрекона не оглядывались, как будто люди привыкли видеть диковинно одетых фейри.

Толпа замерла у места, где проезжая часть была располосована белой краской. Аратэ тоже остановился с другими, решив не выделяться по возможности. Было холодно, руки задубенели совершенно, и парень спрятал их за обшлага. Изо рта вырывался пар.

Здесь даже зима была иной.

Он не понял, в какой момент толпа вдруг колыхнулась и потекла на другую сторону тракта. Но заметил, что кареты тоже остановились. «Значит, что-то подало им знак», — понял Аратэ. Перейдя вместе со всеми широченную дорогу, он снова остановился и сосредоточил внимание на окружающих деталях. Через некоторое время красный фонарик, висящий на столбе, мигнул и погас, за ним зажёгся рыжий, потом — зелёный, и народ, уже успевший к этому времени скопиться в ожидании, снова пошёл.

Аратэ хмыкнул. Значит, вот так просто. И похвалил себя за наблюдательность.

Помимо «карет», некоторые из которых походили больше на катафалки, по дороге между дворцами медленно плыли огромные безлошадные дилижансы, в каждом из них могло бы проехать не менее ста человек. Они то и дело останавливались, впускали и выпускали людей, и окончательно продрогший Аратэ решился. Вместе с другими он вошёл за стеклянные двери и удивился, не обнаружив коней. А, казалось бы, их было логично замаскировать внутри металлических коробок.

В парня вжалась какая-то пышная женщина, буквально смяв его, и Аратэ, не удержавшись, рухнул на худенького дедушку в ярко-оранжевой тканевой жилетке поверх куртки.

— Пьяный, что ли? — неприветливо проворчал старик.

Памятуя о реакции странной женщины Аратэ промолчал, схватился за свисающий с металлической трубки под потолком ремешок, успев заметить, что другие поступают именно так.

Здесь были сиденья, но они все были заняты. Возможно, сообщи лепрекон этим бедно одетым людям, что он — сын Золотого дома, они бы уступили ему место? Но Аратэ не был в этом уверен, к тому же он не хотел выдавать своё инкогнито. «Не уступили бы, — вдруг понял он. — Они видят, как я одет. Не могут не замечать золотую вышивку и одежду знати. Значит, скажи я им о том, кто я…»

— Мужчина, вы будете платить за проезд? — гаркнул дедуля в жилетке.

Аратэ с досадой вспомнил, что у него нет медяков. Ну ладно. В конце концов, он ведь этому человечку ноги отдавил. Молча вытащил из кармана золотую монетку и протянул. Морщинистое лицо старика с отвисшими брылями налилось багрянцем.

— Вы издеваетесь? А ну-ка, выходите из самодвижки! Или я стражников позову!

В смысле? В этом мире не ценят золото? Лепрекону на миг стало холодно. Однако выходить не хотелось: снаружи было уж очень морозно. И Аратэ бессовестно прибег к магии. Закрыл веки, прочитал заклинание очарования, приложив к нему золото души своей. И просительно-печальными глазами посмотрел на охранника самодвижки.

— Выгонишь, нечестивец, превращу в истукана, — пролепетал нежно-жалобным голосом на чистейшем трескотийском.

— Давай, давай, пошевеливайся! Выходим.

Надо же… не подействовало. Это нужно иметь очень натренированное сердце, чтобы устоять перед чарами.

— Ну что вы его гоните, — вдруг возмутилась какая-то женщина, буквально висевшая над сидящим мужчиной, — не видите: иностранец. Он и так отбился от своих, а тут вы его…

— Иностранец или нет, мне всё равно. Без оплаты проезда здесь даже дож Дорогин не имеет права ехать! — заявил старичок с апломбом и злостью.

— Сердце надо иметь человеческое! — сердито выдохнула женщина.

Вынула из кармана небольшую карточку и приложила к месту, где металлический поручень вздулся оранжевой коробочкой. И та отобразила зелёную стрелку.

— Я оплатила. Так что пусть остаётся.

Старик развернулся и отправился вперёд, ворча и суя в нос другим пассажирам чёрный небольшой ящик непрямоугольной формы. Аратэ хотел было поблагодарить незнакомку, но сообразил, что лучше ему по-прежнему не знать языка, раз уж это так выгодно, поэтому просто улыбнулся ей дружелюбно.

Самодвижка остановилась и снова распахнула двери. Толпа хлынула наружу, едва не снеся по пути лепрекона. Спас кожаный ремешок, в который Аратэ вцепился, что было сил. Одно из сидений освободилось, но на него тотчас устремился широкоплечий мужчина с короткой красной шеей. Аратэ схватил его за плечо и отодвинул, а потом загородил несчастное кресло и сделал доброй женщине приглашающий жест. И та вдруг заулыбалась, села, поставила тяжёлую зелёную сумку на колени.

