Эластичные сердца

Глава пятнадцатая

Николь

ЭТОТ ПОЦЕЛУЙ. Я не могла перестать думать о нём. Я думала о нём, когда подписывала договор аренды. Думала о нём, когда держала ключи в руках. И я думала о нём, когда позвонила Виктору, чтобы сообщить, что решение окончательное. Он согласился, что цена хорошая и расположение отличное. Ещё он проверил для меня договор и одобрил его, поскольку это был стандартный договор аренды и он не обязывал меня оставаться дольше шести месяцев. Это было именно то, что мне было нужно, потому что я не была уверена, где окажусь через полгода. Наш разговор принял не лучший оборот, когда тема сместилась с моего нового дома на запланированное свидание с Гейбом. При упоминании о нём его настроение изменилось, ответы стали отрывистыми, и, хотя мы разговаривали по телефону, я практически могла представить, как он резко проводит рукой по волосам. Я задавалась вопросом, что он чувствует. Влияет ли моё притворное общение с Гейбом на него так сильно, как он это показывает.

Кафе-мороженое, куда мы договорились пойти, было одним из тех мест, которое мы часто посещали, когда встречались, не так часто, когда наконец поженились, но это, по-видимому, делало историю ещё более пикантной. Его менеджер сообщил папарацци о нашей прогулке, поэтому я оделась в спортивные штаны и футболку, а он надел баскетбольные шорты и футболку, чтобы выглядеть так, будто у нас был совершенно «расслабленный день». Это была такая продуманная вылазка, что, когда у меня не было времени заехать домой, Гейб попросил, чтобы Маркус отвез меня в торговый центр: чтобы я могла пересесть в его машину и поехать с ним в кафе-мороженое.

Он разговаривал по телефону со своим помощником всю дорогу до кафе.

— Ли передаёт привет, — сказал он, имея в виду своего помощника, когда наконец повесил трубку. Я посмотрела в окно и промолчала, потому что Ли был в моём вечном «чёрном списке», наряду с Дэррилом. — Ты меня слышала? — спросил он.

— Я тебя слышала.

Он вздохнул.

— То, что мы разводимся, не значит, что ты должна отталкивать наших общих друзей, понимаешь?

— Общие друзья, — сказала я с усмешкой. — Ли — последний человек, которого я бы назвала другом.

— Вау.

Он покачал головой, проезжая по Голливудскому бульвару.

— Что «вау», Гейб? Если ты не в курсе, Ли с того момента, как мы расстались, ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Всякий раз, когда я тебе звонила на съёмочную площадку... — Я замолчала и покачала головой. — Неважно.

— Нет, скажи мне, — произнёс он тихим голосом.

Когда мы подъехали к кафе-мороженному, он посмотрел на меня. Папарацци уже бежали к нам, хотя мы припарковались всего секунду назад. Я проигнорировала их и продолжила смотреть на Гейба — так, как всегда делала, когда они были рядом, — потому что не могла смотреть на этот объектив и на ту одностороннюю историю, которую он рассказывает.

— На самом деле это уже не имеет никакого значения. Девять месяцев назад этот разговор имел бы смысл, но ты был слишком занят тем, что накуривался и трахал всех девок в Голливуде.

Он положил свою руку поверх моей, лежащей у меня на коленях, его голубые глаза изучали мои.

— Прости.

В горле образовался ком, потому что впервые его извинения показались искренними.

Я оторвала взгляд от него и тут же пожалела об этом, когда посмотрела в окно и увидела пять разных мигающих огней.

— Давай просто покончим с этим, — сказала я, прочищая горло.

Когда он заглушил двигатель и обошёл машину, чтобы открыть для меня дверь, — улыбаясь фотографам и смеясь над какой-то их шуткой, — я закрыла глаза и в миллионный раз задалась вопросом: всё ли в его действиях было игрой? Мне ненавистно было принижать то, что между нами было. Ненавистно было думать, что наши отношения не более чем кукольный спектакль внутри светового короба, особенно когда мои чувства к нему были такими настоящими. Но это единственное, о чём я могла думать, когда он безупречно играл свою роль. Звук открывающейся двери заставил меня резко открыть глаза.

Я взяла его за руку, когда он помогал мне выйти из машины, и пошла рядом с ним, мы, опустив головы, вошли в кафе-мороженое.

— Это было не так уж и плохо, — сказал он, обнимая меня за плечи.

Какая часть? Хотела спросить я?

Та, где ты притворялся, что заботишься обо мне? Та, где ты заставил меня влюбиться в тебя, только чтобы бросить на произвол судьбы, когда решил, что соскучился по холостяцкой жизни?

Я ничего этого не высказала. Я знала: если выскажу всё, сорвусь на него — и весь этот фарс разлетится вдребезги.

