Эластичные сердца

Глава шестнадцатая

Виктор

В ДОМЕ МОЕЙ СЕСТРЫ был бардак. Мне следовало позвонить заранее и предупредить, что я приведу с собой кого-то, но у меня не было времени осознать, что я вообще кого-то с собой везу. Когда Николь позвонила, я только вышел из здания суда. У меня не было времени ни на что, кроме как мчаться в кафе-мороженое и забрать её. Когда я приехал и увидел на её лице явные признаки надвигающегося срыва, я подумал, что она будет рыдать, но она не плакала. Это удивило и разочаровало меня и застало врасплох. Я ненавидел иметь дело с эмоциями и всякой хренью. Какого хрена я так отчаянно нуждался в её эмоциях? Вероятно, потому, что она не проявляла их по отношению ко мне.

— Эстель? — позвал я, поднимая свитер у двери. Я повернулся к Николь, которая стояла позади меня, выглядя взволнованной. — Извини. Здесь сегодня беспорядок.

Да и почти каждый день с тех пор, как Оливер вернулся на работу, если честно. Я не мог себе представить, что будет, когда у них появятся дети. Меня внезапно охватила дрожь, и я постарался её скрыть. Николь засмеялась.

— Тебя что-то напугало? — спросила она.

— Привет, — сказала Эстель, появляясь в коридоре. — Я тебя не слышала.

Я промолчал, предоставив своим глазам красноречиво выразить всё, пока осматривал каждый уголок её безумного дома. Она закатила глаза.

— Не начинай эту херню, Виктор, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь, чтобы всё подготовить до возвращения Бина.

— Тебе нужно нанять кого-нибудь, кто поможет тебе убрать этот бардак, — сказал я, входя внутрь. — О, это Николь. Николь, это моя неряшливая младшая сестра Эстель. Она художник, — сказал я в качестве объяснения.

Казалось, что большинство художников были неряшливыми. Потом меня осенило.

Чёрт. Николь же в индустрии моды. Неужели она такая же неряшливая?

— О, — сказала Эстель, её глаза расширились, когда она перевела взгляд с меня на Николь и обратно на меня. — Всё в порядке. Прости за беспорядок.

— Всё в порядке, — сказала Николь, отмахнувшись. — В лучшие времена мой дом выглядит так же.

Я резко повернулся к ней. Что? Она пожала плечами в ответ, и на её лице появилась лёгкая улыбка. Я вздохнул и снова посмотрел на Эстель, которая всё ещё пристально изучала Николь.

— Она...

Я собирался объяснить ей, кто она такая, когда вспомнил, что моя сестра, кажется, знает о Николь больше, чем я.

— Я знаю, кто она, — сказала Эстель. Я затаил дыхание, ожидая, что она начнёт сходить с ума. — Ты сейчас во всех таблоидах, знаешь? Я буквально только что видела тебя и Габриэля в кафе-мороженом. — Она замолчала и нахмурилась, ненадолго посмотрев на меня. — Всё это было спектаклем? Подожди. Не отвечай. Я не хочу знать. Извини. Уверена, ты уже устала от того, что люди всё время спрашивают тебя о нём и прочем. Чувствуй себя как дома.

Мне оставалось только пялиться. Моя сестра — идиотка. Николь удивила меня, рассмеявшись.

— Удивительно, но большинство обычных людей меня об этом даже не спрашивают. Только папарацци вечно лезут с вопросами.

— Ох. Должно быть, очень неприятно, когда за тобой так следят, — сказала Эстель, проходя на кухню. — Хочешь вина? Для тебя ещё не рано? Ты вообще пьёшь? Извини, я как-то предполагаю, что все пьют.

— Она реально так предполагает, — сказал я. — Она многое предполагает. Прости её. Я начинаю думать, что, возможно, тринадцатилетний я был прав насчёт того, что она приёмная.

Николь засмеялась.

— Я пью, и для вина никогда не бывает рано.

