Эластичные сердца

Глава двадцать четвертая

Виктор

Я ЗНАЮ, КОГДА женщина в меня влюбляется. Знаю, потому что обычно ухожу прямо перед тем, как это случится. Прямо перед тем, как в её глазах появляется этот взгляд — тот самый, что говорит: «А ведь это могли бы быть мы», — в тот момент, когда я её трахаю. Сегодня вечером такой взгляд был у Николь. Я его заметил. Он появлялся у неё и когда мы были у моих родителей, и когда ходили по магазинам, и когда она отдавала мои ключи парковщику, и когда мы приехали в отель. И я не мог заставить себя её бросить, хотя должен был. Должен был. Мне следовало. Не потому, что я хотел, — впервые я не хотел.

Впервые этот взгляд на её лице, скорее всего, отражал мой собственный. Но на кону стояла моя карьера, а заодно и её репутация — а это две вещи, которыми я не готов был рисковать. Я вздохнул и провёл пальцами по её волосам. Её голова покоилась на моём плече, губы чуть приоткрылись — она мирно спала. Всё это выглядело как сцена из какого-то чёртового романтического фильма. Я наблюдал за ней, словно какой-то маньяк, пока она безмятежно спала.

— Кажется, я в тебя влюбляюсь, — прошептал я, пока она спала. — И, чёрт возьми, я совсем этого не хочу. Возможно, ты сейчас даже не стремишься к серьёзным отношениям. Наверное, ты просто хочешь веселиться. — Я вздохнул. — Но мысль о том, что ты веселишься и ведёшь себя так же с кем-то ещё, кроме меня... убивает меня.

Я замолчал, когда она застонала и пошевелилась рядом со мной, оставив немного слюны на моём плече, когда повернула голову. Я усмехнулся. Такого ещё не было. Вот что я получаю за то, что позволил ей прижаться ко мне и всё такое. Впрочем, она была такой милой, когда спала. Вероятно, потому, что не болтала и не поддразнивала меня. Но, скорее всего, причина в том, что она лежала на мне. Николь Алесси сверху — теперь это моё любимое зрелище. Николь Алесси где-угодно рядом со мной — моё любимое зрелище: на мне, подо мной, рядом со мной... Это плохо. Очень, чёрт возьми, плохо. Я начинал думать, как Оливер... или, что ещё хуже, как Дженсен. Чёрт. У меня никак не могло быть такого же влюблённого, глупого выражения лица, как у этих двоих, когда они смотрели на своих жён.

Я переложил её так, чтобы она оказалась на подушке, а не на мне, но продолжил перебирать пальцами её волосы — они были мягкими, и это меня успокаивало.

— Просто... пообещай, что, когда я тебя отпущу, ты не бросишься в объятия другого мужчины. Ты моя, Николь. Нам просто нужно пройти через это. Нужно разобраться и переждать — пусть всё уляжется. Это всего лишь перерыв. Просто короткий перерыв, — сказал я, вздохнув и прижав её к себе поближе. — Отлично поговорили.

К чёрту мою жизнь. Наконец-то в ней появилась та, кого я хотел бы сохранить рядом, — и именно она оказалась единственной, кого я не могу получить. Я знал, что было полной глупостью позволять всему зайти так далеко, прежде чем она окончательно завершит развод, но остановиться было невозможно. А быть с ней, целовать её, трахать, находиться рядом — всё это лишь подчёркивало очевидность ситуации. Проблема теперь в том, что я не уверен, выдержит ли моё сердце, если она не поверит, что это всего лишь короткий перерыв. Я и сам вряд ли поверил бы ей, скажи она, что будет меня ждать. Раньше такого не было в планах, но в этот раз мне нужно, чтобы всё сложилось именно так. Чёрт бы всё это побрал.

Телефон зазвонил чертовски рано, но я специально поставил будильник на час раньше, чем нужно, на всякий случай, и я был этому рад. Николь продолжала тереться задницей о мой стояк, и я не мог не воспользоваться этим.

— М-м-м.... это очень приятно, — сказала она, двигая бёдрами, когда я просунул пальцы ей между ног и начал ласкать клитор.

— Я собираюсь сделать ещё приятнее, — сказал я ей на ухо, толкаясь внутрь неё.

Она вскрикнула.

— Святой... Виктор.

Я усмехнулся, прикусывая кожу между её шеей и плечом.

— В Викторе нет ничего святого.

