Эластичные сердца

Эпилог

Николь

Два года спустя

— ТЫ ДОЛЖНА бросить свою работу и начать создавать свадебные платья, чтобы зарабатывать на жизнь, — сказала Тэлон, когда делала мне макияж.

— Возможно, когда-нибудь, — сказала я, глядя вверх, пока она подводила мои глаза.

— Ты будешь выглядеть потрясающе. Виктор пожалеет, что не предложил тебе выйти за него замуж восемь лет назад.

Я улыбнулась.

— Тогда я была не готова.

— Он производит довольно устрашающее впечатление, — сказала она, улыбнувшись.

— Немного. — Я замолчала. — Девочки готовы?

— Если под «готовы» ты имеешь в виду «одеты», то да. Хотя Майк сказал, что они собирают все цветы, которые разбросали во время репетиции.

Я рассмеялась.

— Прекрати двигаться.

— Прости.

В дверь постучали, а затем послышались громкие голоса Ханны, моей мамы, Мии, Эстель и Крисси. Мия и Крисси не умолкали с тех пор, как познакомились на девичнике на прошлой неделе. С ними было очень весело находиться рядом. Полагаю, мы все так думали.

Все, кроме Виктора, который стонал каждый раз, когда они вместе заходили в комнату.

— Я очень надеюсь, что у вас будут дочери, — сказала Эстель.

Я улыбнулась и потянулась, чтобы прикоснуться к её беременному животу, когда она встала рядом со мной.

— То есть ты хочешь, чтобы у твоего брата случился инфаркт к сорока годам? — спросила я.

Эстель рассмеялась.

— Он будет отличным отцом, — сказала Ханна.

Я полностью с ней согласна.

— Да, и у них будут красивые дети, — согласилась моя мама.

Когда я впервые сказала ей, что вместо того, чтобы искать другое жильё, когда закончится срок аренды, я переезжаю к Виктору, она взбесилась, но потом приехала в США и познакомилась с ним, и они мгновенно поладили.

— Я абсолютно согласна, и ты тоже будешь прекрасной матерью, — добавила Мейра, входя в комнату.

Мама резко обернулась. Мы много раз все вместе ходили ужинать, и это дало маме и Мейре возможность узнать друг друга. Я сомневалась, что мама одобрит кого-либо, на ком женится папа, но, казалось, она очень уважала Мейру.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказала Крисси.

— Вот именно, и я хочу прямо сейчас жениться на тебе, — добавила Mия.

Я засмеялась. Я и так чувствовала себя переполненной радостью, но присутствие этих людей в моей жизни в этот день подняло мой восторг на новый уровень. Я не хотела большой свадьбы в этот раз, но как только мы начали считать членов семьи и друзей, у нас получилось двести человек. Я предложила сбежать, но Виктор отверг это очень быстро. Он не сказал этого прямо, но я знала, что он не хочет, чтобы я сравнивала эту свадьбу со своей и Гейба. Не то чтобы я когда-нибудь стала это делать. С Виктором я чувствовала себя защищённой, любимой и желанной, и хотя я могла бы привести миллион сравнений и привести миллион причин, почему этот брак был на сто процентов беспроигрышным вариантом, я этого не сделала. С моей стороны было бы несправедливо принижать то хорошее, что у меня когда-то было с Гейбом, просто потому, что у нас ничего не получилось.

Я пару раз видела его, когда он заходил ко мне на площадку для выгула собак, чтобы повидать Бонни. Папарацци очень любили об этом судачить, к большому раздражению Виктора, но он был не против того, чтобы мы поддерживали дружеские отношения.

— Я не ожидаю, что ты перестанешь общаться с кем-то, с кем прожила так долго, но это не значит, что мне нравится то внимание, которое это привлекает, — сказал он. — И я всё ещё считаю, что он мудак.

Впрочем, он оценил, что Габриэль прислал ему коробку кубинских сигар и бутылку Blue Label в качестве поздравительного подарка на нашу свадьбу.

— Это был хороший поступок. Он был мне должен за то, что все эти годы держал тебя вдали от меня, — сказал он, когда Маркус завёз подарок к нему домой — в дом, который мы делили с тех пор, как вернулись из поездки в Исландию.

Маркус больше не возил меня. Ну, не всё время. Мне определенно больше не нужна была охрана, но мы поддерживали связь, и теперь ему приходилось выслушивать наши с Виктором разглагольствования. Казалось, его это устраивало, но больше он предпочитал общаться с Виктором, вероятно, потому, что разглагольствования обычно происходили во время баскетбольных, бейсбольных или футбольных матчах, которые были обычным делом в нашем доме. Я ненавидела спорт, и то, что я в итоге выходила замуж за человека, который был одержим им, было просто... безумием. Но мне это нравилось. Мне нравилось, когда в доме было полно людей.