Эстель вернулась с двумя бокалами и с улыбкой протянула один Николь.

— Надеюсь, тебе нравится рислинг.

— Да. Мне сложно делать выбор, когда дело доходит до алкоголя.

Эстель засмеялась. Она посмотрела на меня, и я уже знал, о чём она думает. Я злобно посмотрел на неё, чтобы она выбросила это из головы, но она лишь улыбнулась ещё шире.

— Так ты художник по костюмам, да? Звучит круто. Как ты этим увлеклась? — спросила Эстель.

— Эм... а где мой напиток? — спросил я, вскинув бровь.

Она бросила на меня взгляд.

— Ты знаешь, где кухня.

Я покачал головой и направился в сторону кухни. В любом случае я собирался переодеться, прежде чем начать. Я пошел в гостевую комнату, где у меня хранилась кое-какая одежда на всякий случай, для поздних попоек, когда не хотелось ехать домой, и переоделся в баскетбольные шорты и первую попавшуюся футболку из ящика, которая оказалась футболкой Born Sinner с концерта J. Cole, на который мы с Дженсеном ходили пару лет назад.

— Думаю, моя комната — самое аккуратное место во всём доме, — сказал я, возвращаясь в гостиную, где Эстель и Николь сидели друг напротив друга, словно старые школьные подруги, встретившиеся после долгой разлуки.

Это зрелище вызвало у меня улыбку. Казалось, Николь бывала здесь бесчисленное количество раз. Моя сестра знала всех моих бывших девушек и даже тех, с кем я встречался совсем недолго. Мне нравилось знакомить их с ней, прежде чем вести к родителям. Я не мог вспомнить, когда в последний раз она так непринуждённо общалась с кем-то из них, хотя я и не встречался с Николь, но, опять же, моё представление о свиданиях, похоже, отличалось от общепринятого в Америке.

— Если тебя так беспокоит беспорядок, так убери его, — сказала Эстель.

Я успел заметить улыбку Николь, прежде чем она спрятала её за бокалом вина. Я сдержался от комментариев, потому что говорить о том, как чей-то рот касается тебя, при других было неуместно, хотя в голове крутились сотни мыслей о том, что можно было бы сделать с её ртом.

Хватит думать о её рте. Хватит думать о её языке и о том, как он касается твоего, и о её нежной коже под твоими пальцами.

Глубокий вдох. Я быстро развернулся.

— Где коробка?

— Прямо тут, возле стола.

Я вздохнул, заложив руки за голову. Эта чёртова девчонка. Я позволил им продолжить разговор об эластичных и стеклянных сердцах, а сам начал убирать всё, что попадалось на пути, — от пары шлёпанцев до коробки с холстами. Закончив, я понял, что на самом деле вещей оказалось не так много, как я думал изначально. Просто, когда они валялись где попало, создавалось впечатление беспорядка. Впрочем, я решил оставить это при себе. Я достал из коробки крепление для телевизора и все винты, а затем встал, чтобы принести дрель из гаража.

— Ты ведь понимаешь, что мне понадобится твоя помощь, когда я закончу с этой частью, да? — спросил я, увидев, как моя сестра подливает ещё вина, когда я вернулся в гостиную с дрелью в руке.

— Я знаю, — сказала она, улыбаясь. Она послала мне воздушный поцелуй и направилась обратно на кухню с бутылкой вина, которая, как я предположил, была пустой. — Я люблю тебя, брат.

Я скорчил гримасу и снова сел на пол. Конечно, теперь она меня любит. Я услышал, как Николь встала с дивана, но не поднял глаз от инструкции в моих руках. Она опустилась на колени рядом со мной.

— Ты выглядишь сексуально с дрелью в руках, — прошептала она.

