Эластичные сердца

Глава двадцать вторая

Виктор

Я ПРИЕХАЛ к родителям раньше обычного и огорошил их новостью о том, что приедет Николь. Папа ничего не сказал, только приподнял брови. Мама же, напротив, ахнула и прикрыла рот рукой, словно я объявил о своей помолвке.

— Она просто подруга, мам, — сказал я. — Подруга, которую я к тому же представляю в бракоразводном процессе.

— Ох. Проклятье, Виктор. Я думала, ты приведёшь девушку, — сказала она, вздохнув. — Может, у неё есть подруги.

— Мам, пожалуйста, давай не будем обсуждать мою личную жизнь.

— Какая ещё личная жизнь? — спросила она. — У тебя нет никакой личной жизни. Даже твои друзья так или иначе связаны с твоей работой.

Я застонал. Мне очень хотелось просто быть откровенным и рассказать ей, что я чувствую к Николь, но я и сам не понимал, что к ней чувствую. После прошлой ночи меня переполняло непреодолимое желание увидеть её снова. Настолько сильное, что я запаниковал, когда понял, что она ушла. Запаниковал — и бросился за ней вдогонку. Я должен был это сделать. А потом она попыталась отнестись ко всему как к интрижке на одну ночь, словно я стал бы рисковать своей работой ради чёртовой интрижки на одну ночь.

Мне хотелось сказать ей собрать вещи и уехать со мной, но она упомянула, что в воскресенье ей нужно работать, так что я знал: она не согласится. О ресторанах не могло быть и речи — они слишком публичные, а мне очень хотелось до неё дотронуться. Хотелось поговорить с ней и открыто на неё смотреть.

Телефон завибрировал у меня в кармане, вырвав из размышлений. Я посмотрел на него и нахмурился, увидев имя Куинна. Куинн был основателем одного из крупнейших в мире блогов о сплетнях, настолько большого, что он превратился в телесериал. Он звонил мне по выходным только тогда, когда происходило что-то важное.

— Что случилось, Кью? — спросил я, отвечая на звонок.

— Чувак, я собирался позвонить вчера вечером, но потом закрутился. Как дела?

— Всё было хорошо, пока я не увидел твоё имя на экране своего телефона.

Он рассмеялся:

— Да. Ну. Да.

Я приподнял бровь. Родители наблюдали за мной, поэтому я поднял руку, извинился и вышел на улицу.

— В чём дело?

— Кто-то связался с одним из моих фотографов и просил его следить за Николь Лейн.

— Алесси. Она не меняла фамилию, — сказал я, чувствуя, как кровь закипает в жилах при упоминании её имени. — Мы знали, что за ней следят.

— Хм.

— Что?

— Сейчас отправлю тебе несколько фотографий в текстовом сообщении. Посмотри их, пока мы разговариваем по телефону.

Услышав вибрацию, я убрал телефон от уха и посмотрел сообщение. Это была наша с Николь фотография на её балконе. Я вспомнил тот день — тогда она осматривала дом. На фото мы стояли очень близко и смотрели друг другу в глаза. Со стороны казалось, будто мы вот-вот поцелуемся. Следующая фотография была примерно такой же: мы стояли близко, почти целуясь. Моё сердце бешено забилось. То, как она смотрела на меня на этих снимках, было чертовски интимно. По выражению её глаз... По выражению моих глаз было ясно: между нами было нечто большее, чем просто страсть. Мы выглядели так, будто... чёрт возьми. Я даже не мог заставить себя это признать, хотя впервые за долгое время хотел изучить эту возможность. При других обстоятельствах я бы так и сделал. Мог бы.

— Их сделал твой фотограф? — требовательно спросил я.

— В том-то и дело, Вик, он не делал эти снимки. Их принесли мне. На тех, что сделал мой фотограф, она занимается повседневными делами.

— Кто их принёс? Что сказал?

— Ты же знаешь, что я не могу раскрыть свой источник. Я показываю их тебе, потому что ты мой друг, и я не собираюсь их обнародовать, но не могу гарантировать, что другие блоги проявят такую же учтивость.

