Эластичные сердца

Глава девятая

Виктор

МОЖЕТ, Я И БЫЛ эгоистом, но я правда не хотел, чтобы она жила в одном доме с Габриэлем Лейном. Особенно после того дня на пляже — после её признаний и моих долбаных эмоций. Худшее из всего — это видение того, какой могла бы быть жизнь с ней: вдали от прессы и от заточения в моём кабинете. Я на самом деле почувствовал... что-то. А это означало проблемы. Большие чёртовы проблемы. Тем не менее, как её адвокат, я хотел, чтобы она уехала из того дома. Как её друг — или кем бы я там ни был — мне было необходимо, чтобы она съехала из того чёртова дома. Прошлой ночью, когда я ложился спать, поймал себя на мысли о том, что она находится в доме с тем парнем, а он пробирается к ней в комнату посреди ночи — так же, как хотел бы сделать я, когда спал рядом с ней в соседней комнате. Это сводило меня с ума.

Кроме того, у другого моего клиента в данный момент, Сэма Уивера, была похожая ситуация — только в его случае он был тем самым Габриэлем, а его жена — Николь. Он превратил жизнь женщины в настоящий ад.

Мы уже были на одном судебном заседании, и она плакала на протяжении всего заседания — не потому, что её дети не получали должного внимания, а потому, что с ней обращались по-хамски на их глазах. Именно такие моменты затрудняли для меня представление «плохого парня», потому что Сэм, безусловно, был «плохим парнем».

Бывшая жена Сэма тоже совершала ошибки, большинство из которых мы выявили в ходе бракоразводного процесса.

Я знал, что не смогу вразумить Николь. Я вообще с трудом мог с ней разговаривать, из-за чего моя работа становилась невероятно сложной. Каждый раз, когда я её видел, вспоминал, как выглядело её лицо в момент наивысшего экстаза, — и моя концентрация летела к чертям. Я постучал в дверь и стал ждать. Мне нужно было поговорить с Уиллом, прежде чем он уедет из города.

— Войдите, — крикнул Уилл. Я медленно вошёл в его кабинет, рассматривая тусклый свет и свечи, зажжённые в углу. — Это идея Мейры. Час релаксации. Она говорит, либо так, либо я бросаю курить, вот и всё. — Он тяжело вздохнул и нажал кнопку, чтобы снова включить свет. — Что случилось?

— Я хотел поговорить с тобой о Николь, — сказал я, расстёгивая пуговицу на пиджаке, когда садился напротив него. Я поднял руку, чтобы не дать ему перебить себя. — Думаю, ей стоит съехать из того дома.

Уилл нахмурился.

— Как только она съедет, она всё потеряет.

— Не обязательно, Уилл, и она, чёрт возьми, теряет себя, оставаясь там, — сказал я.

— Объясни.

— На днях я зашёл туда, чтобы она подписала кое-какие документы, и, видимо, накануне вечером у Габриэля была вечеринка. Единственная причина, по которой там не было разрухи, заключалась в том, что Николь уже убрала половину беспорядка. Его беспорядка, а он сам беззаботно бродил по дому, а на днях в Ньюпорте она расстраивалась из-за того, что с ним происходит. Не думаю, что ей полезно оставаться там.

Мой голос и кулаки дрожали, когда я произносил эти слова. Я не осознавал, как сильно это меня бесило, пока не сказал это вслух. Уилл заметил это, его брови приподнялись, когда он оценивал меня. Он немного помолчал.

— Стоит ли мне беспокоиться из-за этого? — спросил он, указывая на меня. — Я рад, что ты так проникся Николь и её делом, но я видел, как ты теряешь самообладание здесь, а в суде ведешь себя сдержанно. Я хочу убедиться, что именно это сейчас и происходит. Потому что ты знаешь: если сорвёшься там, у них будет раздолье — они набросятся на тебя, на неё и на эту фирму. А я не смогу сделать тебя партнёром, если вокруг твоего имени будет этот бардак.

Я сделал глубокий успокаивающий вдох.

— Со мной всё в порядке. Через несколько часов у меня суд по делу Сэма Уивера, и это меня сильно нервирует.

— Как продвигается дело?

— Хорошо. Думаю, мы закончим сегодня. Он даёт ей всё, о чём она просит, так что не вижу причин, почему бы нам этого не сделать.

Уилл кивнул.

— Сосредоточься на этом, а я тем временем посмотрю, что можно сделать в отношении Николь.

Я в последний раз взглянул на сидевшего напротив меня мужчину, кивнул, встал и вышел. Я собрал вещи в портфель и отправился за Сэмом — нам нужно было ехать в суд.

Проблемы Николь пока придётся отложить на потом. Подъехав к особняку в Беверли-Хиллз, я опустил стекло, нажал на звонок и ждал, пока две массивные железные конструкции передо мной откроются. Я въехал внутрь, объехал богато украшенный фонтан с бронзовой русалкой в центре и припарковался перед лестницей, ведущей к дому. Поставил машину на паркинг и, пока ждал, проверил электронную почту. Ответив на пару писем, я понял, что Сэм до сих пор не вышел. Я позвонил ему на мобильный — он ответил после первого же гудка.

