Эластичные сердца (Клэр Контрерас) читать бесплатно онлайн полную версию книги (ч. 31)

Глава тридцать втрая

Николь

МЫ ПРОБЫЛИ НА вечеринке достаточно долго, чтобы спеть «С днём рождения».

Достаточно долго, чтобы друзья Виктора сказали ему, что теперь он под каблуком, и посмеялись над ним. Достаточно долго, чтобы он послал их всех к чёрту. И достаточно долго, чтобы я увидела, как Виктор держит на руках ребёнка — с такой заботой и любовью, что я испугалась, как бы мои яичники не взорвались прямо там. По дороге к его дому никто из нас не произнёс ни слова. Я молчала, потому что боялась сказать что-то не то. Я не знала, с чем связано его молчание, но оно заставляло меня нервничать. И он не прикасался ко мне.

Ни разу с тех пор, как мы вышли на улицу, — тогда он время от времени слегка проводил пальцами по моему оголённому плечу, чтобы привлечь моё внимание. От этого у меня каждый раз ёкало в животе, и, хотя я пыталась сосредоточиться на вине, после двух бокалов мне уже не хотелось его пить.

Когда мы приехали, в его доме было темно, горел только свет на крыльце, и я так сильно нервничала, что была уверена: если он прикоснется ко мне, я выпрыгну из машины.

Он заглушил мотор и вздохнул, взглянув на меня.

— Пошли.

Я кивнула и вышла из машины, осторожно ступая на каблуках по гравию на его подъездной дорожке. Он, похоже, это заметил — или, может, к нему часто приходили женщины на каблуках, — потому что подошёл, взял меня за руку, чтобы поддержать, и помог войти внутрь. Я поблагодарила его и позволила открыть дверь и включить свет внутри. Я огляделась и скрестила руки на груди, пока он запирал за нами дверь. Я ахнула, когда он вернулся, подошёл ко мне и оставил поцелуй на моём плече.

— Я хотел сделать это весь вечер, — произнёс он хриплым шёпотом у самого моего уха. Я закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. — Повернись. — Я открыла глаза, моё сердце бешено колотилось где-то в горле. — Я так на тебя зол, что даже не могу... — Он вздохнул. — Может, нам стоит поговорить на кухне.

Я чувствовала себя так, будто меня вызвали к директору в первый же день в новой школе — словно от этого разговора зависело абсолютно всё. Мои нервы были на пределе, потому что то, что я сделала, не имело прощения. Но я не сделала ничего плохого. По крайней мере, не совсем. Я пыталась спасти его карьеру, но его, возможно, всё равно понизят в должности. Мы сидели рядом друг с другом на барных стульях после того, как он налил нам по стакану воды.

— Значит, ты встречаешься с моим отцом и остальными в понедельник, — сказала я, решив начать с того, на чём он остановился ранее.

— Верно.

— Как это произошло?

Виктор долго смотрел в пол, прежде чем поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я не уверен, что хочу начинать с этого.

— Хорошо, — сказала я, поднося стакан с водой к губам, чтобы сделать глоток, и отставляя его. — Тогда начинай.

Он сцепил руки на коленях, его нога быстро дёргалась.

— Что происходит между тобой и Габриэлем?

— Ничего. — Я помолчала. — Ты занимаешься моим разводом. Так почему бы тебе не рассказать мне?

Он прищурился.

— Ты не в первый раз что-то от меня скрываешь.

— Тогда всё было по-другому, и я ничего от тебя не скрываю. Это условия соглашения, — сказала я.

— То, что он держит тебя за руку, кладёт руку на плечо, обнимает, целует — это всё условия соглашения? — сказал он, повышая голос.

— Он не целовал меня, — сказала я, но он проигнорировал мой комментарий и внезапно встал, так что спинка стула с лёгким стуком ударилась о край столешницы.

Я вздрогнула. Он начал расхаживать по комнате, снимая пиратский меч и жилет, а я наблюдала.

