Эластичные сердца

Глава вторая

Николь

— РАЗВОД — ЭТО ОТСТОЙ, — пробормотала я, кажется, в миллионный раз после того, как началась вся эта канитель.

Не то чтобы я нуждалась в повторении. Люди не вступают в брак, думая о разводе.

Я, выросшая в семье, где родители развелись, и дочь адвоката по разводам, никогда не могла представить себя разведённой. Я клялась, что если выйду замуж, то это будет навсегда. Но это было до того, как «навсегда» превратилось в нечто унылое и холодное. Это было до того, как это слово стало вызывать у меня дрожь, стоило только подумать о том, как мой муж, с которым сейчас нахожусь в процессе развода, злоупотребляет алкоголем или таблетками, к которым пристрастился за последние два года. В общем, до того, как всё пошло наперекосяк. И вот так я обнаруживаю, что разговариваю со смазливым охранником, которого ко мне приставил мой скоро-уже-бывший муж.

— Вы готовы? — спросил Маркус.

Маркус. Даже его имя было чертовски сексуальным. Впервые увидев его, я задумалась, не специально ли менеджер Гейба выбрал именно его, возможно, чтобы проверить, не сближусь ли я с ним и не оставлю Гейба в покое. Или чтобы я сблизилась с ним и у него был рычаг давления на меня в этом разводе.

— Он такой самовлюблённый, понимаешь? — сказала я в ответ.

Карие глаза Маркуса метнулись к моим в зеркале заднего вида, в них не было и намёка на веселье.

— Прошу прощения?

— Габриэль. Он слишком высокого мнения о себе. Думает, что наняв крутого телохранителя, смягчит удар от развода. Позволь кое-что сказать тебе, Маркус. Это я разбираюсь со всей этой неразберихой с разводом. Я. Это я хожу к адвокатам и пытаюсь уладить всё тихо — ради него. Знаешь почему? Не потому, что я замечательный человек, а потому, что у меня ещё остались чувства, а он — первосортный мерзавец. Наём крутого водителя не заставит меня забыть об этом.

Светло-русые брови Маркуса на мгновение удивленно взметнулись вверх. Не знаю, радоваться ли мне его молчанию, пока я выкладывала всё, что у меня на душе, или же злиться из-за того, что ему абсолютно нечего добавить к моей тираде. Я ненавижу, когда люди не поддерживали меня.

— Я не знаю его лично, и он платит мне, так что не уверен, что на это ответить, — сказал он. — Постучите в окно, когда будете готовы выходить.

Он открыл дверь и шагнул в толпу папарацци, ожидавших моего прибытия.

Я была уверена, что они надеются запечатлеть мои слёзы. Для этого им нужно было бы разбить палатку прямо у окна моей спальни. Я собралась с духом, наблюдая, как Маркус обходит переднюю часть машины. Как и обещал, и встал возле моей двери спиной ко мне.

Я пригладила волосы и глубоко вздохнула, глядя на толпу фотографов.

Из всего, что Гейбу приходилось терпеть ежедневно, этого я не могла постичь. Когда я была одна, они редко преследовали меня, но если прознавали, что он рядом, — тут уж они набрасывались на нас. Они бросались на нас, даже несмотря на то что с нами рядом были мои крестники, которые плакали, потому что ненавидели вспышки фотоаппаратов и непрекращающиеся вопросы.

Прошло несколько секунд, прежде чем я трижды постучала в окно. Маркус протянул руку, чтобы помочь мне выйти из машины, и увернулся от фотографов, которые бросились ко мне.

— Николь! Как вы относитесь к слухам о том, что Габриэль встречается со своей новой партнёршей, Линой?

— Николь! Сюда! Вы сегодня прекрасно выглядите. Подаёте на развод?

— Вы собираетесь выдвигать обвинения против Фэй Уинтерс за порчу имущества?

— Как думаете, Габриэль заслуживает второго шанса?

— Это правда, что он спит с няней, которая работает на твою лучшую подругу?

Я никогда, ни разу не показывала эмоций, когда меня фотографировали при таких обстоятельствах, но последний вопрос заставил меня нахмуриться. У моей лучшей подруги даже не было няни. Я убеждена, что они специально используют мой хмурый взгляд, чтобы показать, будто я выгляжу ужасно на пути к адвокату по бракоразводным процессам, но какое это имеет значение? Очевидно, люди Гейба, скорее всего, его менеджер, позвонили папарацци, чтобы сообщить им о моём местонахождении. Конечно, чтобы выставить меня плохой. Классическая голливудская история, менее популярный всегда виноват.

