Эластичные сердца

Глава тридцать пятая

Виктор

В ИСЛАНДИИ БЫЛО ЧЕРТОВСКИ холодно, но постоянная улыбка на лице Николь стоила того, чтобы совершить эту поездку. Мы были на съемочной площадке, и, хотя она говорила, что является большой поклонницей художника по костюмам, она только и делала, что разглядывала парней.

— У тебя опять слюнки текут, — прошептал я ей на ухо.

Она вздрогнула и обхватила себя руками.

— Прости. Я знаю, что неприлично разглядывать других мужчин в присутствии своего парня, но, боже мой, — сказала она, стуча зубами.

Я рассмеялся, обнимая её.

— Меня это не беспокоит.

Она улыбнулась, запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Ты так в себе уверен.

Я пожал плечами. Не было смысла это отрицать. Она никуда не собиралась, да и я тоже. Даже если бы я захотел её бросить, моя семья, вероятно, в этот момент от меня бы отреклась. За неделю между нашим примирением и поездкой мы были неразлучны — а это означало, что куда бы я ни шёл, Николь была рядом, и наоборот. В один из таких дней мы заехали к моим родителям на ужин, где к нам присоединились Миа, Дженсен, Оливер и Эстель. Всякий раз, когда Николь выходила из комнаты, я слышал только: «Надень ей кольцо на палец» и «Тебе лучше на ней жениться». Каждый раз, когда я напоминал им, что её развод ещё даже официально не завершён, они качали головами, словно это каким-то образом было моей виной. Но когда я признался, что в недалёком будущем на ней женюсь, Дженсен и Оливер не переставали твердить, что я влюблён.

Я позволял им развлекаться, потому что каждый раз, когда заходила речь об этом, они в итоге начинали спорить о том, кто выиграл пари. Было забавно за ними наблюдать.

— Я рад, что вас так интересует моя личная жизнь, — сказал я, когда мы сидели на улице и пили.

— Мы поспорили на пятьсот долларов, и этот придурок не хочет признавать, что был неправ, — сказал Дженсен, кивая в сторону Оливера.

Я ошеломлённо уставился на них. Пятьсот долларов?

— Что, нахрен, за пари?

— Что ты свяжешься с клиенткой, — сказал Оливер.

— Нет. Что ты свяжешься с клиенткой и по-настоящему в неё влюбишься, — поправил Дженсен.

— Нет. Ему нужно было переспать всего с одной из своих клиенток, и он говорил тебе, что представлял Николь ещё до того, как мы заключили пари, так что это не считается, — сказал Оливер, вскинув бровь.

— Надо было поставить на то, что Дженсен сделает татуировку на заднице, а ты пострижешь свои грёбаные волосы, — сказал я.

Они усмехнулись.

— Я лишь хочу сказать, что победил, — сказал Оливер. — Ты трахнул её до того, как стал её адвокатом, или нет?

У меня дёрнулась челюсть. Я не хотел говорить о своей сексуальной жизни с Николь, и я даже не мог ответить ему тем же про его личную жизнь, потому что совершенно не желал обсуждать его отношения с моей сестрой. Я сделал глоток «Джеймсона» и посмотрел на него поверх бокала:

— Отъебись, Рапунцель.

Дженсен громко рассмеялся.

— Тебе на самом деле нужно подстричься.

— Идите оба нахуй, — сказал Оливер, проводя рукой по волосам. — Детям нравится.

Похоже, так и было. Я слышал от друга своего друга, что отделение педиатрии, где он работал, стало процветать после того, как он туда устроился. Моя сестра, похоже, забавлялась всей этой историей с «привлекательным доктором», которая сложилась у него на работе. Я покачал головой.

— Вы оба придурки, — сказал я, вставая и потягиваясь. — А теперь дайте мне собраться. У меня долгий перелёт, и я слышал, что съёмки «Игры престолов» — это нечто грандиозное, так что не хочу приехать туда уставшим.