Моё сердце ёкнуло. Я повернул лицо, чтобы посмотреть на неё. Её щёки раскраснелись от вина, а волосы снова выбились из хвостика. Я протянул руку и потянул за резинку, позволяя волосам свободно струиться по плечам. Я оставил руку на её затылке. Это было прекрасное зрелище. Настолько прекрасное, что всё, о чём я мог думать, — это представить, как все эти волосы разметались по моей подушке.

— Я всегда выгляжу сексуально. Это проклятие, с которым мне приходится жить всю жизнь, — сказал я.

Она улыбнулась, лёгкий смешок сорвался с её губ, и она наклонила голову, чтобы лучше видеть меня.

— Ты поможешь мне настроить телевизор? — спросила она, наклоняясь вперед и касаясь грудью моей руки.

Я резко вдохнул, слегка сжав её волосы. Её глаза расширились, потемнели, веки опустились от этого движения. Это ничуть не помогало ситуации в моих шортах — как, впрочем, и всё остальное. Я опустил руку и на мгновение перестал дышать, перестал вдыхать её сладкий аромат. Может, если не буду дышать, то смогу как-то уменьшить приток крови — и возбуждение пройдёт.

— Я помогу со всем, что тебе нужно, — сказал я, с трудом сглатывая.

Я смотрел на её грудь, прикрытую дурацкой майкой с Mowgli’s, которую она надела.

Мне нравилась эта группа, но не тогда, когда я не мог понять, надела она лифчик или нет, хотя я почти уверен, что да. Я снова посмотрел в её голубые глаза: они были мягкими и светлыми, цвета безоблачного солнечного дня. Чёрт возьми, идеальные — как и она сама.

— Ребята, хотите что-нибудь поесть? У меня осталась еда со вчерашнего ужина, — крикнула Эстель из кухни.

Я прочистил горло. Николь вздохнула и встала. Она наклонилась, и её волосы каскадом упали по обе стороны моего лица, когда она поцеловала левую сторону моей шеи.

Я закрыл глаза, желая быть свободным, чтобы притянуть её к себе на колени и поцеловать.

— Это зависит, — громко произнес я, чтобы Эстель услышала меня. — Что вы ели вчера на ужин?

— Бургеры из чёрной фасоли, — сказала она.

— На хлебе? — спросил я.

У Оливера было своеобразное отношение к хлебу. Обычно они не держали его в доме.

— На салатных листах.

Я закатил глаза и повернулся, чтобы посмотреть на Николь, которая что-то печатала в телефоне.

— Хочешь бургеры из чёрной фасоли на листьях салата? — спросил я.

Она подняла глаза, моргая. Я повторил вопрос, и она кивнула.

— Конечно. Звучит отлично.

— Будем, — крикнул я и вернулся к работе.

Я встал с рулеткой в руках и начал размечать стену.

— Хорошо, всё готово.

Я положил карандаш и рулетку на пол. Мы вместе пошли на кухню, игриво толкаясь, как влюбленные старшеклассники по дороге на следующий урок. Прежде чем мы достигли открытого дверного проема, ведущего на кухню, я обнял её за плечо и притянул, чтобы поцеловать в висок. Это было быстрое движение. Я отпустил её так же быстро, как и притянул к себе. Однако она остановилась. И я тоже. Её губы были приоткрыты, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого она покачала головой, моргнула и улыбнулась, входя в кухню. Мне хотелось притянуть её к себе и спросить, что она собиралась сказать. Хотел проникнуть в каждый уголок её разума и копаться, пока не найду её самые глубокие мысли, её самые тёмные недостатки. Но не мог. Вместо этого я последовал за ней и сел рядом за маленький деревянный стол на кухне Эстель.

Эстель и Николь беседовали о еде и вине, пока я ел и наблюдал за оживленной жестикуляцией Николь. Мне приходилось сознательно отводить от неё взгляд. Я смотрел на свою пустую тарелку, но когда Эстель заговорила о СМИ, мои глаза снова вернулись к лицу Николь. Я не мог не заметить, как её улыбка померкла, а свет в глазах потускнел. Она быстро взглянула в мою сторону, затем слегка пожала плечами и чуть заметно улыбнулась уголком рта.