Блядь. Я вздохнул и закрыл глаза. Мы просто разговаривали. Просто разговаривали, но я знал, что это потенциально могли превратить во что-то большее.

— Завтра утром поступит ещё что-то. Я позвоню тебе, если решу, что там есть что-то, что тебе нужно увидеть.

— Позвони мне, если будут какие-либо новости о ней.

— Хорошо.

— Спасибо, Кью.

— Всегда пожалуйста.

Когда мы закончили разговор, ворота моих родителей открылись. Я увидел, как подъехал чёрный «Кадиллак» Оливера, а за ним последовал белый «Приус» Николь. При виде неё у меня защемило сердце. Она была так красива. Я подумал о фотографиях на своём телефоне. Я помнил своё отчаяние и то, как сильно хотел поцеловать её, прикоснуться к ней, обнять, трахнуть. Сделать её своей. В тот день я лишь слегка это ощутил. Лишь намёк на то, каковы её губы на вкус. В тот день была решена наша судьба. Возможно, даже раньше.

Возможно, всё было решено в тот день, когда она вошла в проклятый конференц-зал в облегающем платье и посмотрела на меня своими искушающими глазами. Как бы то ни было, я разберусь с этим. Я не стану рассказывать ей о фотографиях. Пока нет. Пока у меня не будет больше информации. Последнее, что мне нужно, — это обеспокоенная Николь.

— Привет, Цыплёнок, — сказал я, когда сестра подошла ко мне.

Она закатила глаза и обняла меня.

— Привет, Вик. Я вижу, ты пригласил Николь.

— Она не может выйти позавтракать, чтобы её не преследовали. Это было самое малое, что я мог сделать, — сказал я.

Эстель бросила на меня взгляд, который ясно говорил, что она не верит моей истории. Я пожал плечами.

— Кто эта девушка? — спросил Оливер, приветствуя меня.

— Николь.

— Та, что замужем за тем типом?

— Та, что была замужем за тем типом, — сказал я в тот момент, когда Николь подошла и улыбнулась в ответ на мои слова.

Она выглядела чертовски хорошо в длинном чёрном платье. Мне хотелось снять его с неё и узнать, что скрывается под ним.

— Оливер, — сказал он, протягивая ей руку для рукопожатия. Мне захотелось надрать ему зад, когда он улыбнулся ей так, будто пытался с ней заигрывать. — Слышал, я должен поблагодарить тебя за то, что помогла моей жене и шурину установить телевизор.

Николь рассмеялась:

— Виктор сделал большую часть работы. Я просто сидела, наблюдала, как он его устанавливает, и пила вино, которое предложила Эстель.

Сердце пропустило удар, когда она, произнося это, посмотрела на меня — в глазах плясал тот самый игривый огонёк. Проклятье. Эта девушка действовала на меня необъяснимо. Она вызывала во мне бурю чувств, и тут я понял одну вещь.

Женщина, с которой я вынужден был расстаться ради своей карьеры, была той, без которой я не мог представить свою жизнь.

Ну и как вам такие жизненные проблемы? Я был в полушаге от того, чтобы написать письмо Дженсону и посмотреть, что мой друг скажет об этой запутанной ситуации в газетной колонке, которую он вёл. Оливер вошёл в дом, и Эстель последовала за ним после того, как обменялась крепким объятием с Николь.

— Куда ты меня привёл? — спросила она, глядя на дом.

— В дом моих родителей.

По тому выражению неподдельного ужаса, которое появилось на её лице, я на секунду подумал, что, возможно, привести её сюда было плохой идеей. Ещё до звонка Куинна это казалось хорошей идеей, но теперь, когда я знал, что должно произойти, я чувствовал, как постепенно разрушается каждая частица меня — словно машина, у которой заканчивается бензин. Я ненавидел это ощущение, и когда улыбка Николь погасла и она нахмурилась, мне показалось, будто меня ударили под дых.

— Тебе реально нужна предупреждающая табличка, — сказала она, вставая передо мной. — Серьёзная предупреждающая табличка. Ты жалеешь о своём решении? Я могу уйти.