Я передвинул её так, что она оказалась на коленях, а я нагнулся над ней сзади, держа её за бедра, чтобы она отвечала на мои толчки. Я хотел замедлиться ради неё, но всё в ней заставляло меня ускоряться. Я не мог быть рядом с ней и не выкладываться на полную. Она подалась назад на меня, и я застонал от ощущения, как она сжимается вокруг меня. Я шлёпнул её по заднице.

— Чёрт, — сказала она, сжимаясь ещё сильнее. Она была такой влажной для меня. Я снова шлёпнул её по заднице. — Виктор.

Я больше не мог сдерживаться. Я схватил её за волосы и намотал их на руку, притягивая к себе, вдалбливаясь в неё. Я уверен, что мы двое оповестили всех в радиусе двадцати километров, что мы трахаемся, но меня это не волновало. Я жалел только об одном, что на мне был презерватив. Я хотел чувствовать её на себе. И я это сделаю. Не сегодня, но скоро. Надеюсь.

Мы долго провозились в душе, потому что меня отвлекало то, как мыло стекало по её изгибам и груди, когда она мыла голову.

— Прекрати прикасаться ко мне, — простонала она, когда я прижал её к стене. — Я опоздаю.

— Пошла эта работа нахуй, — сказал я, впиваясь в её губы.

Она рассмеялась в ответ.

— Ты бы послал свою работу нахуй и прогулял завтра, если бы я тебя попросила? — спросила она.

Я отстранился, провёл подушечкой большого пальца по её соску. Она застонала и прижалась ко мне. Я не отводил от неё взгляда.

— Я бы это сделал. Если бы ты меня попросила, я бы это сделал, — сказал я, и это была чистая правда.

Если бы она попросила меня взять выходной, я бы это сделал. Она выглядела такой же удивлённой, как и я себя чувствовал. Не говоря больше ни слова, она приподнялась и обхватила ногами мою талию, крепко прижимаясь ко мне.

— Мне правда больно, — прошептала она. — Очень больно. Но я хочу тебя.

Я покачал головой, удерживая её на месте:

— Я не хочу причинить тебе боль.

Её голубые глаза не отрывались от моих.

— Отложим?

Я кивнул с улыбкой. Она, должно быть, почувствовала моё беспокойство, потому что прищурилась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она посмотрела на меня чуть дольше, прежде чем опустить ноги и повернуться, чтобы закончить мыться. Моё сердце ушло в пятки. Я чувствовал себя отвратительно. Я никогда не давал обещаний, которые не собирался выполнять. Никогда. А это обещание — не уверен, что смогу его сдержать, даже если захочу. Я попытался выбросить это из головы.

Нет смысла думать об этом сейчас. Разберусь с этим, когда придёт время. Прежде чем делать какие-либо выводы, мне нужно встретиться с Куинном. Мы заказали завтрак и взяли его с собой в дорогу. Мы оба были молчаливы и задумчивы, словно эта короткая поездка нас изменила. Возможно, так оно и было. Всякий раз, когда я поглядывал на неё, казалось, что она погружена в свои мысли. Чтобы не накалять обстановку, я вообще ничего не говорил.

Мы поцеловались, когда я высадил её у парковки, и она поблагодарила меня.

— Я сама доберусь до дома твоих родителей, — сказала она. — У меня есть номер твоей мамы и Эстель, так что со мной всё будет в порядке, даже если ты будешь занят.

Почему я буду занят? Я хотел спросить, но не стал. Вместо этого я кивнул.

— Спасибо, — прошептала она, выходя из машины, повернувшись ко мне спиной.

— Спасибо, — прошептал я в ответ, испытывая желание протянуть руку и коснуться её.

Вместо этого я отпустил её. Я не был уверен, что смогу снова смотреть, как она уходит, поэтому отвернулся и посмотрел в другую сторону. И, думаю, мы оба понимали, что это было больше, чем просто прощание.

— Кого ты разозлил? — первое, что спросил Куинн, когда я на следующий день ответил на звонок.

Вчера поздно вечером я разговаривал с Николь, когда она ещё была на работе. Во время разговора я слышал в её голосе усталость, поэтому не стал затягивать разговор.

Коротко и по делу — хотя ощущения были совсем не такими: после того, как мы попрощались, мне казалось, что я не смогу снова слушать её голос, пока не разрешится эта ситуация с фотографиями. Именно это я и надеялся сделать сегодня.

— Полагаю, ты сам всё выложишь, и мне не придётся выбивать из тебя информацию, — ответил я.