Я была рада, когда Маркус открыл дверь здания, и мы смогли заглушить их непрекращающиеся вопросы, хотя их сразу же сменил голос администратора в приёмной.

— Папа сказал, что ты придёшь, но я ему не поверила. То, что пишут в блогах, правда? Насчет вашего с Габриэлем расставания? — спросила она.

Я попыталась подавить боль и грустно улыбнуться, но губы не слушались, а боль не переставала терзать горло. Вместо этого я кивнула, медленно и едва заметно, и опустила взгляд. Я всегда была уверена в себе. Уверена в своём теле, в выборе карьеры, в мыслях, в интеллекте. Даже после того, как Гейб стал чаще уходить и не включать меня в свои планы, и после того, как он стал таким холодным и отстранённым, предпочитая налегать на бутылку или задерживаться на съёмках дольше необходимого, я была уверена в себе. И только когда начали появляться слухи об изменах, я почувствовала, как что-то происходит — как будто моё сердце рубят на куски. Когда папарацци начали преследовать меня, тыкая своими камерами в лицо и выкрикивая громкие вопросы, я почувствовала, как его перемалывают в блендере.

Но это было в прошлом. Теперь я снова стала уверенной в себе. Или, по крайней мере, больше, чем в прошлом году. Мы держали в секрете подачу заявления о разводе, но когда документы просочились, мы внезапно были вынуждены столкнуться со средствами массовой информации, что само по себе было кошмаром. Меня еженедельно инструктировали, что говорить, или, точнее, что не говорить. Пресс-секретарь Гейба опубликовал заявление о том, что мы работаем над нашим браком. Сам Гейб, всякий раз представая перед камерой, высоко отзывался обо мне и о своей приверженности нашему браку. Всё это время я смотрела на это с шокированным выражением лица. Сначала я верила в это. Я повелась на это, потому что, в конце концов, парень был чертовски хорошим актёром. Но это было раньше. А это — сейчас. И я устала от этого.

— Прости, — сказала Грейс, понизив голос и перестав улыбаться. — Вы выглядели такими счастливыми вместе.

— Спасибо, — сказала я. Казалось, это не совсем подходящее слово для ситуации, но я привыкла к таким девушкам, как Грейс, — юным, с влюблённым взглядом. Когда-то я была такой же. Я была такой пять лет назад. — Мой отец в конференц-зале?

На мгновение она растерялась, но потом начала двигаться в нужном направлении.

— О. Да. Извини. Встречу перенесли. Позволь показать куда.

Как только массивные деревянные двери распахнулись, у меня не было времени оглядеться и рассмотреть декор, который, вероятно, был создан моей мачехой. Потому что едва я вошла в комнату, мой взгляд застыл на Викторе Рубене.

Он был одет в строгий тёмно-синий костюм, который подчёркивал его утонченность.

То, как он сидел на нём, намекало на широкие плечи и крепкое телосложение, которые, как я знала, скрывались под тканью. Выражение его лица было замкнутым, но тот факт, что он смотрел на меня, всё равно заставил моё сердце биться немного сильнее.

Я не видела его много лет, но моё тело хорошо его помнило. Его длинные руки и то, как они обхватывали меня. Его глубокий смех и то, как он заставлял моё сердце пропускать удар те несколько раз, что я его слышала. То, как он произносил моё имя, низким, хриплым голосом — говорило о том, что ему не следовало желать, и уж точно делать то, что мы делали, но он не смог сопротивляться искушению.

Я сглотнула, чтобы избавиться от воспоминаний. Мне бы очень хотелось сказать, что то, что я была замужем за одним из самых востребованных актёров в мире, притупило моё влечение к этому мужчине, но я бы солгала. Возможно, я и вышла замуж, но для меня Виктор всегда был тем, кто ушёл. И хотя в глубине души я знала, что у нас ничего не получилось бы, и прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, его ласкающий взгляд заставлял меня чувствовать, что я медленно сгораю. Словно только сегодня утром он прижимал меня к стене. Я вздрогнула от этого воспоминания. Его глаза вспыхнули в ответ.