Квартира в Нью-Йорке, напомнила я себе.

Грамотное посредничество. Безболезненный развод.

Я улыбнулась Веронике, когда мы подошли к началу очереди, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, она продолжала смотреть на Гейба, пока тот разглядывал меню наверху.

То, как она смотрела на него и игнорировала меня, вызвало неприятное ощущение, которое поселилось где-то в глубине живота. Шестое чувство, присущее женщинам, в такие моменты было одновременно и благословением, и проклятием. Мама часто говорила мне, что мужчины похожи на щенков: если не развлекать их достаточно долго, они переключатся на новую игрушку. Мне никогда не нравилась эта мысль.

Мне казалось, что мы слишком часто оправдывали их только потому, что у них между ног члены, а у нас вагины, и, в сущности, если уж говорить об анатомии, не должен ли канал, из которого они рождаются, быть превосходящим? Но увы, такие женщины, как моя мама и мама Гейба, дали мужчинам право быть обманщиками и лжецами, и показали им, что это нормально и что им это сойдет с рук. Помимо всего этого, я помню, когда была маленькой и мои родители были женаты, мама наняла частного детектива, чтобы он следил за папой, потому что ей нужно было знать, чем он занимается, когда уходит с работы. Я так не поступала. Мне всегда казалось, что нужно быть готовым довериться человеку настолько, чтобы позволить ему самому сделать выбор. То, что они с этим делали, — это совсем другая история.

— Как обычно? — спросила Вероника, наконец-то посмотрев на меня с натянутой улыбкой.

Гейб посмотрел на меня сверху вниз, одарив широкой улыбкой, которая, в первую очередь, заставила меня согласиться пойти с ним на свидание.

— Печенье со сливками?

Я кивнула и через мгновение, когда вспомнила, что нужно это сделать, улыбнулась.

— В вафельном рожке.

— Понял, — сказал он, всё ещё глядя на меня так, будто я была чем-то, что нужно беречь.

Я ненавидела его за это. Ненавидела себя за то, что вообще что-то чувствовала, хотя это чувство было не той безответной любовью, которую я испытывала когда-то. Когда он посмотрел на девушку, чтобы сделать заказ, он на мгновение замер. На её лице расцвела кокетливая улыбка.

— Ты мне так и не перезвонил, — сказала она.

Я попыталась сглотнуть, но это переросло в кашель, и вскоре я начала хлопать себя по груди и кашлять. Гейб похлопал меня по спине, но я увернулась от его прикосновения.

Она говорила с ним так, будто понятия не имела, кто я. Словно не знала, что он женат на мне. Словно на моём пальце не было огромного кольца, которое он подарил мне пять лет назад. Я злилась не на неё, если уж на то пошло. Я доверилась не ей.

Мою кожу начало покалывать от жгучей ярости, которую я не испытывала с того дня, когда Гейб обрушил на меня шквал оскорблений в состоянии наркотического опьянения. Я развернулась и пошла прочь. Я собиралась присесть и успокоиться, пока он ждёт мороженое, которое я уже не могла есть, но рука Гейба на моём плече остановила меня.

— Это было очень давно, — сказал он.

Я по-прежнему смотрела вперёд, на дверь, где всё ещё стояли папарацци, направляя свои камеры прямо на нас, запечатлевая момент. Я гордилась тем, что могу быть спокойной, хладнокровной и собранной, когда захочу. Я гордилась тем, что могу контролировать всё, что срывается с моего языка, что могу вовремя остановиться, когда захожу слишком далеко, но я не могла. Не могла. Это было давно? И ЭТО его оправдание?

— Это было давно? — сказала я, кипя от злости, поворачиваясь к нему. Другой рукой я оттолкнула его руку от себя. — Давно когда, Габриэль? Когда мы были, чёрт возьми, женаты?

— Не устраивай сцен, Николь.

— Не устраивать сцен? Ты сейчас серьёзно?

— Ничего серьёзного, — сказал он, понизив голос и смягчив взгляд, словно внезапной заботы будет достаточно, чтобы удержать меня рядом.

Я толкнула его обеими руками в грудь и снова развернулась.

— Пошёл нахуй!

Он крепко схватил меня за запястье и притянул к своей груди. Его губы были возле моего уха.

— Всё, что нам нужно сделать, это выбраться отсюда с улыбками на лицах. Вот и всё, что нужно. Я облажался. Я был ужасным мужем. Прости. Да, я виноват, но это ничего не решит.