— Если бы я знал, что это дерьмо станет частью соглашения, ты правда думаешь, я бы позволил тебе подписать его? Что ещё было частью этого грёбаного соглашения, Николь? Ты с ним трахалась? Как можно заключить с тобой такое соглашение? Быть мудаком — это обязательное условие? Изменять тебе? Быть наркоманом? Обращаться с тобой как с дерьмом? Скажи мне. Скажи мне, потому что я хочу знать, где, чёрт возьми, я ошибаюсь.

Я часто заморгала, стараясь сдержать подступающие слёзы. В горле стоял ком, и, чтобы не дать волю слезам, я принялась бездумно качать ногами взад и вперёд. Нет, я не позволю себе расплакаться. Я не стану плакать.

— Скажи мне, — прошипел он, подходя ближе и опираясь руками по обе стороны от меня. Его лицо было на расстоянии вытянутой руки от моего. Я снова сглотнула.

— Если и существуют требования, я бы сказала, что ты подходишь как минимум по двум из этих категорий, — прошептала я. Его глаза расширились, он выпрямился и провёл руками по лицу. — Знаешь что? Иди нахуй, Виктор. Иди ты, за то, что взваливаешь это на меня, хотя сам меня к этому подтолкнул, — прошипела я, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.

— Точно так же, как я подталкивал тебя выйти за него замуж пять лет назад?

Я снова вздрогнула. Мне доводилось видеть Виктора злым. Я видела его раздражённым. Я видела, как он расслабляется и веселится. Я думала, что видела Виктора во всех его проявлениях, но таким — никогда. Я не знала, что делать с этой его версией, поэтому молчала и позволяла ему разбираться со своими проблемами прямо передо мной.

Если это его неприглядная сторона — я хотела её увидеть. Хотела увидеть его целиком. Мне нужно было увидеть его таким, прежде чем решить, остаться или уйти. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, а затем снова подошёл ко мне и встал напротив — дальше, чем раньше, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и схватить его.

Или дать пощёчину. Я сделала глубокий вдох. Длинный, глубокий вдох.

— Что случилось с твоим лицом?

Я не спросила его, когда видела в последний раз. Что бы это ни было, выглядело так, будто почти зажило, но шрам всё ещё оставался. Он засмеялся, хотя смех звучал совсем не весёлым.

— У меня кое с кем возникли разногласия.

— У тебя возникли разногласия... Не хочешь пояснить, или мы так и будем хранить секреты?

— Не знаю, Николь. Ты мне скажи. Скажи мне, будут ли у нас секреты друг от друга?

— Я полетела в Аргентину с Габриэлем, потому что он собирался туда, а я хотела навестить маму. Я видела его только в тот единственный день. После этого всё остальное время я провела с мамой. Посмотри на эти чёртовы фотографии. На всех мы одеты в одно и то же. — Я сделала паузу, глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. — Я здесь, потому что ты попросил меня прийти. Я здесь, потому что хочу знать, что произошло между тобой, моим отцом и твоей карьерой, потому что единственное, в чём я виновата, это то, что помогала тебе поддерживать твою чёртову мечту.

Он подошёл ближе, встав между моих ног.

— Мою мечту? Ты ничего не знаешь о моих мечтах. Ты ни разу не спросила меня, чего я хочу.

— Ты меня ни о чём не спрашивал. Ты бросил меня. Ты всё прекратил, потому что боялся разрушить свою драгоценную карьеру.

Он закрыл глаза и резко выдохнул, обдав моё лицо горячим дыханием.

— Ты заставил меня поверить, что нам стоит быть с другими людьми, поэтому я начала встречаться с другими, как и ты, — добавила я.

— Николь, для меня существовала только ты и никто другой.

— Я видела, как ты целовался с той блондинкой. Не с Мией, а с той другой, с которой ты был на корпоративной вечеринке.

Он прорычал:

— Нахуй эту блондинку.

Я наклонила голову и бросила на него многозначительный взгляд.

