Эластичные сердца

Глава двенадцатая

Николь

БЫЛО ДОСТАТОЧНО ПЛОХО уже то, что я застряла на этой церемонии вручения наград, и ещё хуже было то, что я строго-настрого приказала себе оставаться на протяжении всего мероприятия абсолютно трезвой. Единственное, что радовало во всей этой ситуации, — это то, что Гейб, скорее всего, получит награду, на которую был номинирован, а она была за фильм, снятый в то время, когда между нами всё ещё было... нормально. Возможно, тогда всё и не было нормально, но у меня всё ещё была надежда. Полагаю, в этом и была разница.

Прощение всегда кажется возможным в присутствии надежды. Той надежды, которой у нас теперь не было. Во всяком случае, её было недостаточно.

Вторым приятным моментом этого мероприятия было то, что когда мы с ним шли по красной ковровой дорожке, и он шутил по поводу вспышек камер — как делал это, когда мы вместе посещали наше первое подобное мероприятие, — я поняла, что долгое время не видела в нём никого, кроме друга или незнакомца. Думаю, мы потеряли ту магию где-то между уборкой его рвоты, выслушиванием его бессвязных оскорблений и подозрениями в его неверности. Несмотря на всё это, я желала ему всего хорошего. Я желала этому парню — тому, кто шёл со мной сегодня вечером, трезвому и скромному, — хорошей жизни.

Мама Гейба, Дебора, была с нами сегодня вечером. Пока Гейб общался с коллегами, мы с ней нашли наши места. Вскоре после этого он присоединился к нам, устроившись на сиденье рядом со мной, ближе к своему партнеру по фильму, за который его номинировали.

Дебора то и дело указывала на разных знаменитостей, проходивших мимо, а когда она этим не занималась, то умоляла меня остаться с её сыном. Было очень неловко вести такой разговор с человеком, который любит кого-то так, как может любить только мать.

Она не знала о наркотиках, и я не могла ей об этом рассказать. Но она знала о женщинах — или, по крайней мере, столько, сколько и остальные: а именно то, что они определённо были. Если таблоиды хотя бы в половине случаев говорили правду, он крутил романы с таким количеством женщин, что я не смогла бы всех перечислить. Как он находил на это время, не знаю. То, что женщин не волновало, что он женат, было невыносимо. Для Деборы это не имело значения, потому что для неё брак означал стоять на стороне своего мужчины — даже когда он трахался со всеми подряд, у кого была вагина.

Я понимала её точку зрения, правда понимала, но также я понимала и статистику в университете. Я всё понимала, но не применяла это в жизни. И не должна была. Я выросла в то время, когда женщины не нуждались в мужчинах. Нам не нужно было, чтобы кто-то зарабатывал для нас деньги, или доставлял нам оргазмы, или даже оплодотворял нас. Мы могли сами зарабатывать деньги, покупать себе фаллоимитаторы и сходить в клинику. И пошли все на нахрен, кто думал, что нам нужно терпеть ту херню, которую мужчина привносил в нашу жизнь, не задавая вопросов. Я была благодарна, когда мой телефон завибрировал в сумочке, и, извинившись, я смогла прервать разговор, чтобы достать его.

Нахмурившись, я уставилась на экран: там высветился незнакомый номер, а под ним — сообщение:

323 8374949: Нам нужно поговорить. В.

Моё сердце начало биться быстрее. Я поспешно сунула телефон обратно в сумочку, пока никто вокруг не успел прочитать сообщение. Кто, чёрт возьми, мог мне это отправить?

Я посмотрела на Гейба, который чересчур дружелюбно общался со своей партнёршей по съёмкам Линой. Это был не он. Я задумалась о людях в моей жизни, мужчинах и женщинах, которые могли наблюдать за мной, и огляделась. Казалось, никто не обращал на меня внимания. Телефон снова завибрировал.

323 8374949: Есть что-то, о чём мне следует знать? В.

Я написала в ответ:

Я: Виктор?

323 8374949: Я задал тебе вопрос.

Я: А я не отвечаю на вопросы незнакомцев.

323 8374949: Есть причина, по которой я не веду беседы через текстовые сообщения.

Я улыбнулась, покачав головой. Определённо Виктор. Я сохранила его номер под буквой «В», поскольку именно под ней он присылал мне сообщения.

Я: Я была занята.

В: Ясно.

Я: Поговорим завтра.

В: Потому что ты планируешь быть занятой весь вечер?

Я держала телефон в руках, обдумывая, что ответить. Он имел в виду занята с Гейбом? Уверена, что именно это он и имел в виду. Я представила, как он сидит дома и бесится из-за такой возможности, и чуть не рассмеялась.