Я закрыла глаза, удивлённая внезапным желанием расплакаться. Меня тошнило. В этом не было ничего удивительного. Совсем ничего. Я слышала, что он спит с другими женщинами. Это не было шокирующей новостью, но тяжёлое и нежеланное чувство всё равно оседало где-то в глубине живота. Я почувствовала, как расслабляюсь в его объятиях, и глубоко, протяжно вздохнула.

— Мне нужно в туалет, — прошептала я.

Он отпустил меня. Я совсем не смотрела на него и в сторону Вероники, когда исчезла в коридоре и вынула мобильный телефон.

— Алло?

— Ты нужен мне, — сказала я хриплым от непролитых слёз голосом.

— Ты плачешь? — спросил он. — Где ты?

— Я не плачу, — сказала я, хотя было ясно, что вот-вот заплачу. — «Холодный камень» в Голливуде.

— Я буду через две минуты. — Он помолчал. — Четыре минуты. Грёбаные пробки, — огрызнулся он, затем смягчил голос. — Папарацци всё ещё там? Ты сможешь выйти через чёрный ход?

— Да. Только сначала нужно сказать Гейбу. — Повисло долгое молчание. — Виктор?

— Да, я здесь. Ладно. Я у светофора. Подъеду к чёрному ходу, — сказал он.

Я поблагодарила его, но поняла, что он уже повесил трубку. Я положила телефон в сумку и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела как обычно, и это напомнило мне о том, как мало мы позволяем людям видеть в себе. Когда я вышла из туалета, Гейб стоял в коридоре с нашим мороженым в руках. Он протянул мне моё, и я взяла его.

— Я ухожу.

Он слегка вздрогнул и нахмурился.

— Ладно. Я отвезу тебя домой.

Я покачала головой.

— Нет. Я ухожу. Без тебя.

Я поняла, что застала его врасплох, когда он опустил руку, в которой держал мороженое, и ссутулился.

— Серьёзно, Николь? — спросил он, вздохнув. — Это была ошибка. Я был идиотом. Это было один раз...

— Мне всё равно. Мне плевать, — медленно, отчеканивая каждое слово, добавила я. — Мне давно уже плевать, Габриэль. Плевать, но зачем ты привёл меня сюда? Насколько нужно быть бесчувственным? И я здесь, чтобы оказать тебе услугу. Я просто не могу, чёрт возьми, поверить...

— Ты подписала соглашение.

— И поскольку я подписала соглашение, то должна оставаться рядом, пока кто-то меня унижает, а ты это позволяешь?

— Я не знал, что тебя нужно спасать, Николь. Я не знал, что ты дамочка в беде.

Он был таким ублюдком.

— Меня не нужно спасать. Единственная девица в беде в этой ситуации — это ты. И мне надоело быть твоим рыцарем в сияющих доспехах, — сказала я, ткнув пальцем в его грудь, прежде чем повернуться и пойти к чёрному ходу. Я остановилась, дойдя до двери, положив руку на ручку и бросив рожок мороженого в мусорную корзину рядом со мной. — Поскриптум — пошёл ты нахуй со своим соглашением.

Чёрный элегантный двухдверный «Ягуар» Виктора стоял прямо у двери. Я распахнула дверцу и села внутрь. На мгновение я спрятала лицо в руках, даже не успев взглянуть на него. К счастью, он воспринял это как сигнал к тому, что пора трогаться. Когда мы достигли края тротуара, папарацци бросились к машине с камерами наперевес. Я пыталась скрыть своё лицо, но была уверена, что они успели запечатлеть меня на своих снимках.

— Куда мне ехать? — спросил он.

— Куда угодно.

Он убрал одну мою руку от лица. Я по-прежнему не смотрела на него, но позволила ему взять меня за руку и переплести наши пальцы.

— Что, уже передумала насчет той дурацкой бумажки, которую подписала? — спросил он после паузы, сжимая мою руку так, чтобы я не смогла её высвободить, если захочу.

— Что-то в этом роде.

— Что там произошло? — спросил он, перемещая мою руку со своей, когда переключал передачу.

Я вздохнула.

— Ничего необычного. Мы договорились пойти за мороженым, и всё было нормально, пока кассирша, которая, как мне казалось, была милой, не заявила, что она с ним трахалась.

Краем глаза я заметила, как он кивнул и пробормотал:

— Вот мудак.

Он резко выдохнул и продолжил вести машину по шоссе Пасифик-Кост. Никто из нас не произнёс ни слова, пока мы не добрались до дома на берегу, где он припарковал машину перед гаражом. Я сглотнула, думая о том, как быстро всё может выйти из-под контроля, стоит мне только переступить порог. Я так долго его хотела, но теперь, когда этот момент наконец настал...

— Ты привёз меня к себе домой? — спросила я, когда он заглушил двигатель.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Нет. Это дом моей сестры. Я сказал ей, что загляну, чтобы помочь повесить телевизор. Она хочет удивить своего мужа до того, как он вернётся с работы.