— Ник. Я не слышал, как ты вошла, — сказал папа, вставая со своего места рядом с Виктором.

Он подошел и обнял меня, и я снова почувствовала себя семилетней девочкой, прильнув к нему. Папа был ненамного выше меня, но достаточно высок, чтобы я могла удобно положить голову ему на плечо. Я на пару мгновений прижалась щекой к нему, вдыхая знакомый запах сигарет и лосьона после бритья, не сводя взгляда с Виктора, а он — с меня, неподвижный, непреклонный и совершенно выбивающий из колеи.

— Ты помнишь Виктора, — спросил он, целуя меня в щеку и немного отстраняясь.

Я чуть не рассмеялась. Помню ли я Виктора? Боже. Как я могла забыть? Виктор встал, но не подошёл поздороваться, и я была рада расстоянию между нами. После той недели, месяца и года, что у меня были, я не думала, что смогу прикоснуться к нему, даже если бы это было простое рукопожатие.

— Конечно, — сказала я, улыбнувшись ему.

Он оказался выше, чем я помнила, плечи шире, волосы чуть длиннее, светлее, а на лице щетина, которой, как мне казалось, раньше не было. Но эти карие глаза по-прежнему намекали на греховные наслаждения и дикую страсть, и воспоминание обо всём этом заставило меня покраснеть и отвести взгляд. Последние четыре с половиной года я была с голливудским сердцеедом, и до сих пор могу честно сказать, что никогда не встречала мужчины более уверенного в себе, чем Виктор Рубен.

— Рад снова тебя видеть, — чопорно поздоровался Виктор.

— Взаимно, — ответила я, прочищая горло.

— Проходи, садись, — сказал папа, уводя меня в другой конец комнаты.

Он сел во главе стола, Виктор слева от него, а я опустилась на сиденье напротив. Я старалась держать лицо наклонённым, чтобы смотреть на отца, надеясь выйти из этой встречи, не поддавшись отвлекающему фактору мужчины напротив меня. Я даже не задавалась вопросом, что он тут делает. Отцу нравилось, когда на встречах с его клиентами были люди, с которыми он мог поделиться своим мнением, и я была счастлива, что в этом бракоразводном процессе меня будет представлять лучший адвокат.

— Нам нужно заполнить много бумаг, — сказал папа.

Я кивнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком при одном только звуке этого слова. Мне так много всего в этом не нравилось, но чувство собственной неполноценности — как жены, как женщины — было самым ужасным.

— Ты разговаривала с Габриэлем? После того, как документы слили в прессу?

Я снова кивнула.

— Я говорила с ним вчера.

— И что он сказал? Готов продолжать? — спросил папа. Гейб выглядел так, словно моё заявление застало его врасплох. Однако для остальных это не стало неожиданностью, поэтому я не была уверена, на самом ли деле он был потрясён или просто хотел, чтобы это было из разряда «с глаз долой — из сердца вон». Папа накрыл мою руку своей, когда я опустила взгляд на стол. — Милая, всё в порядке. Нам нужно об этом поговорить.

Я глубоко вздохнула и вытерла глаза, прежде чем заговорить. Я остро ощущала присутствие Виктора. Я не хотела, чтобы он видел как я плачу, страдаю или проявляю слабость. Я не была такой девушкой. Я никогда не была такой девушкой, но говорить об этом, пока папа успокаивал меня, было невыносимо тяжело.

— Он согласился и сказал, что предвидел мой уход. Сказал, что знал: когда ситуация станет сложной, я брошу его. Что я не смогу принять суровую реальность жизни.

Я вздрогнула, когда папа хлопнул свободной рукой по деревянному столу и резко встал.

— Вот почему я не могу этого сделать. Я придушу этого гада, если увижу его в суде. Я бы придушил его, если бы увидел прямо сейчас.

Я моргнула, растерянно посмотрела на Виктора, который внимательно за мной наблюдал, и снова на отца.

— Что значит, ты не можешь этого сделать?

— Виктор берётся за это дело. Он лучший из тех, кто у меня есть, милая, — сказал папа. — Это всё равно что если бы я представлял твои интересы. Клянусь.