— Вот что значит — иностранец, — вздохнула печально. — А у наших вовсе нет галантности.

— Понаедут всякие, — проворчал отодвинутый мужик.

Однако, встретившись с внимательным взглядом лепрекона, отвернулся и не стал нарываться на конфликт.

Аратэ украдкой осмотрел женщину. В её ушах были серёжки из какого-то сплава, имитирующего золото. И стекляшки вместо бриллиантов. На пальце — золотое кольцо, но из золота низкого качества. Лепрекон незаметно тряхнул пальцами и почувствовал энергию благодарности, скользнувшую с них к незнакомке. Три дня заступнице предстояло загадывать желания и получать желаемое. И всё, что она начнёт делать, принесёт ей успех.

Внезапно что-то запиликало, женщина схватилась за сумку, раскрыла её и принялась копаться. Вытащила такой же дальнозвон, какой был у Иляны, только в голубом чехле, и приложила к уху.

— Д-да, Тамара Мих… Что? В каком смысле… А… нет, я готова, конечно, готова. А как же Марина? Что? Какой отпуск, я же… Да-да, заеду подписать… Нет-нет, я не передумаю, Тамара Михайловна, вы же знаете, я заменяла Марину, когда та болела… Как это жалованье в три раза больше? Через Москву? Да, завтра буду в офисе…

Она отвела телефон от лица и уставилась на него испуганным, неверящим взглядом. Но Аратэ увидел, как через страх неожиданности расцветает удивлённая радость.

Однако лепрекону показалось, что это как-то мало для благодарности, и он поднёс левую руку ко рту — правой он по-прежнему держался за ремень — и тихонько подул на пальцы. И украшения преобразились. Металл превратился в золото, стекло — в бриллианты и сапфиры, а золотой сплав стал золотом высшей пробы.

Незнакомка, конечно, этого не поняла, она просто вцепилась в сумку и уставилась вперёд потрясённым взглядом. И тогда снова зазвонил телефон.

Самодвижка качнулась, и Аратэ вдруг заметил место, которое видел у отца в картотеке. Проскользнул к выходу, успев понять только, что одарённую им женщину кто-то звал на свидание, а та заикалась и волновалась. Видимо, звал кто-то, кто искренне нравился ей.

Лепрекон выпрыгнул на тротуар и поспешил отойти подальше от толпы, устремившейся в двери самодвижки. Поднял воротник в тщетной попытке защититься от холода.

Горбатый мостик вёл через речку, над которой нависали громадные — пяти- и шестиэтажные — дворцы, украшенные скульптурами и барельефами. Аратэ торопливо зашагал вперёд, лихорадочно продумывая тактику предстоящего разговора. Что-то играли уличные музыканты, что-то, показавшееся лепрекону какофонией ударных звуков. Люди спешили мимо, и, очевидно, не торопились кидать монеты. Впрочем, были ли в этом мире монеты? Вот в чём вопрос. Ведь та женщина заплатила карточкой, и при этом не отдала её сердитому охраннику, а лишь приложила на миг. «Мне нужно раздобыть такую же, — решил Аратэ. — Неужели у них неразменные деньги? Но если они есть у всех, в чём тогда смысл?»

Ветер обжёг его щёки колким снежком. Он продувал бархат чакетильи, и когда лепрекон, наконец, раскрыл высокую застеклённую дверь, оказавшись в роскошной парадной, его зубы уже выстукивали марш приговорённого.

Аратэ легко взбежал по широкой мраморной лестнице и замер перед глухой дверью. Ни лакея, ни колокольчика. Как туда попасть? Он внимательно огляделся. На стенах — лепнина, а вот на косяке снова тёмная коробочка со стёклышком и металлическая кнопка. Аратэ нажал на неё, не очень хорошо представляя, как это работает, но догадавшись, что это — способ вызвать слуг.

Однако вместо почтительного вопроса лакея услышал хриплое:

— Сейчас.

Что-то щёлкнуло, и дверь открылась. Аратэ шагнул вперёд и тотчас закрыл за собой дверь.

— А где пицца? — удивился высокий мужчина с коротко подстриженными серыми волосами.

Одеждой он напомнил лепрекону Иляну: те же голубые штаны из грубой материи, такая же странная рубашка без пуговиц и с короткими рукавами. Аратэ ухмыльнулся, склонив голову набок.

— Вот чёрт, — выдохнул хозяин жилища, отступая.

— Благородный Ллидарий, я не ошибаюсь? — деловито уточнил Аратэ, отчаянно стараясь не клацать зубами.