Эластичные сердца

Глава двадцать пятая

Николь

ОБЫЧНО Я НЕ зацикливалась на том, почему парни не звонят в течение положенных трёх дней, но в случае с Виктором я только об этом и думала — главным образом потому, что он был не из тех, кто следует каким-либо правилам. Я лишь коротко поговорила с ним после наших совместных выходных, когда он звонил, я была занята, так что это даже разговором назвать нельзя. На выходных половина костюмов на съёмочной площадке пришла в негодность, и, к счастью, я была безумно занята: вместе с двумя швеями мы пытались всё исправить и привести в порядок. И всё же, когда я вернулась домой и опустила руки в ледяную воду — они ужасно болели от непрерывного шитья, — я могла думать только о Викторе. Наконец, когда я в тот вечер вернулась домой, телефон зазвонил — это был он. Я как раз держала руки в ледяной воде и, спеша ответить на звонок, споткнулась и расплескала воду повсюду.

— Привет, — сказал он, и от его голоса у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ты и правда придерживался правила трёх дней, — сказала я.

Он немного помолчал.

— Извини. Я был занят.

— Я тоже.

— Да, мама сказала, что ты оставила у них машину до следующего утра, потому что слишком поздно закончила работу, чтобы звонить, — сказал он. — Тебе нужно приехать в офис подписать финальные документы, чтобы мы могли покончить с этим разводом. Ты свободна завтра утром?

Его голос был серьёзным, деловым, совершенно в духе Виктора.

Я вздохнула.

— Конечно. Во сколько?

— В девять.

— Хорошо.

— Отлично, — сказал он, сделав паузу, чтобы прочистить горло. — И... ты в порядке? Всё нормально?

Я скорчила гримасу. Он не мог меня видеть, но вёл себя очень странно. Я списала это на его страх перед тем, что всё записывается. Клянусь, этот парень напоминал мне Ричарда Никсона¹⁹ или кого-то в этом роде.

— У меня всё хорошо. До встречи завтра, Виктор.

— С нетерпением жду этого, Николь, — то, как он это сказал, заставило моё сердце ёкнуть.

Возможно, я просто зря волновалась. У нас всё было хорошо. Всё было в порядке, и он сказал, что с нетерпением ждёт встречи со мной.

Когда я проснулась на следующее утро, всё тело ужасно болело. Руки, голова, горло — и я была почти уверена, что у меня температура. Я с трудом смогла открыть глаза, а когда всё-таки открыла, поняла, что уже восемь сорок и я опоздаю. Прежде чем идти в душ, я позвонила Маркусу, потому что в таком состоянии точно не смогла бы вести машину. К тому моменту, как я закончила собираться, он уже стоял снаружи — и у него отвисла челюсть, когда он меня увидел.

— Вы выглядите уставшей.

— Спасибо, — пробормотала я. По крайней мере, он нашёл деликатный способ сказать, что я дерьмово выгляжу. — Нам стоит поторопиться: чем быстрее мы закончим, тем быстрее я вернусь в постель.

— Хорошо.

Он не стал заводить светскую беседу. Шокирующе. И на этот раз я была совершенно рада тишине в машине — думаю, это шокировало его. Он то и дело поглядывал на меня, вероятно, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, но я была слишком занята тем, что высмаркивалась и пыталась не разнести сопли повсюду, чтобы обращать на это внимание.

Почти уверена: к тому моменту, как мы добрались до офиса Виктора, он испытывал полное отвращение.

Как только мы подъехали, папарацци облепили мою машину.

— Что, чёрт возьми, произошло на этот раз? — спросила я, мой голос звучал гнусаво.

— Оставайтесь в машине, я выйду первым и прикрою вас, — сказал Маркус.

Я сделала, как он сказал, и не поднимала головы, пока он сопровождал меня к входной двери. Я не могла даже разобрать их вопросы из-за стука в ушах, но уловила имя Виктора, что ещё больше меня смутило.

— Что они говорили? — спросила я Маркуса, уткнувшись носом в салфетку.

Он нахмурился.

— Я не особо прислушивался.

— Я тоже.

Когда я вышла из лифта, Грейс посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. В последний раз она смотрела на меня так, когда начали распространяться слухи о моём разводе. Я улыбнулась и помахала ей рукой, проходя по коридору, — потому что даже если бы у меня было время на ерунду, сегодня мне совсем не хотелось с этим разбираться. Маркус остался позади, а я подошла к двери Виктора и постучала. Она открылась, и из-за неё вышла Коринн. Она быстро оглядела меня с головы до ног и улыбнулась.