Клянусь. Я закрыла глаза. Он говорил это, только когда был уверен, что не подведёт меня. Открыв глаза, я взглянула на Виктора, на его точёные скулы и завораживающие глаза, и на эти мягкие волосы, которые я любила перебирать пальцами. Я очень сильно старалась не вспоминать это, не представлять наши перепалки до того, как я запирала дверь его кабинета и обходила вокруг его стола, охваченная вожделением, потребностью, голодом, который не утихал, пока я не овладевала им.

Он, должно быть, не рассказал моему отцу о нас, потому что, если бы рассказал, тот, скорее всего, обратился бы к другому адвокату для представления моих интересов при разводе. Папа не любил смешивать работу и личную жизнь. Однако я была уверена, что Виктор — первоклассный специалист, возможно, лучший в своём деле. Мои знакомые, которые обращались к нему за помощью в разводах, неизменно отзывались о Викторе Рубене с восхищением. Я не сомневалась в его профессиональных качествах. Я просто сомневалась в своих способностях пережить это, не испортив ничего для нас двоих, потому что, когда дело касалось нас, всё превращалось в пепел. Или, по крайней мере, так было раньше. Возможно, он двигался дальше, судя по его безразличию.

— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я Виктора.

— Процесс начался, и обычно занимает шесть месяцев. Так что, если предположить, что он согласится и не доставит нам хлопот, и если он не такой... упрямый, как ты, всё должно быть не так уж плохо.

Папа усмехнулся, услышав о моём упрямстве, а Виктор мельком взглянул на него, коротко улыбнулся, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— В любом случае, я сделаю всё, чтобы это прошло для тебя как можно безболезненнее. Я буду в твоём полном распоряжении. Что бы тебе ни понадобилось, когда бы ни понадобилось, я рядом, — сказал он, его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, к платью с глубоким декольте, которое я надела, и обратно к моим глазам, отчего по моей коже пробежали мурашки.

Каково было бы, если бы этот мужчина был в моём полном распоряжении? Уверена, он нечасто так поступает. Он не похож на такого человека. Зазвонил телефон отца, он встал и извинился, сказав, что уходит. Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как он выходит, а затем снова повернулась к Виктору.

— В чём твой интерес?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, слегка оттолкнувшись от стола, чтобы закинуть лодыжку на колено.

Совершенно непринужденно, словно мы собирались обсудить спорт.

— Почему ты согласился на это?

— Почему я согласился выполнять свою работу? — с улыбкой спросил он. — Ну, во-первых, она мне нравится, а во-вторых, я три года на юридическом факультете промучился, ну и да, самое главное — за это платят деньги.

Если бы я его не знала, или знала не так хорошо, как мне казалось, я бы расстроилась.

Вместо этого я просто вздохнула.

— Ты рассказал моему отцу о нас?

— О нас?

— Да, о нас. Ну, ты знаешь, — сказала я, бросив на него взгляд.

— Нет никаких «нас», Николь. И никогда не было. Мы были друзьями, у нас был секс, и только. Я думал, это и так ясно.

В его тоне и словах не было ни капли раздражения. Он говорил успокаивающе, словно разговаривал с ребёнком или пытался успокоить бывшую девушку после расставания. Очевидно, я была в чрезмерно эмоциональном состоянии. Если бы это было не так, его слова меня бы не задели, но это не так. Они даже немного ранили. Я ушла и вышла замуж. Не то чтобы я ожидала, что ему будет не всё равно. Я мельком взглянула на него. Казалось, ему плевать, да и какое это имело значение в данный момент?

— Ты прав, — сказала я, собравшись с мыслями и снова посмотрев на Виктора. — Итак, с чего начнём?

— Вопрос на засыпку: вы подписывали брачный договор?

— Конечно.

Мой отец был адвокатом по бракоразводным процессам. Виктор серьёзно думал, что он позволит мне выйти замуж без брачного договора? Казалось, правильно прочитав мои мысли, Виктор кивнул.

— Я попрошу Коринн принести его мне, — сказал он, открывая папку перед собой и что-то записывая, прежде чем встать, взять её и обойти стол.

— Так мне будет легче объяснять, — сказал он, садясь рядом со мной. Запах его одеколона окутал меня, и я изо всех сил старалась воспринимать его небольшими дозами, делая маленькие и быстрые поверхностные вдохи, сосредоточившись на бумагах передо мной. — Ник? — спросил он тихим голосом, почти у моего уха.