Она поднесла руку к моему лицу. Она была такой чертовски милой, думая о моих чувствах прежде своих. Утешала меня, хотя понятия не имела, о чём я думаю. Я закрыл глаза и прильнул к её прикосновению: оно было таким нежным, тёплым и манящим. Мне не хотелось уходить. Не хотелось отпускать этот момент. Я прочистил горло и выпрямился.

Что, чёрт возьми, со мной творится?

— Всё хорошо, — сказал я с улыбкой. — Пойдём познакомимся с людьми, благодаря которым появился самый сексуальный мужчина, которого ты когда-либо видела.

Николь рассмеялась рядом со мной.

— О боже.

Я пожал плечами. Прежде чем я успел сказать что-либо ещё, моя мама подошла к нам с широкой улыбкой на лице, её светлые глаза были устремлены на Николь.

— Привет. Я Ханна, мама Виктора. Очень приятно познакомиться с тобой, Николь, — сказала она, подходя к ней и обнимая.

Николь улыбнулась, на её щеках появился лёгкий румянец, когда она отстранилась.

Она бросила на меня смущённый взгляд — такой я никогда прежде не видел и хотел бы записать, чтобы пересматривать вечно.

— Приятно познакомиться. Спасибо, что пригласили меня, — сказала она.

— Конечно. Чувствуй себя как дома. Томас. У нас гость, — крикнула моя мама, взяв Николь за руку и подталкивая её вперед.

— Мам, она не собирается убегать, ты же знаешь, — сказал я.

Мама оглянулась через плечо и бросила на меня выразительный взгляд, беззвучно произнеся: «Заткнись». Я не смог сдержать вырвавшийся смех. В ответ я беззвучно произнёс слово «клиент» в качестве напоминания, и она пожала плечами. Я прошёл следом за ними на кухню, где папа тоже приветствовал Николь объятиями.

— Откуда ты? — спросил он.

— Из Аргентины, — сказала она.

— Аргентина. Прекрасное место. Мы с Ханной бывали там несколько раз. Замечательные люди. Я пуэрториканец, и когда жил на родине, наладил кое-какие связи в Аргентине, — сказал он в качестве объяснения.

— О, это так круто. Чем ты занимаешься? — спросила Николь.

— Я ортодонт. Было круче, пока я не решил сбавить обороты и прекратить разъезды, — он рассмеялся, когда мама ткнула его в рёбра. — Но, конечно, это значит, что я могу проводить больше времени с моей прекрасной женой, — сказал он, притягивая маму к себе и обнимая её сбоку.

— Вы, ребята, отвратительны, — сказала Эстель. — Кстати, я накрыла на стол.

— Пойдёмте есть, — сказала мама.

Мы сели вокруг стола: Оливер и Эстель — с одной стороны, я — на своём обычном месте напротив них, а Николь — на обычно пустом месте рядом со мной. Папа сидел во главе стола, а мама напротив него.

— Надеюсь, ты ешь углеводы, — сказала мама, выставляя первое блюдо: вафли.

Эстель встала и подошла помочь ей.

— Я ем всё. Вам нужна помощь? — ответила Николь.

— Нет-нет. Отдыхай. Не хочу, чтобы у Виктора случился преждевременный сердечный приступ из-за того, что мы заставили его девуш... подругу трудиться в первый же вечер, когда он её привёл, — сказала мама.

Я засунул руку под стол и потянулся к руке Николь, лежавшей у неё на коленях. Она вздрогнула от неожиданности, а я провёл большим пальцем по её нежной ладони. Мне хотелось притянуть её к себе и зацеловать так, чтобы дух захватило. Наши пальцы переплелись, словно на автопилоте, словно мы держались за руки каждый день. Это ощущалось... правильно. Это напомнило мне о том, что я говорил Коринн, — почему я так и не остепенился. Я не мог отрицать, что легкость, которую чувствовал рядом с Николь — с моей семьёй, ощущалась правильной.

— Во сколько тебе нужно быть на работе завтра? — спросил я.

