Эластичные сердца

Глава четвертая

Николь

ЖИТЬ В ОДНОМ доме с бывшим мужем было не самым умным поступком, который я совершала, особенно когда он внезапно вернулся из Канады, где проходили съёмки, пошёл веселиться со своей командой, перенёс вечеринку в наш дом и пригласил меня присоединиться к веселью, когда я проснулась, ища источник шума. Пить и дурачиться с мужем во время развода — ещё более глупая затея. Не в первый раз с тех пор, как проснулась, я потёрла глаза и застонала. Нельзя сказать, что мы с Гейбом не шалили с тех пор, как решили прекратить отношения, но мы старались держаться подальше друг от друга с тех пор, как всё стало официально. Я списала свою ошибку на то, что у меня целый год не было секса, на две бутылки вина, выпитые до его приезда, и на тот мимолетный момент, когда он улыбнулся мне, и я подумала, что, может быть, этот брак ещё можно спасти.

Но это было до того, как в его спальню, где мы были почти голые, ворвалась женщина и спросила, куда он дел только что купленный кокаин. Слова, их действия, тот факт, что она знала, где находится его комната, и он не выгнал её сразу же, — всё это потрясло меня. Я вскочила с кровати, поправила одежду и вернулась в ту часть дома, которую мы называли моей.

Я не отреагировала на его просьбу вернуться. Он даже не встал с кровати и не вышел в коридор, чтобы остановить меня. И вот я на нашей кухне убираю за ним беспорядок, как делала это миллион раз до этого. Меня так и подмывало позвонить нашей домработнице Амелии и попросить её прийти в свой выходной, но я не хотела, чтобы ещё кто-то страдал из-за нашего развода.

Вскоре после того, как я, ползая на четвереньках, отмывала от пола грязь, которую, уверена, нельзя найти даже на полах студенческих общежитий, чтобы привести свой дом в порядок к приходу Виктора сегодня днём, зазвонил звонок на воротах. Я нажала кнопку открытия ворот, даже не посмотрев, кто звонит. Я редко так делала, но, учитывая время, решила, что это, должно быть, какая-то курьерская служба. Недолго думая, я вернулась к уборке.

Я совсем не так представляла себе эту неделю. Совсем не так. Не то чтобы я когда-либо представляла себя на коленях на этой кухне по какой-либо другой причине, кроме как из-за стоящего передо мной Габриэля. Я вздохнула и отогнала эту мысль.

Всё кончено. Кончено. Никогда больше, я не хотела этого снова, особенно после вчерашнего грубого напоминания. Я вернулась к уборке отвратительной, липкой субстанции, которая сейчас была на полу. Громкий стук в дверь вывел меня из привычного ритма: тереть, морщиться, тереть, морщиться. Я бросила щётку и, вздохнув, сняла жёлтые перчатки и бросила их в пустое ведро. Быстро вымыла руки, прежде чем направиться к входной двери.

К моему полному удивлению, Гейб в это же время шёл к двери. Я могла бы поклясться, что он проспит до вечера и встанет только ради еды — чтобы повторить свою насыщенную наркотиками и алкоголем ночь. Меня передёрнуло от этой мысли. Когда-то этот мужчина заставлял меня дрожать совсем по другим причинам. Он по-прежнему производил такое впечатление на женщин — с его подтянутым телом, выразительными чертами лица и фирменной улыбкой.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, глядя в смотровое окно рядом с дверью.

— Не сейчас, позже, — медленно произнесла я, оглядываясь по сторонам, словно белые стены могли подсказать мне время. Внезапно меня осенила мысль, когда я ускорила шаг и встала рядом с Гейбом. — Чёрт. Который час?

— Ты знаешь этого парня? — спросил он, когда мы подошли к двери.

Я отперла дверь и открыла её, проигнорировав его вопрос. Виктор стоял по другую сторону порога с растерянным выражением лица, его взгляд метался от Гейба ко мне, от меня к Гейбу и, наконец, снова ко мне.