— Я снаружи, — сказал я.

— Уже выхожу.

Он произнёс последнее слово, когда вышел из дома и закрыл за собой дверь, а затем побежал вниз по ступенькам к машине. Я был рад, что на нём был костюм, пусть даже оранжевого цвета — до безобразия яркого, из-за чего он напоминал кислотный апельсин.

— Я думал, ты выйдешь из машины, — сказал он, открывая пассажирскую дверь и регулируя сиденье так, что оно практически полностью откинулось назад.

Я вопросительно посмотрел на это, но ничего не сказал.

— Я твой адвокат, а не кавалер на выпускной, — сказал я и начал отъезжать.

Сэм усмехнулся, нервно потирая руки.

— Чёрт. Не могу поверить, что мы наконец-то с этим покончили.

— Будем надеяться. Чтобы сделать это в субботу, пришлось всех на уши поставить.

Сэм выдохнул:

— Я просто рад, что эта стерва навсегда исчезнет из моей жизни.

Я бросил на него косой взгляд, когда мы подъехали к красному светофору.

— Не совсем. У тебя с ней двое детей, так что ты с ней связан на всю жизнь.

— Но мне придётся иметь с ней дело только на днях рождения.

Я покачал головой и тронулся с места, когда светофор снова загорелся зелёным. Не было смысла заводить разговор о школьных мероприятиях, спортивных секциях или, по сути, о любых других событиях из жизни, которые формально касались бы его. Я не знал, какие у него цели или планы на семью, и, честно говоря, предпочёл бы оставить всё как есть. Одно я усвоил на этой работе: нельзя эмоционально привязываться к кому-либо из тех, кто вовлечён в дело, — а когда в деле замешаны несовершеннолетние, всё становится ещё сложнее.

Мы добрались до здания суда с небольшим запасом, и, когда журналисты начали толпиться вокруг моей машины, я порадовался этому. Я знал, что нам потребуется как минимум десять минут, чтобы пройти от парковки до входа в здание, — если Сэм остановится поболтать, как он обычно делал.

— Не говори ничего плохого о разводе, — инструктировал я. — Вообще ничего плохого не говори. Держи позитивный настрой. Вы совместно воспитываете детей. Вы ладите друг с другом. Ты с нетерпением ждёшь возможности разделить опеку над детьми.

Сэм кивнул, натянул мегаваттную улыбку, поправил костюм и повернулся к первому фотографу. Как и ожидалось, они начали задавать вопросы о разводе, его предполагаемой интрижке, о том, как он якобы вышвырнул свою бывшую из дома, и Сэм отвечал на вопросы с профессиональной невозмутимостью. Мы шли с камерами рядом и он по очереди отвечал на вопросы. Подойдя к зданию, мы обернулись, и Сэм произнес своё заключительное благодарственное заявление, которое, без сомнения, репетировал перед зеркалом.

— Я очень благодарен вам, ребята, моим болельщикам, команде за то, что поддерживали меня. Я рад оставить всё это позади, и с нетерпением жду хорошего года на поле.

Фотоаппараты щёлкали без перерыва.

— Последний вопрос! — выкрикнул один из репортёров.

Я прищурился, чтобы разглядеть парня в середине толпы.

— Последний, — сказал я, взглянув на часы.

У нас оставалось пять свободных минут.

— Мистер Рубен, что вы можете рассказать о воссоединении Габриэля и Николь?

Это застало меня врасплох. Я растерялся — и не только из-за самого вопроса, но и из-за того, как сжалось сердце в ответ. Первой мыслью было: «Она бы так не поступила», — и это напугало меня намного сильнее, чем та мысль, что последовала сразу за ней: «Терпеть не могу, когда клиенты не ставят меня в известность о своих решениях».

В конце концов я испугался, что две секунды моего молчания будут неверно истолкованы и использованы против этого дела, но мне удалось взять себя в руки.

— Я здесь не для того, чтобы комментировать другие дела. Я представляю мистера Уивера. Благодарю.

Мой телефон зазвонил в ту же секунду, как мы вошли, и вид имени Коринн на экране никогда не вызывал у меня одновременно столько тревоги и облегчения. К сожалению, мне пришлось положить телефон на поднос и пройти через металлоискатель, прежде чем перезвонить ей.

— Какого хрена эти ублюдки спрашивают меня о Николь и Габриэле? — сказал я, когда она ответила на звонок.

Её молчание было красноречивым. Моё сердце сжалось ещё сильнее.

— Не отвечай, — произнёс я, когда она начала что-то говорить. — Я перезвоню тебе, когда выйду из суда. Сейчас я не могу разбираться с плохими новостями. Разберись со всем, с чем сможешь, без меня.

Я повесил трубку, прежде чем она успела сказать хоть слово. Должно быть, всему виной премьера. Иначе и быть не могло. Другого объяснения не было. Чёрт возьми, мне это совсем не нравилось, независимо от ситуации.