У меня внутри всё перевернулось.

— Да? — прошептала я.

— Тебе придётся научиться дышать, когда ты будешь находиться рядом со мной. Мы будем часто встречаться.

Я резко повернулась к нему, и он слегка отпрянул назад, чтобы увеличить расстояние между нашими лицами.

— Ты просто невероятный, — сказала я.

— Ну, я часто такое слышу.

— Давай уже покончим с этим, — ответила я, изо всех сил стараясь не закатывать глаза.

Затем Виктор подробно объяснил весь процесс и содержание каждой страницы. Мне не хотелось вдаваться во все подробности, и я понимала, что он желает мне добра и не собирается обманывать, но всё равно слушала. Он наклонился надо мной и указал на места, где мне нужно было подписать, и я задумалась, сколько женщин чувствовали тепло его груди на своём плече. Когда мы закончили, он отошёл, взял бумаги и вернулся на то место, где сидел раньше.

— Итак, с этим закончили, — сказал он, садясь напротив меня и доставая юридический блокнот. — Давай рассмотрим то, что мне следует знать. Сколько домов тебе принадлежит? Под «принадлежит» я подразумеваю, сколько из них оформлено на твоё имя?

— Два. Один в Калабасасе, а другой в Нью-Йорке.

— И они также принадлежат Габриэлю?

— Верно.

— Кто-нибудь из вас съехал из своего нынешнего места жительства?

— Нет.

Он перестал делать заметки и поднял на меня взгляд.

— Кто-нибудь из вас планирует съехать в ближайшее время?

— Не знаю.

Он отложил ручку, сложил руки в замок перед собой и посмотрел на меня.

— Вы с Габриэлем что-нибудь обсуждали?

Я покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Он сейчас в Канаде на съемках фильма, а я здесь, на съемочной площадке, работаю над другим фильмом.

— Ты всё ещё занимаешься дизайном костюмов?

Я кивнула, улыбаясь тому, что он помнил. Это было единственное, что помогало мне сохранять рассудок в эти дни. Так было уже довольно давно. Работа и вино — вот что поддерживает здравомыслие несчастных замужних женщин во всём мире.

— Хорошо. Давай составим хронологию событий. — Он подвинул мне блокнот и ручку. — Я хочу, чтобы ты записала дату своей свадьбы, а также любые даты, которые помнишь и которые считаешь важными — как хорошие, так и плохие.

Я сделала, как мне было сказано, записав дату свадьбы и примерно хронологию других событий, хотя и не отслеживала каждое важное событие своей жизни в календаре.

Сейчас я немного жалею, что не делала этого раньше. Закончив, вернула блокнот и ручку Виктору.

— Ты была беременна? — спросил он, глядя на меня так, словно я была незнакомкой.

Я кивнула.

— Выкидыш на девятой неделе.

Он кивнул.

— И вы больше не пытались?

Сердце сжалось в груди.

— Ничего не получилось, — прошептала я. У нас ничего не получилось, хотя я очень этого хотела. Затем Гейб начал получать главные роли в кино и вместо этого завел мне собаку, сказав, что нам нужно подождать с созданием семьи. Подождать, пока он сможет быть рядом со своими детьми, и я не могла с этим спорить. Я откашлялась и заговорила громче: — Почему это важно?

— Это одна из причин, по которой ваш брак не сложился?

— Нет, — сказала я, хотя часто задавалась вопросом, сложились бы наши отношения, если бы у нас родился ребёнок.

Изменились бы наши отношения с ним? Впрочем, я отказывалась возлагать вину за наше падение на это. Мы вступили в брак друг с другом, а не из-за желания иметь общего ребёнка.

— Ты уверена? Тебе потребовалось много времени, чтобы прийти к такому выводу.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Уверена. Мы можем продолжить?

Виктор замолчал, его взгляд был прикован к моему лицу.

— Я не пытаюсь быть грубым. Мне просто нужно знать всё, чтобы понимать, с чем мы имеем дело. У меня были случаи, когда супруг выставлял напоказ подобные вещи прямо в зале суда, и я не был готов к этому, поэтому я стараюсь всё предусмотреть. Это коснётся личного. Тебя это устраивает?