Я: Зависит от того, кто меня занимает.

В: ...............

Я: Что, чёрт возьми, означает «............»?

В: Это значит, что я не знаю, как на это ответить.

Я: То есть ты думаешь, что именно ты должен меня занимать?

Когда он пару секунд не отвечал, и я не увидела облачко с точками, означающее, что он набирает сообщение, я положила телефон на колени и снова стала смотреть на знаменитостей, многих из которых одевала. Я здоровалась и обменивалась новостями с некоторыми из них, когда они проходили мимо, и представляла их Деборе, которая была преданной фанаткой, и мне это нравилось. Волшебство всё ещё сияло в её глазах. Впрочем, как и в моих. Трудно не поддаться атмосфере на таком мероприятии, сколько бы раз ты здесь ни бывала.

Мой телефон снова зажужжал, и я слегка вздрогнула, переворачивая его.

В: Хватит меня искушать.

Я улыбнулась.

Я: Я и не подозревала, что ты поддаёшься искушению. Кажется, ты довольно хорошо контролируешь себя.

В: Контролирую? Ты добилась своего — я на грани.

Я: Хорошо 😉

В: Ты что-нибудь надела под это платье?

От этих слов меня пробрала дрожь. Я на мгновение закрыла глаза, представляя, как его тёмно-карие глаза смотрят в мои, пока он произносит эти слова.

Я: Ты пытаешься заняться со мной секстингом⁶? Я трезвая. Я не занимаюсь секстингом в трезвом виде.

В: Я вообще не занимаюсь секстингом. Я бы лучше потратил свою энергию на трах.

Я сглотнула и сделала глоток воды, внезапно почувствовав сильную жажду и жар.

— Эй, ты не видела Мэйси? — спросил Гейб. Я вздрогнула от звука его голоса и упоминания режиссёра его нынешнего фильма, и снова спрятала телефон. Он бросил на меня вопросительный взгляд, но ничего не сказал. Мэйси также была его текущим продюсером. — Она сказала, что получила хорошие отзывы о том, что мы были вместе на премьере.

— Хорошо. Для этого я здесь и нахожусь, — сказала я, поставив стакан с водой на стол.

— Спасибо, что согласилась, — сказал он, протягивая руку через стол.

Стараясь играть свою роль, я улыбнулась — правда, улыбка вышла слабой, грустной и мимолётной. Телефон снова завибрировал у меня на коленях, но я проигнорировала его.

Придётся игнорировать его весь остаток вечера, если хочу сохранить рассудок, — а потом я прочту все сообщения и надеру Виктору задницу за то, что он вообще решил их отправить. Если именно так он хотел добиться от меня реакции, то я уже начинаю скучать по неразговорчивому Виктору.

Гейб крепко сжал мою руку, вырвав из раздумий. Я посмотрела на него и поняла, что мы вот-вот станем объектом шутки, которую рассказывал ведущий.

— Я к тому, что если развод — это единственный способ заставить жену снова спать со мной, я завтра же подам заявление, — сказал ведущий.

Люди в зале издавали всевозможные звуки и качали головами. Я была уверена, что камера сейчас крупным планом снимает наши с Гейбом лица, поэтому я фальшиво улыбнулась и рассмеялась, хотя на самом деле мне хотелось спрятать лицо в пиджаке Гейба.

Вечер продолжался: шампанское лилось рекой, подавали пиво и вино. У меня был трезвый вечер. Гейб касался моей руки, моего бедра. Мне хотелось врезать по его идеальным винирам.

— Пожалуйста, перестань прикасаться ко мне, — процедила я сквозь зубы.

— Сегодня я не пью, так что нервы на пределе. Мне нужно к чему-то прикасаться, чтобы не сорваться, — со смехом сказал он, прижимаясь ко мне.

— Клянусь, Габриэль, если ты не прекратишь, я сорвусь. Я пойду в туалет и устрою истерику посреди твоей благодарственной речи.

Он слегка откинулся назад, но оставил свою руку поверх моего сжатого кулака.

— Ты правда думаешь, что я выиграю?

Я вздохнула, покачав головой, и мои губы изогнулись в лёгкой, но искренней улыбке.

— Я знаю, что ты победишь.

Объявили первую номинацию, и нам пришлось аплодировать номинантам и победителю. Так продолжалось снова и снова, пока не дошла очередь до «Лучшей мужской роли второго плана». Я затаила дыхание, пока Ханна, актриса, объявлявшая номинантов, зачитывала имя каждого претендента. Гейб сидел рядом со мной и выглядел так, будто его всё это ничуть не волновало, но я знала, что он волнуется. Я тоже чертовски сильно волновалась.