— Входи, — сказала я и двинулась в сторону Гейба, так что ему ничего не оставалось, кроме как сделать шаг назад и пропустить Виктора.

Я закрыла за ним дверь и наблюдала, пока они двое приветствовали друг друга.

— Мы будем на заднем дворе. Закончи уборку, — крикнула я через плечо, направляясь в гостиную, зная, что Виктор последует за мной.

Я дошла до задних дверей и открыла их, чтобы мы могли посидеть на крыльце. Там я нашла одну серебряную туфлю на высоком каблуке.

— Кто, чёрт возьми, оставляет одну туфлю на вечеринке? — пробормотала я, поднимая её за ремешок и отбрасывая в сторону.

— Золушка? — сказал Виктор позади меня, закрывая французские двери.

Я почувствовала, что улыбаюсь. Он всегда был забавным — странным, напряжённым и в то же время забавным. Он был из тех парней, которые в одну секунду могли прижать тебя к стене, а в следующую — выставить из своего кабинета, но так, что ты не подумаешь, будто тебя выгнали. Он позволял думать, что ты сама приняла решение уйти.

Тогда я не воспринимала это как манипуляцию, но теперь, оглядываясь назад... В любом случае я всегда ценила то недолгое время, что мы провели вместе, — особенно ту ночь, когда я позвонила ему из-за спущенного колеса, а он сорвался из бара, в котором был, чтобы приехать и помочь мне. Я никогда не забуду, как он покачал головой, глядя на меня сердитыми глазами.

— Ты не можешь выходить на улицу ночью в таком виде, — сказал он, стараясь не смотреть на меня.

После того как он заменил колесо и проводил меня до дома, я гадала, зайдёт ли он внутрь со мной, — но он не зашёл. Часть меня, конечно, знала, что он не станет этого делать.

Я жила в гостевом доме своего отца. Что подумал бы папа, если бы увидел, как новый адвокат, которого он только нанял, заходит в покои его дочери в полночь? Большая часть меня хотела, чтобы мы вообще не оказались в такой ситуации. Чтобы я была просто девушкой, а он — просто привлекательным парнем, который не боится рисковать. Но это не про нас.

Я отбросила воспоминание и села на один из стульев, наблюдая, как он садится напротив меня. Сегодня Виктор, по его меркам, был одет просто: в джинсы, клетчатую рубашку на пуговицах и оксфорды. Его обычно игривые глаза выглядели уставшими, а грубая щетина на лице говорила о том, что он не брился несколько дней. Он провёл рукой по волосам и откинул их назад так, что мне захотелось поправить свои и переделать хвостик.

— Тяжёлая ночка? — спросил он, окинув меня взглядом.

— Можно и так сказать.

Я снова начала приглаживать волосы, хотя понимала, что это бесполезно. Внезапно я осознала, как выгляжу в чёрном спортивном бюстгальтере, подходящих к нему штанах для йоги и без макияжа. Несколько дней назад он видел меня в облегающем тёмно-синем платье и туфлях на высоченных каблуках. На самом деле, большую часть времени, когда он меня видел, я была одета с иголочки, и даже когда у нас был секс, мы оба оставались почти одетыми. Мне стало интересно, как выглядит обнажённый Виктор. От этой мысли я покраснела. Я сглотнула, когда наши взгляды встретились, чувствуя, будто попала в ловушку своей сексуальной фантазии.

— Николь, — сказал он предостерегающе, пристально глядя на меня своим пылким взглядом, и я знала, что он чувствует то же электризующее напряжение, что и я.

— Разве тебе это не кажется странным? — спросила я шёпотом.

Виктор долго разглядывал меня, склонив голову набок, с любопытством изучая моё лицо. Я бы всё отдала, чтобы узнать, о чём он думает. Я бы всё отдала, чтобы спросить. Но я не могла. Я сидела, гадая, надеясь, что он ответит, затаив дыхание. Я немного наклонилась, и он повторил моё движение, положив локти на колени и опустив руки между ними.