— Даже так?

— Нет! Боже, Николь. Как ты вообще могла меня об этом спросить?

— А как я могу не спрашивать? — сказала я, и мой голос немного дрогнул. — Как я могу не спрашивать, Виктор?

Он приложил ладонь к моей щеке и слегка наклонил моё лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Я никогда не поступил бы так с тобой. Никогда. Целовал ли я её? Да. Но только для фотографий. И всё, больше ничего.

— Было больно, — выдавила я из себя, с трудом проглатывая этот проклятый ком, сдавивший горло. — Очень, очень больно.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, оценивая меня в течение долгого времени, и за эти секунды я увидела, как выражение его лица смягчилось, а поза расслабилась. Он прижался своим лбом к моему.

— Прости, детка, — прошептал он. — Мне было слишком больно видеть тебя с Брентом в офисе. Как и видеть тебя с этим долбаным Габриэлем Лейном во всех доступных новостных источниках, пока вы были в Аргентине, навещая твою маму. Ты думала, мне будет легко это пережить?

— Я не знала, что и думать, — прошептала я.

Он обхватил моё лицо рукой.

— Это было чертовски жестоко, — сказал он, опуская руку и накрывая ею эластичный корсет, который я сшила. Он подсунул палец под него и ущипнул меня. — Я не такой, — сказал он. — Я не подстраиваюсь. Я не меняюсь. Я не иду на компромиссы, и, несмотря на то, что говорят о моей карьере, я не лжец. Поэтому, когда я говорю тебе, что влюблён в тебя, Николь, это потому, что я чертовски сильно влюблён в тебя. И когда я врываюсь в кабинет твоего отца, чтобы сказать ему, что люблю его дочь больше, чем свою карьеру, это чертовски важно.

Моё сердце замерло, пока я осмысливала его слова, и я поняла, что ни сглатывание, ни моргание не помогут сдержать слёзы. Он обхватил моё лицо обеими руками и большими пальцами стёр слёзы.

— Ты сказал это моему отцу? — шёпотом спросила я. Он кивнул, наклонился ко мне и нежно коснулся моих губ поцелуем. Я подалась вперёд, пытаясь углубить поцелуй, но он отстранился. — Так что, из-за меня тебя могут понизить в должности?

— Не из-за тебя, детка. Ты тут ни при чем, — сказал он.

— Но ты только что сказал...

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Ладно, это напрямую связано с тобой, но ты тут ни при чём. Я сделал свой выбор. Удивляюсь, что твой отец не рассказал об этом, когда вы с ним разговаривали.

— Ну, — сказала я, широко раскрыв глаза, — он спросил меня, есть ли что-то между нами, и я всё отрицала. А потом он сказал, что вы поругались и разошлись... и... да, я не знаю. Он представил всё не в лучшем свете. — Я замолчала, вглядываясь в его лицо. — Мне очень жаль.

— Это не твоя вина.

— Я могу поговорить с ним.

— У меня встреча с ними и другими партнёрами в понедельник. Я изложу свою позицию и посмотрю, что они скажут. Если они не захотят видеть меня партнёром, значит, так тому и быть.

— Как ты можешь такое говорить?

Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня в висок. Всего один раз, но этот жест каким-то образом дал мне нужный ответ.

— Так ты останешься? — спросил он. — Навсегда?

— Что значит «навсегда»? — спросила я.

— Это значит всерьёз и надолго. Ты моя и ничья больше. Никаких больше игр, чёрт возьми.

— Ты мой и ничей больше?

Он улыбнулся, поглаживая моё лицо большим пальцем, и приблизил свои губы к моим.

— Всегда твой. Никогда ничьим больше не был.

Этот тон... он заставил меня вспомнить, как он умолял меня прокричать, что я принадлежу ему. Как он вдалбливался в меня с яростью, которую я испытывала только с ним. Одна мысль об этом заставила моё сердце биться чаще. Он любил меня. Он был чертовски сильно влюблён в меня.