— В восемь утра. Предполагается, что рабочий день продлится двенадцать часов, — сказала она.

Я наклонился к ней поближе.

— Ты можешь оставить свою машину здесь сегодня и забрать её завтра после работы? — прошептал я ей на ухо.

Её глаза расширились, когда я отстранился. Она покачала головой, затем наклонилась и прошептала мне на ухо:

— У меня нет запасной одежды.

— У меня тоже. Мы можем остановиться где-нибудь по пути.

Она улыбнулась — широкой, счастливой улыбкой.

— Хорошо.

Завтрак прошёл отлично. Оливер рассказывал о детях со своей работы. Я старался вообще не говорить о работе, из-за чего завязался разговор о том, какой я трудоголик.

Николь рассказывала о своей работе, чем совершенно очаровала Эстель и мою маму.

Мама буквально умоляла её сшить платье для свадьбы дочери какой-то подруги.

— Она не может никого отыскать, несмотря на долгие поиски. Тебе не кажется, что это идеальное решение? — спросила она, когда я попросил её прекратить.

— Николь этим не занимается, — сказал я оборонительно.

— Я могу, — сказала Николь.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять её состояние и убедиться, что она не против.

Она не знала, насколько раздражительной может быть моя мама, когда дело касается того, что та хочет довести до конца.

— С ней может быть непросто, — сказал я, слегка сжимая её руку. — У тебя и так много забот.

— Я справлюсь.

Эта улыбка, сопровождавшая её слова, вызвала во мне сильное желание сделать для неё всё, что она захочет. Как только мы закончили есть, мама, Николь и Эстель отправились в кабинет поговорить о платье, а папа, Оливер и я пошли в гостиную смотреть американский футбол.

— Завтра всё в силе?

Оливер спрашивал каждые выходные, и каждые выходные на протяжении более десяти лет я всегда отвечал твёрдым согласием. В этот раз я колебался. Конечно, я успею вернуть Николь вовремя, чтобы она попала на работу, но я также должен был встретиться с Куинном, и это было для меня приоритетом.

— Я дам тебе знать утром, — сказал я.

Оливер заартачился.

— Ты... шутишь?

— Завтра мне нужно поработать.

Его глаза расширились. Он огляделся: посмотрел на моего отца, который дремал в кресле, на телевизор — словно Ли Корсо мог дать ответ на тот вопрос, что его мучил, — и наконец снова посмотрел на меня, всё ещё с отвисшей челюстью.

— Я знаю тебя почти всю свою жизнь, Вик. Мы вместе пережили дерьмовые времена, — сказал он, помолчав. — И я... — он вздохнул, покачав головой. — Я ничего не буду говорить. Я не собираюсь вмешиваться. Я просто надеюсь, что ты всё хорошо обдумал.

— Да ничего такого, — сказал я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать: «Не вешай мне лапшу на уши».

— Расскажи это кому-нибудь, кто тебя не знает. Да ладно, забудь. Даже чёртов слепой увидит, что тут явно что-то происходит. Будь осторожен.

Я застонал, но не ответил. Я знал, что он прав.

— Как я и сказал, будь осторожен.

Я был осторожен. Я собирался отвезти девушку в Ньюпорт-Бич, чтобы мы могли быть вместе, не беспокоясь о том, что нас поймают. Разве это не осторожность? Хотя чем больше я думал об этом, тем меньше понимал, осторожен я или просто так сильно хочу её, что не могу совладать с собой. Но я не был нуждающимся парнем. Просто осторожным. Я не был идиотом. Я знал, что не могу иметь и то, и другое. Я знал, что если эти фотографии всплывут, мне придётся отпустить её, пока она не перестанет быть моей клиенткой. У нас всё будет хорошо. Мы проходили через это раньше. Но в прошлый раз она двинулась дальше.

От подобных размышлений меня затошнило.

Она двинулась дальше и вышла замуж.

Я говорил ей, что она моя, — вдалбливал это в неё своим членом, — словно одного этого было достаточно, чтобы удержать её рядом.

Как ни крути, а ситуация была безвыходной.