— Это страннее, чем я думал, — признался он, его взгляд прожигал меня насквозь. — Я постоянно напоминаю себе, что Николь, которую я когда-то знал, — это не та, что сидит сейчас передо мной.

— Почему?

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на дом, бассейн, а потом снова на меня.

— Всё это... Николь, которую я знал, не нуждалась в огромном доме или муже.

У меня ёкнуло сердце. Николь, которую он знал, была чёртовой лгуньей. Я хотела сказать ещё кое-что, но промолчала. Вместо этого я выбрала другой подход.

— Возможно, Николь, которую ты знал, хотела, чтобы ты пригласил её на настоящее свидание.

— Возможно, Николь, которую я знал, сама должна была пригласить меня на свидание? — его губы изогнулись в хитрой улыбке. — У неё не было проблем с тем, чтобы просить о других вещах.

Мои щёки вспыхнули.

— Я не думала, что ты хочешь встречаться.

Его взгляд смягчился, но слова всё равно меня задели.

— Я и не хотел.

Да. Это было обидно.

К счастью, именно в этот момент Гейб решил открыть дверь рядом с нами, и мы оба резко повернули головы в его сторону.

— Это твой адвокат? — спросил Гейб, подняв брови, когда ни один из нас не ответил. — Ладно, тогда, я просто хотел сообщить, что ухожу, но сегодня придёт парень, который занимается бассейном. Он потерял ключ от ворот, так что может позвонить. Спасибо, что помогла прибраться. — Он опустил голову, но затем снова вскинул её, словно вспомнил что-то. — И спасибо за прошлую ночь. Было очень, очень хорошо.

Что за хуйня? Он что, забыл, чем всё закончилось? Вернее, чем не закончилось?

Возможно, эта женщина осталась после моего ухода. Ублюдок. Тем не менее, нельзя было не заметить его намёка, особенно учитывая, как у него понизился голос и как он подмигнул, глядя на мои губы. Он закрыл дверь, а я смотрела, как он уходит. Виктор ничего не сказал, вместо этого он открыл свой портфель, достал какие-то бумаги и протянул их мне. Я практически спрятала лицо за бумагами.

— Ты должна подписать эти документы, — сказал он, снова переключившись на деловой режим. — На каждой странице стоит крестик — обрати на него внимание. Он означает, что ты продолжаешь процесс и подаёшь запрос на выплату алиментов.

— Что будет, если я просто отравлю его? — тихо спросила я, всё ещё пряча лицо, продолжая изучать документы.

— Тогда мне придётся найти для тебя адвоката по уголовным делам, потому что я больше не смогу представлять тебя.

Я подняла на него взгляд и увидела, что его губы изогнулись в улыбке — от этого зрелища у меня всё внутри перевернулось, и я невольно улыбнулась в ответ. Он сидел, закинув ногу на ногу, атлетичная фигура расслабленно откинулась на спинку стула, а его томный взгляд был прикован к моему. Просто... вау.

— Когда всё это закончится, ты сможешь жить дальше... притвориться, что ничего этого не было, — сказал он, указывая подбородком на дом.

Я заглянула внутрь. Там было так просторно и пусто. Я вдруг осознала, что так было всегда, но то, что когда-то казалось уютным и тёплым, теперь ощущалось холодным, пространства стали шире — места хватило бы ещё для множества проблем. Я больше не могла винить себя из-за этого. Как говорили мои друзья, я и так уже достаточно себя корила за вещи, которые не были исключительно моей виной, в то время как он продолжал жить полной жизнью и делать себе имя.

— Просто чувствую себя неудачницей, понимаешь? Уверена, ты часто такое слышишь, я просто плохо справляюсь с неудачами.

— Ты не неудачница. Развод не обязательно означает неудачу, и уж точно это не вина одного человека. — Он помолчал, почесал подбородок и перевел взгляд через моё плечо, в сторону бассейна. — Как давно ты решила, что всё кончено?

— Год назад, — сказала я.

Я уже говорила ему об этом на днях. Виктор покачал головой.