— Он разговаривает по телефону, но вы можете войти.

— Спасибо, — сказала я, заходя внутрь, пока она выходила.

Кровь вибрировала от волнения. Я бывала здесь много раз, но сейчас всё ощущалось иначе, хотя я не могла точно понять почему. Может быть, из-за того, что между нами произошло? Станет ли теперь всё странным? Будет ли он вести себя со мной как-то не так?

Не стану ли я сама неловко себя чувствовать? Да, у нас был секс, как и в прошлом.

Но не совсем как в прошлом. Всё ощущалось как-то иначе, более значимо. Что-то в том, что происходило между нами ещё до того, как мы переспали в этот раз, казалось более глубоким. И он сказал, что у него есть финальные документы. Финальные документы.

Виктор выпрямился в кресле, когда увидел меня. Его взгляд скользил по моему лицу, медленно спускался вниз по телу и возвращался обратно — это было похоже на неторопливую ласку, от которой у меня перехватило дыхание. Что бы ни увидел сейчас мистер Совершенство — я без макияжа и в спортивном костюме, — это определённо ему понравилось, потому что он смотрел на меня так же, как и тогда, когда я была в облегающем платье. Я плюхнулась в кресло напротив него и положила руки на стол, чтобы опустить на них голову, — надеялась хоть так облегчить пульсирующую боль в висках. И пусть его внимание было мне очень приятно, я чувствовала себя ужасно больной и совершенно измотанной.

— Я перезвоню, — сказал он в телефонную трубку и повесил её. Я услышала скрип кожаного кресла, когда он встал и обошёл вокруг стола, а затем почувствовала его руку на своих волосах — он провёл по ним пальцами. Я слегка застонала. — Что случилось? — спросил он тихим голосом, присаживаясь на корточки рядом со мной.

— Кажется, я подхватила тот же вирус, что и ты, — я шмыгнула носом и вздрогнула.

Его рука перестала двигаться. Я подняла голову, когда он встал.

— Тебе следовало мне сказать. Я бы приехал к тебе.

— Может, если бы ты позвонил... — сказала я. На мгновение я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Что было в этом парне такого, что заставляло меня вести себя, как в подростковом возрасте? — Просто... давай уже покончим с этим, чтобы я могла вернуться в постель.

Он вздохнул и сел рядом со мной, вместо того чтобы вернуться за свой стол. Он так долго молчал, что я случайно задремала в кресле. Когда я проснулась, то резко вздрогнула, быстро моргая.

— Прости, — сказала я. —Пожалуйста, просто... мне нужно что-то подписать?

— Мне следовало позвонить. Прости. Я просто... — Он сделал паузу, чтобы сделать долгий, глубокий вдох, в его глазах читалась боль. — Вот это. — Он протянул лист бумаги, похожий на тот, который мы уже рассматривали раньше. Я подписала его и вернула ему, когда я это сделала, он удержал мой взгляд. Серьёзность в его глазах заставила моё сердце ёкнуть. — Николь, нам нужно поговорить.

В долю секунды в моей голове промелькнул целый ряд возможных вариантов, и если бы я уже не была на грани слёз из-за того, насколько плохо себя чувствовала, я бы расплакалась из-за намёков, которые он делал. Я закрыла глаза. Эти слова никогда не предвещали ничего хорошего. Воспоминания о том, как это произошло в первый раз, нахлынули на меня. «Мы больше не можем так продолжать», — сказал он тогда.

Если бы он сказал это сейчас... боже. Если бы он сказал это сейчас, я бы не знала, что делать, что сказать, как реагировать.

— О чём? — прошептала я.

— Об этом, о нас, — сказал он твёрдым голосом, хотя в его глазах читалась мука, и я понимала, что он тоже не в восторге от этого разговора.

Я сглотнула, хотя это было больно.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал он, тяжело вздохнув.

Он потянулся через стол и положил передо мной несколько фотографий. Я прищурилась, чтобы разглядеть их, и ахнула, увидев ту, на которой была я — на кровати Гейба. Это было в ту пьяную ночь, когда нас прервала та девушка. Сука.

— Ничего не было, — сказала я, глядя на Виктора. Фото были сделаны до того, как мы сошлись, так что мне не нужно было оправдываться перед ним, но мне всё равно хотелось это сделать. — То есть мы целовались, но, клянусь, больше ничего не было.

Он на мгновение закрыл глаза и выдохнул. Когда он снова их открыл, его лицо выражало такую же внутреннюю борьбу, как и до короткой паузы, которую он сделал, чтобы собраться с мыслями.