Это заставило их обоих замолчать — всего на три секунды, — а затем они обрушили на меня шквал оскорблений:

— Ублюдок!

— Не могу поверить, что ты уезжаешь!

— Надеюсь, тебя возьмут в массовку и убьют в кадре!

Я усмехнулся и, уходя от них, показал средний палец.

— Они убивают только маглов²⁴.

— Да это вообще не тот сериал! — закричали они.

— Продолжайте делать ставки на меня сколько угодно — вы всё равно не выиграете, — отозвался я.

— Придурок. Присылай фотографии.

— Я подумаю об этом.

Теперь, когда мы оказались здесь, я осознал, насколько впечатляющей на самом деле была съёмочная площадка — я отправил около тысячи фотографий. Николь была в полном восторге от всего, как, вероятно, был бы и я, если бы раньше смотрел этот сериал по телевизору. Я всегда избегал подобных вещей, когда мои клиенты работали над сериалами, которые мне нравились: я думал, что это разрушит фантазию о том, что мне нравилось смотреть на экране. Но здесь всё было по-настоящему. Место съёмок — Исландия, а Исландия просто захватывала дух. И, возможно, я больше никогда сюда не вернусь, поэтому старался наслаждаться каждой секундой — и тем, что провожу это время с Николь.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я достал его. Николь закатила глаза.

— Я думала, ты не на работе. Ты проверяешь телефон каждые две секунды.

— Кому-то из нас нужно продолжать работать, детка, — сказал я, пролистывая электронную почту.

Сердце замерло, когда я увидел, что письмо было от Уилла, а в теме стоял смайлик.

Чёрт возьми, смайлик от Уилла мог означать только одно. Я открыл письмо и заметил вложение. Над ним в письме было написано: «Рад, что ты вернулся, партнёр».

Моё сердце встрепенулось и взмыло ввысь — подобное я испытывал только рядом с Николь, когда она смотрела на меня.

— У тебя дрожат руки. Тебе нужны перчатки потеплее, — сказала Николь рядом со мной.

Я покачал головой.

— Нет. Мне не холодно, — сказал я, и это правда. Когда я открыл вложение в электронном письме, я чувствовал только тепло. Я выпустил долгий, облегченный ледяной вздох. — Слава. Чёртовому. Богу.

— Что? — спросила она. Я повернул телефон так, чтобы она могла увидеть, и улыбнулся, когда она ахнула. Она молчала так долго, что мне пришлось на неё посмотреть. Я заметил, что у неё на глазах стояли слёзы. Слёзы, которые, вероятно, замёрзли бы, прежде чем скатились по её щекам. Я притянул её голову к своему бьющемуся сердцу. — Всё кончено, — прошептала она. — На самом деле кончено.

Я не понимал, грустит ли она, радуется или испытывает облегчение, и не знал, хватит ли у меня сил спросить об этом. Обычно я встречаю трудности лицом к лицу, но если бы она сказала мне, что грустит из-за того, что развод наконец полностью завершён, я не был уверен, как бы себя почувствовал. Вероятно, моё сердце разбилось бы. Вероятно, я был бы раздавлен. Я решил взять себя в руки, сделал глубокий вдох, слегка отстранился и приподнял её лицо, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты в порядке?

Она медленно кивнула, моргая.

— Да, — её улыбка была медленной, но широкой. — Я думаю... я правда так считаю. — Она выдохнула, и в воздухе повисла дымка. — Я чувствую... себя свободной.

Я улыбнулся, прикоснувшись губами к её губам в нежном, целомудренном поцелуе.

— Прости, что сообщаю тебе это, но ты типа застряла со мной.

Она рассмеялась.

— Я не против.

— Лучше бы так и было, а то я пойду и попрошу того парня в плаще с чёрными перьями одолжить мне его оружие, — сказал я.

Её глаза стали огромными, и она на мгновение замерла.

— Он позади нас?

Я посмотрел поверх её головы.

— Не прямо позади, но да.

— О боже. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Я засмеялся.

— Ты его даже не видела. Он не такая уж важная персона.