— Я имею в виду лично для тебя. Когда ты поняла, что для тебя всё кончено?

Я откинулась на спинку стула и подняла ноги, прижав их к груди.

— Давным-давно.

— Почему так долго ждала?

— Потому что я не из тех, кто сдаётся, — прошептала я, и слёзы навернулись на глаза, когда я произнесла эти слова.

— Поэтому ты до сих пор здесь живешь? С ним?

В его словах чувствовалась резкость, соответствовавшая внезапному гневу в его глазах.

— Наверное.

Я вытерла глаза и вернулась к изучению бумаг, лежавших передо мной. Он продолжал пристально смотреть на меня. Слова расплывались перед глазами, так что я не слишком далеко продвинулась в изучении документа. Я подписала там, где требовалось, и поставила инициалы в остальных местах. Я решила, что не могу потерять больше, чем уже потеряла, — к тому же мой отец был начальником Виктора, так что он не мог меня обмануть.

Я снова подняла на него взгляд. Он вполне мог меня обмануть. Я покачала головой, снова опустив глаза на бумаги, и попыталась сдержать смех. Со мной явно что-то не так, если мысли, которые меня одолевают, искажаются в моём собственном сознании. Что-то масштабно, безвозвратно со мной не так. На днях я бросила ему фразу «была там, делала это» как предлог для ухода — потому что чем дольше я на него смотрела, тем меньше сама себе верила.

— Что смешного? — спросил он, когда я вернула бумаги и ручку, которые он мне дал.

— Ничего. Просто вспомнила об одной своей футболке.

На секунду он в замешательстве приподнял брови, прежде чем до него дошло, и он улыбнулся.

— Тебе, должно быть, очень нравится эта футболка.

— Ты бы видел, как она на мне сидит, — сказала я, подмигнув.

По тому, как вспыхнули его глаза, я поняла, что мои слова вызвали в его сознании какой-то образ. Он ничего не сказал — в отличие от того, как поступил бы в прошлом.

Когда-то это было нашей игрой — много лет назад. Я дёргала за ниточки, пока он не сдавался и не шёл у меня на поводу. Но не этот Виктор. Он откашлялся и встал, протягивая мне руку для рукопожатия. Я приняла её и проигнорировала то, как всё внутри меня дрогнуло, когда он коснулся меня. Мы прошли через дом к входной двери, и он прокомментировал электрический камин и цвет тёмного деревянного пола. Когда я коснулась дверной ручки, он положил свою руку поверх моей, накрыв её. Моё сердце замерло от ощущения его тёплой руки, слегка прижавшейся к моей, — его длинные пальцы чуть-чуть, совсем слегка, впились в кожу. Мой взгляд резко метнулся к нему.

— Кстати, я бы с удовольствием посмотрел, как на тебе сидит футболка, — сказал он тихо, опустив лицо к моему, так что мы оказались почти нос к носу, глаза в глаза. — Возможно, когда всё это закончится, если предложение ещё будет в силе, я им воспользуюсь.

У меня перехватило дыхание. Я облизнула губы.

— На это уйдут месяцы.

— Это может занять год, — сказал он.

Теперь он дышал чуть громче. Я задумалась, что он сделает, если я наклонюсь и прижмусь губами к его губам.

— Мы оба знаем: если я захочу, чтобы это произошло, — это произойдёт, — прошептала я.

— Не произойдёт. Это невозможно.

Он выпрямился, повернул мою руку на ручке, а потом вышел к своему чёрному «Ягуару», даже не оглянувшись. Моё сердце всё ещё колотилось, когда его машина завелась.

Наши взгляды встретились на мгновение, пока он ждал, когда откроются ворота, и всё, что я могла делать, это смотреть. Я была уверена, что в моём взгляде отражалась моя потребность. Я ненавидела ту уязвимость, которую чувствовала рядом с этим человеком. Я жила с «самым сексуальным мужчиной года» по версии прошлого года, и всё же чувствовала то, чего не чувствовала больше года. И всё из-за Виктора Рубена. Я была в полной заднице.