— Это... неважно. Дело не в этом.

Он замер, потянулся и положил передо мной другую фотографию. На фото были мы с ним — на моём балконе. До того, как я подписала договор аренды. В день, когда я подписала договор аренды. Я резко подняла голову и встретилась с ним взглядом. Вот в чём была причина его речи «нам нужно поговорить». Тяжёлое предчувствие грозило вернуться.

Это был его самый большой страх, ставший реальностью. Нас поймали, и теперь всё, что будет сказано о нём, о нас, об этом деле, вернётся и будет преследовать его, когда придёт время для его повышения. Его повышения. Проклятье.

— Мы можем это убрать? — спросила я хриплым голосом.

— Я над этим работаю. Поверь мне, я над этим работаю. Эти, — сказал он, указывая на снимки Гейба и меня, — никогда не увидят свет. — Он указал на наши фото. — Эти, к сожалению, уже распространяются. Мой человек не смог предотвратить их распространение. Я пытаюсь докопаться до сути.

Сердце сжалось, словно в тисках.

Наше веселье подошло к концу.

Я всё твердила себе сдерживать слёзы, потому что, хотя я уже проходила через это однажды, на этот раз всё ощущалось иначе. Это казалось личным. Казалось… неправильным. Я не просто чувствовала себя немного разбитой из-за этого. Было такое ощущение, будто валун застрял у меня в горле и пробирается к сердцу.

— Мы больше не можем видеться, — прошептала я, встретившись с ним взглядом. — Я понимаю. Это была просто потребность, которую нам нужно было удовлетворить. И мы это сделали.

Я вытерла нос салфеткой, которая была у меня в руке.

Но я не понимала. Я не понимала, и мне отчаянно хотелось заплакать. Я теряла его.

Я теряла его и ничего не могла с этим поделать, потому что теперь существовали фотографии, на которых мы были вместе. Доказательства того, что между нами происходило. Вещи, которые могли разрушить его карьеру и осложнить мой развод. Я ожидала, что почувствую что-то, когда всё закончится. В прошлый раз мне было больно.

Сейчас было хуже.

Я уничтожена.

Я не ожидала встретить кого-то так скоро после расставания с Гейбом. Совсем не ожидала. Я настроилась веселиться и работать над собой, что я и делала. Но я также не ожидала, что снова столкнусь с Виктором или что я почувствую с ним такую сильную связь.

— Николь, прошу, не делай этого, — произнёс он едва слышно, с мольбой во взгляде. — Не надо умалять важность того, что было между нами.

Я моргнула, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Моргнула снова, почувствовав, как одна всё-таки скатилась по ресницам. Я быстро её вытерла.

Не надо умалять важность того, что было между нами.

— Всё в порядке, — прошептала я, вставая. Я взяла одну из фотографий и сунула её в сумочку. — Я знаю, как это бывает. Надеюсь, ты знаешь, что даже при наличии этих фотографий я буду всё отрицать. Тебе не нужно беспокоиться. Я бы никогда не сделала ничего, чтобы поставить под угрозу твою карьеру.

Он встал и потянулся к моему запястью, сжимая его. Я резко дёрнула руку. В тот момент я не могла выносить его прикосновений. Не тогда, когда было так больно. Его глаза расширились, широкие плечи чуть поникли.

— Прости. Если бы это произошло при других обстоятельствах...

— Прекрати извиняться. Всё в порядке, — сказала я, перебивая его. — Я уже была в такой ситуации, прошла через это, купила футболку.

— Это не смешно, Николь, — сказал он с серьёзным выражением лица.

Я опустила голову, не желая больше на него смотреть.

— Я научилась отражать негатив и не позволять ему на меня влиять.

Несмотря на слабость, я направилась к двери, и он последовал за мной, придерживая за плечи — вероятно, заметив, что я слегка покачнулась. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и мысленно выругалась, ощутив трепет в сердце, когда осознала, насколько близко оказались наши лица.

— Пожалуйста, не трогай меня, — прошептала я.

— Я не знаю, как перестать, — прошептал он в ответ, опустив лоб на моё плечо.

— Ты научишься.

Я вышла из его кабинета, услышала, что он идёт следом за мной, и, когда добралась до Маркуса, едва могла держаться на ногах. Я практически раскинула руки, чтобы он меня подхватил. Слава богу, он это сделал.

— Я отвезу вас домой, — сказал он, глядя через моё плечо.