Куинн рассмеялся.

— Ты поблизости?

— На самом деле, да, — сказал я, проезжая мимо кафе, которое мы с ним часто посещали. — Как обычно?

— Буду через пять минут. Возьми с собой ноутбук.

Звонок завершился, Bluetooth отключился, и в салоне машины снова зазвучала классическая музыка. Я повернул руль и развернулся на светофоре, направляясь обратно к кафе. Мы подъехали одновременно: я — на своём «Ягуаре», а Куинн — на своём Mercedes-Maybach S600. Этот парень сколотил состояние, наживаясь на знаменитостях, и открыто наслаждался плодами своего труда, совершая экстравагантные покупки. У него была машина на каждый день недели и особняки в трёх разных странах — всё это стоило больше денег, чем я, вероятно, увижу за всю свою жизнь. Он отдал ключи парковщику и обошёл машину сзади, ступая с таким шиком, что женщины невольно оборачивались. Он был самоуверенным засранцем — и вполне заслуженно. Когда я подошёл, он широко улыбнулся и слегка приобнял меня.

— Дружище, — сказал он.

— Только я подумал, что мир становится спокойнее, — я отстранился от объятий, — сам дьявол мне звонит.

Куинн усмехнулся:

— Надо же держать тебя в тонусе.

Я покачал головой и улыбнулся, когда мы вошли в кафе и направились к столику справа в углу. Мы всегда садились за один и тот же. Даже когда я приходил сюда без него, мысленно видел его сидящим там.

—Ты арендуешь этот столик?

— По сути, — сказал он, улыбаясь.

Я почувствовал, что в его улыбке было что-то большее, но не стал спрашивать. У Куинна был принцип «не болтать», и хотя в прошлом он делился со мной личными вещами из своей жизни, он старался избегать личных разговоров с кем бы то ни было.

— Что у тебя для меня? — спросил я после того, как мы каждый заказали еду и напитки.

Он откинулся на спинку кресла, его брови приподнялись, и он поднёс стакан с водой ко рту.

— Сколько у тебя сейчас клиентов?

Он любил поиграть в кошки-мышки, прежде чем выдать какую-нибудь информацию.

Я мысленно пробежался по своим делам, понимая: он не стал бы встречаться со мной, чтобы потчевать пустыми историями о закрытых делах. Он знал, над какими громкими разводами я работаю. В условиях пристального внимания СМИ об этом невозможно было не знать. Что-то в блеске его глаз заставляло меня почувствовать себя неловко. Я слегка прищурился.

— Сегодня у меня нет настроения для игр. Фотографии, которые ты прислал мне на днях, не впечатлили меня.

Выражение его лица стало серьёзным, когда он поставил стакан с водой.

— Сколько стоит Николь Лейн для тебя?

Моё сердце ёкнуло. Я долго смотрел на него.

— Её зовут Николь Алесси, и у неё нет ценника, — я сделал паузу, впервые чувствуя, что ситуация идёт вразрез с моими убеждениями. — Ты собираешься опубликовать статью?

— Пока нет. Я знал, что она твоя, поэтому хотел сначала отдать это тебе.

Моя. Очевидно, он и понятия не имел, насколько всё серьёзно, раз был так беззаботен. Я намеревался сохранить это в тайне. Он полез в карман пиджака, достал флешку, положил её на стол и подтолкнул ко мне.

— Что это? — спросил я.

— Компрометирующие фотографии.

В горле пересохло. Я сглотнул, преодолевая застрявший там комок. Мне не хотелось спрашивать, что это были за фотографии. Я взял флешку со стола и положил её в карман пиджака. В груди, в том месте, где она лежала, жгло.

— Как ты их получил?

Куинн бросил на меня многозначительный взгляд.

— Как я всё получаю?

— Кто их слил?

— Ты же знаешь, я не могу раскрыть тебе источник.

Медленная волна гнева охватила меня.

— Это не... — Я замолчал, когда подошла официантка и поставила тарелки на наш стол. — Я не могу допустить, чтобы кто-то сейчас сливал её обнаженные фотографии.

— Не только она тут голая, — сказал он, откусывая стейк, который заказал, пока я чуть не подавился своим.

— Что?

Куинн медленно кивнул:

— Сначала я хотел показать это тебе.

— Кто ещё это видел? — спросил я, вынимая флешку и протягивая руку к ноутбуку в своём портфеле.