Я глубоко вздохнула и кивнула, чтобы он продолжал.

— Ты указала, что вы поженились в 2010 году и, по сути, поняли, что всё кончено, к концу 2013 — началу 2014 года. Что произошло в тот момент?

Я снова посмотрела в окно, отчаянно желая оказаться в океане, а не сидеть в кабинете и говорить об этом.

Учитывая, что я подала заявление на развод с формулировкой «непримиримые разногласия», могу ли я просто сказать, что он был уже не тем человеком, которого я встретила и за которого вышла замуж?

Его глаза так долго изучали моё лицо, что я была уверена, он вот-вот найдёт ответы на все свои вопросы прямо на нём. Я заёрзала под его пристальным взглядом, прежде чем он наконец прочистил горло и резко кивнул, переходя к следующему пункту, который я написала.

— Ты хочешь оставить дом себе?

— На самом деле нет, но я вроде как хочу ему насолить, а он обожает этот дом.

Виктор усмехнулся, этот звук был настолько сексуальным, что я едва сдержала вздох, который грозил вырваться из моих губ.

— Люди никогда не перестают меня удивлять. Ты хочешь оставить себе дом за восемь миллионов долларов с шестью спальнями, чтобы жить в нём одной, просто чтобы «насолить ему»?

Я пожала плечами.

— А что ты предлагаешь мне делать?

— Ну, учитывая, что дом за восемь миллионов долларов влечёт за собой столь же внушительные расходы на страховку, я бы съехал оттуда к чёрту, потребовал бы больше алиментов и купил бы дом поменьше, где мне было бы комфортно жить.

Впервые за всё время, проведённое здесь, я почувствовала, что немного расслабилась. Я откинулась на спинку стула и положила локти на стол.

— Мне нравится эта идея. Давай так и сделаем.

Он продолжал улыбаться, пока мы просматривали остальной список. Он даже удивил меня, рассмеявшись над пунктом о моей собаке.

— Ты хочешь разделить опеку над собакой?

— Да. Харлоу Эдвардс только развелась, и у неё совместная опека с бывшим мужем.

Виктор закрыл глаза и покачал головой.

— Мне должны доплачивать за такие нелепые просьбы.

— Да, ну, я уверена, что можно договориться о бонусе, — сказала я.

Чёрт. Я не хотела, чтобы мой голос был таким хриплым и нуждающимся, но именно так и вышло.

Его взгляд стал обжигающим и приковывающим. Я чувствовала, как разваливаюсь на части, ощущала притяжение между нами в этом вдруг ставшем слишком душном для меня кабинете и так сильно желала встать, задрать платье и оседлать его прямо здесь. Я застонала от одной этой мысли.

Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Нам придётся закончить встречу и перенести на другой день.

Я отвернулась от него, сдерживая поток грязных и непристойных слов, которые так и рвались наружу. Что, чёрт возьми, со мной не так? Я приехала сюда, чтобы оформить развод. Неважно, что мы уже полтора года жили в разных частях нашего пресловутого восьмимиллионного дома. Неважно, что он спал с половиной Голливуда и считал это нормальным, пока я сидела дома или проводила тихие вечера с подругами. Я. Та самая, некогда бунтарка, которая теперь тихо сидит дома, пока он, бывший примерный мальчик из маленького городка, гуляет на стороне. Несмотря на восемнадцать месяцев разочарования и боли, которые я пережила, вожделеть Виктора всё ещё было неуместно.

Он встал первым, и я последовала его примеру, направляясь рядом с ним к двери. Я ожидала, что он откроет её и тут же уберётся восвояси, но вместо этого он взялся за ручку и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я наклонила голову, чтобы встретиться с его взглядом, который был серьёзным, но не менее пылким, чем раньше.

— Всё, что между нами было, — произнёс он, медленно выговаривая слова, чтобы я поняла каждое из них, — закончено. Ничего не было. Ты — мой клиент. Я — твой адвокат. Существуют законы, запрещающие то, что происходит между нами, и я могу потерять лицензию, если нарушу их. Ты это понимаешь?

Я с трудом сглотнула и кивнула, не сводя с него глаз, моё сердце громко колотилось.

— Скажи: «Да, Виктор, я это понимаю».