Я повернула голову и увидела Виктора, стоявшего в коридоре с руками в карманах, — таким подавленным я его ещё никогда не видела. Я попыталась улыбнуться, попыталась заверить его, что он поступает правильно, но у меня не нашлось на это сил. Я позволила Маркусу увести меня к машине и отвезти домой. По дороге мне позвонила Мейра, и я сразу же ответила — что случалось со мной крайне редко.

— Я видела фотографии, — сказала она, когда я ответила. — Ты плачешь?

— Нет, — всхлипнула я. — Я заболела.

— Приезжай домой, побудь с нами. Сейчас тебе не стоит быть одной.

— Хорошо, — сказала я и согласилась приехать к ним домой позже, после того как приму душ и немного вздремну на своей кровати.

Мне нужно было немного побыть одной. Нужно было время, чтобы переварить всё, что произошло.

Поздним вечером, когда уже наступила темнота, в мою дверь громко постучали — это разбудило меня и сильно напугало. Чёрт. Проклятье. Я же должна была поехать к отцу.

По пути к двери я проверила телефон и увидела пропущенные звонки от Мейры и папы. На пороге стоял Виктор: в джинсах, бейсболке «Доджерс» и чёрной толстовке с капюшоном. Я узнала его, потому что была с ним знакома, но из-за капюшона его лица почти не было видно.

— Что ты тут делаешь? — спросила я хриплым шёпотом.

Становилось хуже.

Он поднял пакет.

— Суп.

Я закрыла глаза и отступила назад, чтобы он мог войти.

— Разве мы не расстались? Мне это приснилось? — спросила я, закрывая дверь и следуя за ним по коридору.

Бонни вскочила на задние лапы и завиляла хвостом, когда увидела его. Глупая собака.

Разве я не провела целый час, рыдая из-за него перед ней? Почему она так приветлива с ним?

— Устраивайся поудобнее, пока я его разогрею, — сказал он, обходя кухонную стойку и раскрывая пакет.

Я долго смотрела на него, вглядывалась в его лицо теперь, когда он снял капюшон: чёткие линии его точёной челюсти, лёгкая щетина, светло-каштановые волосы, завивающиеся из-под бейсболки, карие глаза, от которых у меня подкашивались колени, его длинные пальцы, когда он открывал крышку пластикового контейнера. С каждой проходящей секундой моё сердце болело всё сильнее. Я развернулась и вышла из кухни, решив сесть в гостиной и включить телевизор. Может, если у меня будет какое-то отвлечение, мне не придётся думать о том, что между нами всё кончено.

Виктор вернулся с тарелкой супа и стаканом апельсинового сока и сел рядом со мной.

Он поставил сок на салфетку с двумя синими таблетками на кофейный столик и повернулся ко мне. Он был слишком близко.

Я чувствовал запах его геля для душа и шампуня.

Очень близко.

Я заметила зелёные вкрапления в его карих глазах.

Слишком близко.

Я практически ощущала вкус его губ на своих. Я сглотнула и поморщилась от боли, а когда он поднёс ко мне ложку супа, мои глаза расширились.

— Ты не можешь меня кормить, — прошептала я.

Нахмуренные брови и взгляд его глаз говорили мне, что он был очень расстроен.

— Пожалуйста, Ник, — прошептал он умоляюще.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он умолял. От этого у меня сжалось в груди, на глаза навернулись слёзы.

— Я не могу, Виктор. Всё или ничего, а ты знаешь — всего быть не может.

Ложка звякнула о тарелку, когда он закрыл глаза.

— Может, — сказал он, снова открывая глаза, — просто не сейчас.

— Я понимаю.

— Мне очень... это... это было не для развлечения, — сказал он.

— Я знаю. — Я сглотнула. — Но нам всё равно нужно держаться на расстоянии. Твоё присутствие здесь не помогает.

Он медленно кивнул.

— Я не мог просто... — он вздохнул. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Так и есть, Виктор. Я в порядке. Я буду в порядке, но тебе нельзя здесь быть. Ты не можешь мне отказывать, говорить, что сейчас неподходящий момент, а потом заявиться ко мне домой с супом. Я сильная, но у меня всё ещё есть чувства.

Меня переполняли чувства.

— Я знаю. Прости, — сказал он, вздохнув. — Правда, прости.

— Спасибо за суп.

— Пожалуйста, — он сделал паузу, одной рукой снимая кепку, чтобы провести рукой по волосам. — Я сейчас уйду.

Я кивнула. Он снова взглянул на меня.

— Я собираюсь уйти, потому что это ответственный поступок, — сказал он. — Если бы я был беспечен, я бы остался.

— Это... приятно слышать, — сказала я.

И так и было. Может, не сейчас, но когда-нибудь у нас будет будущее. Может быть, когда-нибудь у нас всё получится.