— Думаю, они больше не будут за мной следить. Я не такая уж интересная. Они следят за мной, только когда я с Гейбом, — ответила она.

Глупо, что меня задевало, когда она так его называла, правда? Они ведь были вместе долгое время. Она могла называть его «детка», и мне должно было быть всё равно. Но мне было не всё равно. И это меня раздражало. Какого чёрта я вообще переживал? Это же просто прозвище. Хотя, с другой стороны, даже если бы она назвала его полным именем в данный момент, меня бы это всё равно бесило. Может, я бы и не обратил внимания, если бы он вёл себя дружелюбно, но получить звонок от неё и знать, что она плакала... Я не мог смириться с этим дерьмом. Остаток времени мы провели за едой, разговаривая о новом доме Николь на берегу моря. Она записала номер Эстель и пообещала пригласить её в гости. Я извинился и вышел из-за стола, когда закончил, потому что мне нужно было заехать в офис за кое-какими документами, прежде чем отправиться домой, но это пришлось отложить до тех пор, пока не закончу устанавливать телевизор и не отвезу Николь.

Я почти закончил сверлить подставку, когда услышал приближающиеся шаги. Я взглянул через плечо и увидел свою сестру, которая, скрестив руки, наблюдала за мной. Она подошла ближе. Я огляделся, но Николь нигде не было видно, и на мгновение я запаниковал и подумал, что она ушла.

— Она в ванной, — сказала Эстель.

Я сглотнул и кивнул.

— Ты как-то странно на неё смотришь.

— В каком смысле странно? — спросил я, опуская руки.

Она пожала плечами.

— Просто странно. Как ты раньше смотрел на Дженни Доэрти.

При упоминании Дженни я почувствовал, как дрогнули мои губы. Она была единственной девушкой, с которой я встречался больше года. Я не был бабником. Может, в старшей школе я и был таким, но у меня были длительные отношения. Просто моё понимание «длительных отношений» отличалось от того, что подразумевала под этим моя сестра. Впрочем, Дженни была отличной партией. Она была лучшей в нашем классе, и после выпуска, когда я поступил на юридический факультет, она сделала то же самое — в Коннектикуте. А потом она встретила парня, вышла за него замуж и создала семью. К тому моменту мы уже несколько лет как расстались, но у меня всё ещё остались тёплые воспоминания о ней.

Я всегда представлял себе, что, достигнув определённого уровня зрелости, встречу кого-то, похожего на неё. Не обязательно, чтобы она была такой же умной или красивой, как она, но важно, чтобы её интересовало что-то большее, чем внешность или деньги на моём банковском счёте. Мне нужен был человек с внутренним равновесием. Казалось, это простая просьба, но в современном мире, когда всё сводится к количеству подписчиков в Инстаграм и лайков в Фейсбук, к тому, где красота оценивается по чужим лайкам, это оказалось не так просто. Я бы сказал, что это касается только Лос-Анджелеса, но Дженсен был в Нью-Йорке и сталкивался с тем же самым, когда ходил на свидания, а у меня были клиенты, у которых денег больше, чем у бога, и которые оказывались в такой же непростой ситуации.

— Вик? — нахмурившись, спросила моя сестра.

Я покачал головой.

— Да. Нет. Я её адвокат, и забочусь о ней и хочу для неё самого лучшего, но она не Дженни.

Она была лучше, чем Дженни. Я знал это, потому что, хотя я и любил Дженни, она не заставляла меня чувствовать, будто я горю изнутри. Николь была пламенем. И оно не погаснет в ближайшее время. Я знал это, но чувствовал себя таким потерянным, в том, как она заставляла меня себя чувствовать, и в том, что я не мог контролировать свои чувства к ней, и это пугало меня. Она была моим клиентом прежде всего. Я чувствовал необходимость повторять это себе, когда её не было рядом, потому что, когда мы были в одной комнате, я чувствовал, как теряю контроль над собой.