Если это вообще было возможно, её глаза расширились ещё сильнее.

— Джон. Сноу. Очень. Важная. Персона.

Я застонал, вспомнив, как Миа, Эстель и все остальные, кого я знал, говорили о нём.

— Это тот самый грёбаный Джон Сноу?

Николь обернулась и тихо вскрикнула от восторга.

— Да.

Я обнял её одной рукой и притянул к себе. Мы стояли на вершине небольшого холма и смотрели, как он идёт с грузным парнем. Ничего особенного в нём не было. Он казался невысоким. Зато я был уверен, что его причёска вызвала бы у Оливера зависть, — поэтому я сделал его фото и отправил, зная, что ответа придётся ждать долго.

— Ты счастлива? — спросил я, прижавшись губами к её уху.

Она кивнула.

— Я очень счастлива, — сказала она, разворачиваясь в моих объятьях и обнимая меня за шею. — Я очень, очень, очень сильно люблю тебя, Виктор Рубен. Несмотря на твоё отвращение к браку.

Я усмехнулся. Она была такой наивной.

— У меня нет отвращения к браку.

— Я слышала, как ты на днях разговаривал со своими родителями, — она сделала паузу, её голубые глаза вглядывались в моё лицо. — Я не против. У меня нет желания снова выходить замуж. Была там, делала это, купила футболку.

— Нахуй эту футболку.

— Ты говоришь так обо всём, что не имеет к тебе отношения, — сказала она, смеясь. — Я просто хочу сказать, что у тебя прекрасная жизнь. Я здесь не для того, чтобы нарушать твой организованный, педантичный образ жизни. Я просто хочу быть его частью.

Я вздохнул и согнул колени, укутывая её в тёплое одеяло, которое нам дали, когда мы сюда прибыли. Я удерживал её взгляд, пока говорил, — хотел убедиться, что ни одно моё слово не ускользнёт от её понимания.

— Ты когда-то говорила, что это было твоей целью, — сказал я, обводя рукой съёмочную площадку вокруг нас. — Мои цели всегда были связаны с карьерой, и когда я их достиг, я понял, что мои цели немного изменились — и где-то по пути ты стала моей целью. Я влюблен в тебя. За тридцать один год я многого добился и горжусь этими достижениями, но ни одно из них не заставляет меня чувствовать то, что вызываешь во мне ты. Когда мы вернёмся домой, моей следующей целью будет уговорить тебя переехать ко мне, а позже, со временем, — добиться твоего согласия выйти за меня замуж, потому что я люблю тебя и не хочу быть без тебя ни дня.

Потребовалось мгновение, чтобы мои слова дошли до неё, и когда это произошло, она моргнула, потом ещё раз, и слёзы, скопившиеся в её глазах, начали падать. Я ловил их, когда они покатились, стирая их.

— Я твоя цель? — прошептала она, улыбаясь.

— Ты — воплощение всех целей, о которых я и не подозревал, что мечтаю.

Наши губы встретились в медленном, чувственном, долгом поцелуе, от которого мне захотелось побежать обратно в отель и трахнуть её в джакузи. Оторвавшись друг от друга, мы обменялись улыбками.

— Знаешь, ты уже второй раз делаешь мне предложение, — сказал я. — Это рекорд для человека, который говорил, что не хочет снова выходить замуж, и только оформил развод.

Она залилась румянцем и отвернулась.

— Я вовсе не утверждала, будто против брака только потому, что в прошлый раз у меня не сложилось.

Я приподнял её подбородок и заставил взглянуть мне в глаза ещё раз.

— Хорошо, потому что я собираюсь на тебе жениться.

— Ты говоришь это так, будто знаешь, что я соглашусь.

— Разве ты ещё не поняла? — спросил я, втянув её нижнюю губу в рот и отпустив с громким чмоком. — Я всегда получаю то, что хочу.

Она была моей единственной. За тридцать один год я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к моей красивой, дерзкой и сексуальной Николь Алесси, и я знал — так будет всегда.