Если бы я был беспечен, я бы остался.

Когда он ушёл, я доела суп, взяла Бонни и направилась к папе. Прежде чем я успела постучать, Мейра открыла дверь и заключила меня в объятия.

— Твой отец не очень доволен. Он даже не пойдёт завтра в офис.

У меня сердце упало. Я боялась именно этого. Я отпустила Мейру и направилась к его кабинету — я знала, что найду его там.

— На кухне для тебя есть суп. Я подогрею его, — крикнула она.

Я не стала говорить ей, что уже поела. Я могла съесть ещё одну тарелку.

— Спасибо, — крикнула я, проклиная себя-подростка за все те разы, когда плохо отзывалась о ней из-за того, что она вышла замуж за моего отца.

Я не из тех, кто встречает новых людей с распростёртыми объятиями. Я с осторожностью относилась к тому, чтобы впускать людей в свою жизнь, потому что видела, как многие люди обжигались из-за своих близких, и я не хотела, чтобы это случилось со мной. Ирония судьбы.

Я постучала один раз в дверь папиного кабинета, прежде чем войти. Он сидел за своим столом, подперев лоб рукой.

— Привет, пап.

Он резко поднял голову. Нежно улыбнувшись, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Как дерьмо.

— Николь.

— Как какашка, — сказала я.

Я никогда не понимала, почему слово «какашка» считается приемлемым, а «дерьмо» — нет.

— Не могла бы ты мне это объяснить? Мне сложно понять, — сказал он, размахивая нашими с Виктором фотографиями.

Я глубоко вздохнула и выдохнула, садясь напротив него.

— Тут нечего объяснять. Было ветрено, и мы старались говорить потише, чтобы риелтор не услышал, о чём мы говорим. Всё.

Его брови приподнялись.

— Ты уверена?

— Уверена, — сказала я, но чем пристальнее его голубые глаза вглядывались в моё лицо, тем сильнее я нервничала.

Каждый раз, когда я лгала отцу, у меня было ощущение, будто выступаю перед судьями Верховного суда и отстаиваю свою позицию. Формально я не совсем лгала. Между мной и Виктором больше ничего не было.

— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Я боялся, что придётся его уволить.

У меня ёкнуло сердце. Я подалась вперёд, внезапно почувствовав прилив сил.

— Уволить? Почему?

— Неэтично, когда адвокат имеет неформальные отношения со своим клиентом. Уверен, тебе не нужно это объяснять.

Я постаралась не закатить глаза. Он познакомился с Мейрой, когда та наняла его в качестве своего адвоката по делам наследства после смерти мужа. Не совсем то же самое, но достаточно близко. При этом папа очень чётко дал понять, что их отношения начались только после того, как все её дела были улажены и она перестала быть его клиенткой.

— Я знаю, пап. Как я и сказала между нами ничего нет. Но мы друзья. Не думаю, что это противозаконно.

— Конечно нет, но тебе нужно держаться в стороне, пока всё это не уляжется. Виктор очень серьёзно относится к своей карьере, и я не хочу, чтобы что-либо помешало мне сделать его партнёром.

— Хорошо.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — спросил он внезапно.

— Нет, — сказала я, и мне было больно это говорить.

Физически больно, когда я думала о Викторе, о его улыбке и его ворчливости.

— Ну, найди кого-нибудь. — Он замолчал. — Ну, вообще-то, наверное, хорошо, что ты сейчас одинока. Ты, наверное, тоже так думаешь. Через пару недель у нас запланирована корпоративная вечеринка, на которой мы объявим о повышении Виктора. — Он замолчал. — Я не пытаюсь тебя сосватать, милая, но если хочешь кого-нибудь привести в качестве друга, то приводи. Я просто пытаюсь, чтобы это всё, — он снова поднимает фотографии, — закончилось ради всеобщего блага. Уверен, он приведёт с собой спутницу, так что мне не придётся о нём беспокоиться. Люди увидят, что вы оба с другими людьми, — и всё это забудется.

— Поняла, — сказала я.

И я не лгала. Я поняла его отчётливо и ясно. Но это всё равно не смягчило ту глубокую боль, которую я почувствовала при мысли о том, что Виктор встречается с другой женщиной. С той, о которой ему не нужно беспокоиться, с которой не нужно быть осторожным. Я извинилась и вышла из его кабинета, даже не потрудившись забрать тарелку супа, прежде чем отправиться в гостевой дом. Я рухнула лицом вниз на мягкую кровать королевского размера и издала единственный всхлип, прежде чем заснуть.