— М-м-м... — простонала я, ощутив его губы на своей шее и то, как его рука медленно скользит вверх по моей ноге, забираясь под юбку. — Хочешь сказать, я наконец-то поймала неукротимого Виктора Рубена?

Он усмехнулся, прижавшись ко мне, и тут же другой рукой резко рванул и сорвал мои трусики. Я ахнула, вздрогнув, и когда его пальцы скользнули внутрь, массируя клитор большим пальцем, я запрокинула голову.

— Неукротимый Виктор Рубен, — сказал он, целуя меня в ложбинку между грудей. — Достань свои сиськи, и я покажу тебе, какой я укротимый.

Я приспустила верх бюстье и невнятно выдохнула, когда почувствовала его рот на своём левом соске, а его пальцы двигались внутри меня. Я превратилась в сплошные нервные окончания, в океан чувств — без каких-либо барьеров, пока он ласкал моё тело пальцами и языком.

— Я сейчас кончу, — сказала я, чувствуя, как пальцы ног сводит от приближающегося оргазма. — Я ещё не... о, боже... как же хорошо... ты такой потрясающий... о, боже мой. Виктор!

— Произноси моё имя. Правильно, — сказал он, покусывая другой сосок.

— Ебать.

— К этому всё и идёт, детка.

А потом, сидя на его кухонном табурете, я испытала оргазм, закрыв глаза, поджав пальцы ног и запрокинув голову. Он стащил меня с табурета и развернул, прижимая грудью к ледяному граниту и раздвигая мне ноги. Я попыталась собраться с силами, но это было бесполезно. Когда он вошёл в меня, я сделала глубокий вдох. Он сорвал бандану и бросил её на столешницу.

— Надо было связать тебе руки, чёрт возьми. — Его тихий голос звучал у моего уха, пока он трахал меня. Жёстко. — Я должен завязать тебе глаза. — Он откинулся назад, задрал мою юбку и сильно шлёпнул меня по заднице. — Мне вообще не следовало бы сейчас тебя трахать, — сказал он, полностью выходя из меня.

— Нет. Нет. Нет, — закричала я, отталкиваясь назад. — Пожалуйста.

Он вошёл так же быстро и резко, как и вышел, и я вскрикнула от ощущения его толщины и шлепка его руки по другой моей ягодице.

— Я должен был заставить тебя умолять об этом, чёрт возьми. Если бы я так сильно по тебе не скучал, я бы так и сделал.

— О боже, — сказала я, чувствуя приближение очередного оргазма.

Он схватил меня за волосы и одновременно ласкал клитор другой рукой.

— Ты заставляешь меня отчаянно нуждаться в тебе, Николь. Я не могу перестать думать о тебе. Мне невыносима мысль о том, что ты с другим мужчиной.

Я ахнула, закатив глаза.

— Ты — единственный, — повторила я, ощущая, как его пальцы всё настойчивее ласкают мой клитор, и осознавая, что готова потерять контроль. — Никогда и ни с кем другим. Клянусь.

— Хорошо, — сказал он, прижимая моё лицо к столешнице, увеличивая темп и начиная яростно меня трахать. Я зажмурила глаза и закричала, когда оргазм наконец пронзил меня, и задохнулась от ощущения того, как он изливается внутри меня тремя медленными, длинными толчками. — Блядь, детка.

— М-м-м, — выдохнула я.

Это было единственное, что я могла сказать.

Через пару секунд он помог мне подняться и притянул к своей груди, обняв за шею.

— Я очень по тебе скучал.

Я посмотрела на него.

— Я тоже тебя люблю.

Он медленно, но широко улыбнулся.

— Знаю.

Я рассмеялась, толкнув его в грудь:

— Знаешь? Это не «Звёздные войны»²³.

Он пожал плечами.

— Нет, но я знаю. Думаю, ты влюбилась в меня в последний раз, когда я трахнул тебя в своём кабинете, до того, как ты вышла замуж.