Он был абсолютно серьёзен. Проблема была в том, что, находясь так близко к нему снова, если бы подвинулась хоть на пару сантиметров, я могла бы наклониться и поцеловать его. Его запах был опьяняющим. Его губы всегда были такими мягкими и чертовски привлекательными для поцелуев. Чёрт бы его побрал. Я не собиралась позволять ему безнаказанно заставлять меня чувствовать себя так, будто только я поддалась влиянию нашего разговора. Я рассмеялась.

— Я понимаю, и мне жаль это говорить, но я не ищу с тобой случайных связей. Была там, сделала это, купила футболку¹.

Он усмехнулся.

— Я бы с удовольствием посмотрел на эту футболку.

— Я покажу тебе как-нибудь. На ней написано: «Ничего особенного».

Его губы скривились в медленной, широкой ухмылке.

— Я уверен, что слово «большой», безусловно, там есть, но очень сомневаюсь, что именно это написано на футболке. Иначе зачем ты возвращалась за добавкой — третьей, четвертой, и звонила мне пьяная по ночам, когда выбиралась с подружками?

Я широко раскрыла глаза и отступила назад.

— Я этого не делала.

— Делала, ещё и писала сообщения. Я их сохранил.

У меня отвисла челюсть.

— Зачем тебе... даже если бы я и делала это, в чём я почти уверена, что не делала... зачем тебе их сохранять?

— Ты дочь моего начальника. Не дай бог, ты в очередной раз разозлишься на меня и решишь уничтожить и скажешь, что я, не знаю, изнасиловал тебя или какую-то чушь. Мне нужно было иметь доказательства того, что преследовали именно меня.

— Ты тоже за мной ухлёстывал раньше. Или думаешь, то, как ты смотрел на меня, будто хотел съесть на ужин, не считается?

— Не считается, если нет доказательств.

Я посмотрела на него исподлобья.

— Ты такой мудак.

— Я хочу ясно обозначить, что между нами не может быть ничего, поэтому прошу прекратить смотреть на меня с намёком: «Виктор, трахни меня», когда мы обсуждаем твой развод.

— Я этого не делала, ну да ладно. А сейчас, если не возражаешь, меня ждёт кое-кто в холле — тот, кто меня на самом деле интересует.

Он открыл мне дверь и последовал за мной по коридору. Я не стала утруждать себя поисками отца. Я просто хотела уйти. Я знала, что в любом случае увижу его за ужином следующим вечером, поэтому продолжала идти, пока не добралась до вестибюля, где Маркус ждал меня с телефоном в руке. Он убрал его, как только увидел меня.

— Пойдём, Маркус, мне нужно избавиться от накопившегося напряжения, — сказала я.

Я оглянулась через плечо туда, где стоял Виктор. Он посмотрел на меня, перевёл взгляд на Маркуса, потом снова на меня, и если бы я его совсем не знала, то не заметила бы, как сузились его глаза и как сжались челюсти. Но я знала его.

— Будем на связи. Мне нужно задать ещё кое-какие вопросы. Я сообщу, когда все документы будут готовы, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия. Я пожала её. — С нетерпением жду совместной работы.

Его хватка немного усилилась, когда он это сказал, заставляя моё сердце бешено колотиться. У меня мгновенно возникли воспоминания: споры из-за незначительных тем, я обхожу его стол и раздвигаю его ноги, чтобы встать между ними, его пальцы мучительно медленно скользят вверх по моей юбке, его рука сжимает мою задницу, когда он входит в меня, его рот на моей шее говорит мне заткнуться, чтобы нас не поймали.

Боже.

Я бы солгала, если бы сказала, что после того, как начала встречаться с Гейбом, ни разу не вспоминала те моменты и не задумывалась, с кем теперь Виктор проделывает всё это. Я вздохнула, выходя из здания обратно в суматоху, устроенную папарацци. Я знала, что предупреждение Виктора было серьёзным. Пять лет назад он выразился предельно ясно: мне нужно сосредоточиться на карьере. Очевидно, он так и поступил. И преуспел в этом.

Разве я ошибалась, задаваясь вопросом, возникнет ли у него соблазн снова заигрывать с притяжением? Тогда он меня отверг. Скорее всего, он поступил бы так же и сейчас. К сожалению, моё тело не получало этой информации. Я не могла не задаваться вопросом, как далеко он готов зайти, не нарушая правил.