Эстель похлопала меня по спине и привела в чувство.

— Как скажешь, Вик. — Она помолчала. — Ещё раз спасибо, что помогаешь.

— Конечно. Мне нужно просверлить вот здесь — для дополнительной опоры, — а потом мне понадобится твоя помощь, чтобы повесить телевизор.

— Ладно, сейчас разберу весь этот бардак, чтобы ты прекратил зыркать на каждую поверхность в моём неубранном доме, — сказала она и пошла прочь.

Слава богу. Я вернулся к сверлению.

— Ты очень хорошо выглядишь, когда занимаешься домашними делами, — сказала Николь.

Я улыбнулся.

— Я верю тебе.

Она рассмеялась. Я мог представить, как она закатывает глаза у меня за спиной, но затем я почувствовал тепло её дыхания на правом плече и замер, чуть крепче сжимая дрель.

— Может, я сделаю из тебя порядочного человека, и ты сможешь уволиться и сидеть дома, пока я буду ходить на работу, — тихо сказала она.

Было ясно, что ей с трудом удаётся не рассмеяться, произнося эти слова.

Я усмехнулся.

— Маловероятно.

— Что? Ты не хочешь быть мужем-домоседом?

Мои плечи содрогались от смеха, когда я опустил руки со стены и повернулся к ней лицом. Мы стояли так близко, что, если бы моя сестра вошла в этот самый момент, у неё было бы много поводов сказать «я же тебе говорила». На лице Николь сияла широкая улыбка, её щёки порозовели от вина, или от смеха, или от смеси того и другого. В любом случае она выглядела потрясающе.

— Ты что, делаешь мне предложение? Потому что в штате Калифорния нужно завершить развод, прежде чем вступать в новый брак, — сказал я, приподняв бровь.

Улыбка на её лице на мгновение померкла, но тут же она закатила глаза и ухмыльнулась, глядя на меня.

— Ты не настолько удачлив, — сказала она, немного отступая назад, её взгляд задержался на моём лице, глазах и спустился вниз по моему телу.

Она облизнула губы, оценивая меня, и моё сердце подпрыгнуло. Слава богу, я мог контролировать свой член в подобных ситуациях, хотя он уже становился твёрдым от одного только этого взгляда. Я крепче сжал дрель в правой руке, но единственное, о чём я мог думать, это о том, чтобы прижать её к стене и вдолбить свой член в неё.

— Да, — сказал я, но уже даже не понимал, на что именно отвечаю.

Мне было всё равно. Её глаза слегка расширились. Мы смотрели друг на друга долгое мгновение. Слишком долгое, чтобы чувствовать себя комфортно. Слишком долгое, чтобы мои губы не оказались на её губах, а её ноги — не обхватили мою талию.

— Когда будет медиация⁹? — хрипло прошептала она.

— Не так уж и скоро, — сказал я, моё сердце бешено колотилось.

— Боже... скорей бы это закончилось. Я просто... — она вздохнула. — Вот бы у тебя не было этих моральных принципов.

Я усмехнулся. Если бы она только знала...

— Когда дело касается тебя, мои моральные принципы весьма сомнительны, Николь.

Она выглядела чертовски привлекательной, когда улыбнулась, и повернулась, чтобы сесть на диван. Внезапно она остановилась, нахмурившись, когда снова обернулась.

— Тебе не нужна помощь с установкой?

— Уверяю тебя, мне не нужна помощь с установкой¹⁰, — сказал я, окинув взглядом её фигуру.

Она скрестила руки на груди и рассмеялась.

— Я имею в виду телевизор.

— Что? — я замер на мгновение. — А, да. Мне нужна твоя помощь с установкой.

Николь всё ещё смеялась, когда Эстель вернулась в комнату. Она не стала спрашивать, и я был рад этому, потому что последнее, что мне было нужно, это ещё один мысленный образ, как я трахаю Николь.