— Понятия не имею, — сказал он, пожав плечами. — Насколько мне известно, я единственный. Обычно я первый получаю такие вещи.

Я вставил флешку и подождал, пока загрузятся файлы. Даже не кликая и не увеличивая изображения, я уже почувствовал, как во мне снова закипает гнев. Уши будто горели огнём. Я, без сомнения, смотрел на полуобнажённую Николь, сидящую перед Габриэлем Лейном. На следующем снимке её голова была запрокинута, а его губы — у неё на шее. К горлу подступила тошнота. Я не ожидал, что это заденет меня настолько сильно, но чем дольше я смотрел на фото, тем сильнее закипала кровь. Я знал, что это её бывший муж. Знал, что сейчас она со мной. Отчасти. Но, чёрт возьми, было больно видеть её с ним.

Было больно осознавать, что её губы — губы, которые теперь принадлежат мне, — были на его губах всего за несколько дней, может быть, недель до того, как они оказались на моих.

На следующем кадре она смотрела в камеру с выражением шока на лице. На следующем — уже встала и поправляла рубашку. Мне стало плохо. Физически плохо. Меня тошнило от отвращения. Снимки были зернистыми, несомненно, сделанные на мобильный телефон, но это была она. Это были её пышные формы, её идеальная грудь, и этот невероятный рот. Я глубоко вздохнул. Мне нужно было перестать думать об этом, пока меня не стошнило.

Следующая фотография была сделана на балконе её дома, на ней были изображены мы с ней. Она была похожа на ту, что Куинн прислал мне раньше, но эта была менее зернистой, более чёткой, а из-за ракурса, с которого её сделали, определённо казалось, будто мы целуемся. Сердце бешено заколотилось, когда я разглядывал снимки, на то, как она смотрит на меня. Меня беспокоило то, как я смотрел на неё. Казалось, будто во всей вселенной не существовало ничего, кроме нас двоих. Если бы кто-нибудь заполучил эту фотографию, отрицать, что между нами что-то есть, не имело бы смысла. Никто бы в это не поверил. Я прокашлялся.

— Я готов выкупить все имеющиеся копии. И готов предложить дополнительное вознаграждение, если ты предоставишь мне источник.

— Вик, ты знаешь, я...

— Сколько времени мы уже знакомы, Кью?

Он вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Люди захотят это увидеть. Это грандиозно. Они вроде как разводятся, а вместо этого постоянно появляются вместе, и теперь ещё эти фотографии... Такое запросто может взорвать интернет.

Я упёрся локтями в стол и закрыл лицо руками, зажмурившись, чтобы стереть из памяти образ её, полуобнажённой перед другим мужчиной. Нужно было думать о ней как о клиентке, а не как о той женщине, которой я мог сказать что угодно, не задумываясь. Не как о той, с кем у меня был самый значимый секс в жизни — потому что именно так и было.

Значимым и чертовски горячим.

— Что у тебя с Николь? — спросил Куинн. Я резко поднял голову. — Конфиденциально.

— Конфиденциально, я хочу, чтобы ты, чёрт возьми, назвал мне свой источник и помог сделать так, чтобы эти фотографии исчезли, — сказал я, закрывая компьютер.

Он пристально изучал меня какое-то время.

— Твои или все?

Я прищурился.

— Все до единой.

Куинн улыбнулся.

— Она особенная.

— Не начинай свою херню, Кью. У меня нет на это времени.

— Я не осуждаю. Она прекрасна, — сказал он, подняв руки.

— Держи своё грёбаное мнение при себе. Мне и так непросто смириться с тем, что другие люди видели это дерьмо. И не думаю, что ты хочешь, чтобы кто-то узнал, как часто ты навещаешь некую замужнюю женщину. Нам, пожалуй, стоит оставить это между нами, — сказал я. — Пока что.

Его глаза расширились, но улыбка осталась неизменной. Причина, по которой мы с Куинном так хорошо ладили, заключается в том, что мы уважали друг друга и знали, когда не стоит пытаться поймать друг друга на блефе. Мы оба были безжалостны. Мы бы выбили дух из любого, кто встал бы у нас на пути, кем бы он ни был.

— Я не знаю, почему ты не хочешь работать со мной, — сказал он.

Я усмехнулся при этой мысли, но быстро стал серьёзным.

— Один из нас был бы мёртв к концу первой недели. А теперь назови мне имя этого ублюдка, и, раз уж на то пошло, мне понадобится услуга от нашего общего друга.