Он несколько раз заводил разговор о браке, но я и представить себе не могла, что он встанет на одно колено. Не представляла, что однажды вечером, когда я войду в дверь после долгого рабочего дня, он притянет меня к себе и будет держать в объятиях бесконечно долго.

Просто будет держать и вдыхать запах моих волос. Когда он чуть отстранился и без слов всмотрелся в моё лицо, я забеспокоилась. Я уже собиралась спросить, что случилось, в чём дело, — как вдруг он опустился на одно колено, достал из кармана маленькую чёрную коробочку и поднял на меня взгляд.

— Я ношу это кольцо уже несколько месяцев, но всё не находилось подходящего момента, чтобы сделать предложение: работа, всё, что у нас происходило... Подходящего момента не бывает — такова жизнь. Она всегда хаотична, суматошна, а работа никогда не заканчивается. И я люблю делить всё это с тобой. Я люблю возвращаться домой и находить в тебе своё убежище. Ты создала его для меня — вместе со мной, — и я хочу, чтобы это было навсегда. Я не хочу представлять жизнь без тебя, Николь Алесси. Выходи за меня замуж.

У меня до сих пор слёзы наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю об этом. Эстель заметила выражение моего лица и игриво шлёпнула по руке, отвлекая от моих мыслей.

— Прекрати. Тебе нельзя плакать, — сказала она.

— Знаю. Я просто думала о Викторе.

— Угу. Да я бы тоже плакала, — сказала Миа, заставив нас засмеяться.

— Ты готова? — спросила мама.

Я кивнула.

— Да.

И я была готова.

Глаза моего отца расширились, когда он увидел меня, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Я вспомнила последний раз, когда мы делали это, и каким серьёзным он выглядел. Сегодня он выглядел беззаботным, счастливым, как будто ждал, чтобы отдать меня, всю свою жизнь, вместо того, чтобы схватить меня и запереть в моей комнате навсегда. Я спросила его, что изменилось, и он усмехнулся.

— Не знаю. Может, дело в том, что ты уже это делала? — задумчиво произнес он и встретился со мной взглядом. — Или, возможно, дело в мужчине, за которого ты выходишь замуж. Я вижу, как загораются его глаза, когда он слышит твоё имя, и то, как он заботится о тебе и ставит тебя превыше всего. Не так много вещей могут вытащить его из офиса, знаешь? Ты молодец, Ник. Он хороший парень.

Я улыбнулась, чувствуя, как у меня снова наворачиваются слёзы. Чёрт. Мне нужно прекратить это делать.

— Я знаю.

Когда двери церкви открылись, наши друзья встали вдоль прохода, но единственный, кого я видела, был Виктор — он выглядел потрясающе в своём строгом смокинге. Виктор, который смотрел на меня не так, будто я — конец чего-то, а скорее как начало всего. Я любила этого мужчину. Очень сильно. Когда мы подошли к нему и он пожал руку моему отцу, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Вот каково это — чувствовать себя цельной.

Вот на что похожа сказка. Вот это ощущение. Вот они цели. Вот этот момент.

Мы долго и молча смотрели друг на друга — в этом мгновении таились бесконечные возможности, совсем как наше совместное будущее

— Ты потрясающе выглядишь, — прошептал он, когда священник начал церемонию.

— Ты тоже, — ответила я.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Знаю.

Я покачала головой, закатывая глаза.

— Ты уже подписала документы, Николь Рубен. Обратного пути нет, — сказал он, и глаза его лукаво блеснули.

Он так и норовил упомянуть об этом каждые пять минут с того самого дня, как мы сходили в здание суда. Выражение его лица было бесценным, когда я потянулась за бланком для смены фамилии и заполнила его. Я не брала фамилию Гейба. На самом деле я не особо хотела менять свою — мне нравилась фамилия Алесси, — но я знала, как много это значит для Виктора. И чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась эта идея. «Николь Рубен» звучало довольно неплохо

— Даже и не думала, — сказала я.

— Даже если бы я стал богаче? — спросил он. — Даже если бы я стал знаменит?

— Ни за что. Была там, сделала это, купила футболку.

Его глаза потемнели.

— Я порвал в клочья эту хрень.

— Виктор, — шепотом крикнула я, многозначительно глядя на него.

Мы были в церкви.

— Я просто хотел сказать, что моя футболка лучше, — прошептал он, пожав плечами, а затем улыбнулся. — И намного больше.