Я моргнула.

— Оу. Понятно.

Он снова потянулся к моей руке и положил её на свою открытую ладонь, глядя на неё, словно измеряя.

— Я никогда не видел тебя с кольцом, — сказал он, поворачивая моё обручальное кольцо на пальце.

— Камеры, — сказала я в качестве объяснения. В его глазах читалось смятение, от которого у меня внутри всё перевернулось. — Тебя это беспокоит?

Он молчал так долго, просто глядя на меня, словно пытаясь отыскать во мне что-то неизвестное мне самой, что я уже подумала: он не ответит. Я наблюдала, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и наконец он медленно кивнул.

— Да, очень, — сказал он, переплетая свои пальцы с моими и поднимая свободную руку к моему лицу.

Он убрал с лица несколько прядей, выбившихся из моего хвоста, и костяшками пальцев погладил по линии челюсти, не отводя от меня своих глубоких ореховых глаз. Я не смогла бы закрыть глаза, даже если бы захотела, а сердце, казалось, достигло точки невозврата и забилось ещё сильнее, когда его рука продолжила скользить вниз — к моей шее, к ключице.

— Я хочу пригласить тебя на ужин, — сказал он тихим голосом. Единственное, что я могла сделать, — кивнуть. Я бы согласилась практически на что угодно. — Куда-нибудь в общественное место, где у меня не будет желания сорвать с тебя одежду, но ты же знаешь, что начнётся в прессе, если мы так поступим.

Я улыбнулась этой мысли.

— Давай будем честны, где бы мы ни были, ты всё равно захочешь сорвать с меня одежду.

Его глаза потемнели.

— А кто бы не захотел?

Моя улыбка на мгновение померкла при мысли о Габриэле. Он, очевидно, не захотел бы. Не то чтобы это имело значение. Не то чтобы меня это сейчас волновало. Но, боже, сколько женщин нужно мужчине, чтобы он оставался удовлетворённым? Разве одной недостаточно? Я попыталась снова изобразить улыбку, прежде чем выдать свои мысли, но Виктор заметил. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, его мягкие губы скользнули вниз, к запястью, к биению пульса, а взгляд при этом не отрывался от меня.

— Если бы ты была какаду, твоя стая уже бы тебя убила, — сказал он, опуская мою руку, но не выпуская её из своей.

Я нахмурилась, качая головой, и из меня вырвался смешок. Я была рада отвлечься, поэтому подыграла ему.

— Почему?

— Они стараются скрыть свои недуги, но стая обычно замечает, потому что чувствует, они набрасываются на них и добивают.

— Это жестоко, — сказала я, вскинув брови. — И ты что-то чувствуешь? Во мне?

Он хмыкнул.

— Я могу отпустить миллион шуток по поводу этого заявления, но не буду. И да, Николь, я что-то чувствую к тебе. Я думал, это ясно.

Его признание было таким естественным, таким небрежным, но в моих венах всё равно застучала кровь от этих слов. Он взял мою руку и ещё раз поцеловал её, прежде чем повернуться, чтобы выйти из машины.

— Но стая всё равно бы тебя убила.

Я вышла и пошла рядом с ним вдоль дома. Я вдохнула запах океана.

— Ты бы позволил им? — спросила я, идя за ним. — Стае, я имею в виду. Ты бы позволил им убить меня?

— Я был бы один против стаи птиц, потому что ты, скорее всего, рыдала бы в уголке.

— Значит, ты бы позволил им убить меня?

Он покачал головой и остановился. Я чувствовала, что он улыбается, ещё до того, как он повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, не позволил бы.

— Ты так сильно стараешься для всех своих клиентов? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку улыбкой.

Я почти ожидала, что он отшутится о том, сколько ему за это платят, но вместо этого он опустил руку и обхватил моё лицо, приблизив своё. Я чувствовала, что если он прикоснётся губами к моим, я просто взорвусь на месте. Но он этого не сделал. Вместо этого он поцеловал меня в щёку, затем в уголок рта, а потом — в другой. Он слегка отстранился, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что моё сердце ёкнуло.

— Думаю, ты знаешь, что нет, — прошептал он, всё ещё держа моё лицо. — И, полагаю, ты знаешь, что это уже перешло границу работы. — Он помолчал, убирая руки от моего лица. — Если отбросить шутки в сторону, я бы сделал всё, чтобы убедиться, что ты в безопасности, Николь.

Я почувствовала, как его слова пронеслись сквозь меня, когда он отвернулся. Мне потребовалась секунда, чтобы заставить ноги двигаться и последовать за ним вдоль стены дома к двери.