— О боже, — сказала его мама рядом со мной, когда прозвучало имя Гейба.

Я улыбнулась, взглянув на неё с понимающей улыбкой.

— «Золотой глобус» получает... — она сделала драматическую паузу, открывая конверт. Я наклонилась вперёд в своём кресле. Гейб тоже наклонился вперёд. Все за нашим столом, казалось, задержали дыхание. — Габриэль Лейн за фильм «Человек, который не мог говорить».

Я никак не могла сдержать свою радость за него. Не было никакой возможности скрыть свою гордость. Все за нашим столом встали и зааплодировали ему, а когда он поднялся, то повернулся ко мне, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Он поцеловал меня так же, как в день нашей свадьбы. Моё сердце ёкнуло, но когда он отпустил моё лицо и повернулся, чтобы поцеловать мать в щёку и обнять коллег по съёмочной площадке, я вспомнила, где мы находимся, и не дрогнула. И всё же это был его момент. Но он ощущался как наш момент. Как будто эта награда должна была принадлежать нам обоим. Я была рядом с ним, когда он снимался в этом фильме. Именно я держала его голову над унитазом и убирала за ним. Я мирилась с его приступами ярости по ночам, когда он возвращался домой после неудачных дублей, не соответствовавших его ожиданиям. Именно я согласилась помочь с финансированием фильма, когда казалось, что его не получится закончить.

Конечно, никто ничего об этом не знал. Это был наш секрет, и только наш, и меня это устраивало. Я не стремилась к публичности в наших отношениях.

Он вышел на сцену и улыбнулся, когда все зааплодировали, и начал произносить благодарности. Он поблагодарил меня за то, что я была рядом с ним и верила в фильм, свою мать за всё, и так далее, и тому подобное. Чем дольше я смотрела на него, тем меньше мне хотелось здесь быть. Это было так, словно киноплёнка фокусировалась на экране в моей голове, и внезапно я увидела полную, чёткую картину. Я осознала, что он — актёр, а я — всего лишь ещё одна наблюдательница в его жизни. Когда до меня это дошло, я полезла в сумочку и достала телефон. Последнее текстовое сообщение, которое прислал Виктор, гласило:

В: Встретимся в моём офисе в семь утра.

Я нахмурилась, но убрала телефон и стала ждать, когда закончится оставшаяся часть представления. Когда оно завершилось, Габриэль был очень занят, как я и предполагала.

— Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку? — спросил он, прежде чем его увели.

— Уверена. Но всё равно спасибо, что предложил.

Он подошёл ко мне и наклонился ближе. Я думала, что он снова собирается меня поцеловать, но вместо этого его губы прижались к моей щеке.

— Большое спасибо, что пришла. Я очень рад, что получилось разделить этот момент с тобой.

Я кивнула и сглотнула, сдерживая слёзы, подступившие к глазам. Это ощущалось как прощание. Настоящее. Как будто это последний раз, когда мы делим что-то подобное. Я вспоминала хорошие моменты, которые у нас были, и какая-то часть меня не хотела отпускать. Было тяжело находиться рядом с ним вот так — делать вид, что ему не всё равно, и верить, что когда-то это на самом деле было так. Я уже оплакала наш разрыв. Не хотелось снова оплакивать утрату. Я хотела двигаться дальше. Хотела с этим покончить. Но он был прямо передо мной — этот мужчина, к которому я искренне испытывала чувства, — и я видела, как он добился огромного успеха. Я вспомнила наши разговоры об этом, ведь я всегда верила, что он добьётся успеха. Для меня это было уже слишком. И именно поэтому, когда он обнял меня, я позволила себе ощутить силу его объятия. Позволила себе почувствовать, что ему тоже грустно из-за того, что у нас ничего не получилось.

— Хотелось бы, чтобы всё сложилось иначе, — прошептал он мне в волосы.

— Я тоже, — сказала я и отступила назад, отпуская его.

Я одарила его последней улыбкой, прежде чем направиться туда, где меня ждал Маркус, оставляя блеск и гламур позади. По этому я тоже буду скучать. Не о вспышках и камерах, а о роли поддерживающего человека — роли, с которой, как мне казалось, я справилась чертовски великолепно.

— Домой, верно? — спросил Маркус, когда мы сели в «Эскалейд».

Я кивнула, но внезапно услышанное слово «дом», ассоциировавшееся с той жизнью, что когда-то была у меня с Габриэлем, причинило боль, и я поняла, что мне нужно выбраться оттуда.