Исмея. Все могут короли

Глава 9. О пещере в сердце гор, допросе госпожи Мель и народных героях

Ночь с третьего на четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Барти оказался хорошим товарищем. Как любому буканбуржцу, ему и прежде был чужд официоз, и он умудрялся при этом и сохранять дистанцию, и подтрунивать над ней, но теперь, поработав под его началом, Ис оценила своего дознавателя. Да, загадки и интриги — не по его части, зато бесхитростная преданность и открытая мужественность, дружеское плечо, знание механики…

Она впервые не сравнила его с Фаррелом, и тоска по другу детства не впилась тупой болью в грудь. Просто было легко и уютно, как-то… правильно. Это было совершенно новое чувство, и Ис… понравилось.

— Ну, — Барти протянул ей обрывок тряпицы обтереть лицо и руки, сам взял себе такой же, — вот и готово. Можем ехать.

Он уже смирился с фактом, что императрица не передумает.

Ее прошила легкая дрожь непонятного свойства, когда его пальцы соприкоснулись с ее. А он… будто и не заметил ничего особенного. Знай, вытирает ладони и оценивает стену управления, морща грязный лоб так сосредоточенно, будто судьбу империи решает.

Друид так и не очнулся, но вот Ниргаве с самым умным видом подошла к стене шестеренок. Барти она стойко не нравилась, и, кажется, это было взаимно.

Проверила что-то, покрутила… Блэквинг хотел было ей запретить, но Ис удержала его за плечо.

— Нет, пусть… она обещала помогать.

— А если она обманула? Друиды — скользкие, Ис.

Покровительственный тон?!.

— А Я ей верю, — тут же нахмурилась Исмея и сложила руки на груди с видом начальника.

Ей совсем не к месту захотелось вывести Барти из себя. А чего это он раскомандовался?!. Но Блэквинг-младший лишь махнул рукой и пошел собирать кристаллы Квиллы, разбросанные по земляному полу. Заряжать станцию.

Негодяй! Ис показалось, что у нее запылали щеки. Но по привычке императрица взяла себя в руки, направилась к сумке, отыскала зеркало и принялась стирать черные пятна смазки с лица. Зато терла со всей силой, на какую была способна.

Ниргаве что-то переключила на стене и, когда Блэквинг подошел, выбрала из его горсти две ларипетры и три мигмара.

— Этого хватит, — расщедрилась и ответила на его немой вопрос. — Можно садиться.

— Но… — начал было Барти.

— Барти, мы едем, — осадила Ис своего зарвавшегося дознавателя. Во всех смыслах! Спрятала зеркало и встала. — Если трусишь — можешь остаться, я разрешаю. Твой дядя давно заждался тебя домой.

Он лишь посмотрел на нее из-под челки как-то тоскливо… и поклонился.

— Простите, ваше имперское величество. Забылся.

Тильда и Квилла дотащили Таурона до вагончика, и кудесница пришла на выручку им обоим в ситуации, вдруг превратившейся в неловкую:

— Барти, поможете нам его закинуть?

Ниргаве ждала у рычага. Исмее ничего не оставалось, как перекинуть через плечо сумку и влезть в другой «вагон».

Ее вдруг озарило понимание, как все это время… она ужасно обижала Барти Блэквинга. Он предан империи, оставил ради нее место предводителя побережья, терпит интриги двора и ее придирки… А она даже не рассмотрела ЕГО в кандидаты на мужья.

Нет, нет… Фальке был прав, сказав, что преданность Буканбурга — собачья. У них никакого авторитета за душой, только слепая сила. Сочетайся она узами политического брака с родом Блэквингов — Мерчевиль и Тополь тут же расторгнут имперский договор. Из уязвленной гордости. С Буканбургом… вот так и надо, она была права все это время, сама о том не догадываясь.

Только почему после сказанного на сей раз ей страшно смотреть ему в глаза? И почему это «ваше имперское величество» вдруг кольнуло?.. Ведь он так всегда ее называл! И почему язык не повернулся ответить, как обычно: «Назначу Жека Обри на твое место»?

Ис топнула ногой в борт вагона и тихо ойкнула, когда тот неожиданно… понесся вперед. Резко сделалось темно, а спиной вжало в холодную твердую стену.

«Императрице не пристало кричать от ужаса…» — напомнила Исмея сама себе и судорожно сцепила взмокшие ладони.

Мчало так, что даже шею отнять от стены казалось невозможным. Императрице чудилось, будто ее медленно и верно превращает в лепешку. Должно быть, так себя чувствуют равиоли, когда Кунст скалкой сравнивает тесто со столом…

Но Ис всегда была человеком дела, иначе она бы не создала империю. Через пару минут она смирилась со своим состоянием, обратила внимание на приглушенные голоса из соседних «коробок», ровный стук и ветер, и поняла: так быть и должно. Все в порядке. Устроилась по возможности поудобнее и… решила заснуть.

А если уж Ис что решала, то никто не смел ослушаться. Или — площадь Увядших Роз и гнев Фаррела Вайда…

Проснулась Исмея от того, что кто-то толкал ее в плечо. Не слишком церемонясь. Похлопала веками, заслонилась локтем от внезапного света, почуяла, как болезненно затекла шея и спина.

— Давай руку.

Это была Тильда Эйдан. Сваль, то есть. Исмея поморщилась, потерла ключицы, которые будто не ей вовсе принадлежали. Но послушалась, встала.

— Приехали? — уточнила она сонно.

— Перевалочная станция.

Вот оно как. Уже из стоячего положения Исмея осмотрелась. Будто и не уезжали никуда. Та же жаровня с маслом, каменный мешок, озаренный неровным пламенем на жиру, причудливые тени на стенах. Впрочем, эта станция поменьше будет. В ней еще и не то мебель какая-то из камня, не то просто… камни обтесанные. И узоры, да. Без них у друидов никуда.

Перевалочная станция, значит.

— А так бывает? — постаралась она зевнуть безразлично.

По-прежнему не пришедшего в себя Таурона Барти помогал Квилле уложить у стены. А Ниргаве куда-то делась. Исмея перемахнула ногой через стенку своей повозки и, усевшись на ее краешек, легко соскочила на земляной пол.

— Наверное, — тем временем пожала Тильда плечами, с таким же любопытством оглядываясь по сторонам. — Ниргаве сказала, это верный путь. И здесь подходящее место для привала.

— Но ты сомневаешься? — уловила Ис в ее голосе нотку неуверенности.

— Не знаю… Барти считает, у нее своя игра… Таурон явно собирался ехать долгим маршрутом, а она что-то переключала на пульте управления и… похоже, не поехала с нами, так что, возможно, Блэквинг и прав…

Кудесница развела руками. Она бы очень хотела верить в Ниргаве, но опыт подсказывал, что без точных доказательств — не стоит.

К тому же, Ниргаве не поехала даже лабиринтом. Этого императрица не ожидала. Вот так новость… так себе новость, честно говоря. Но слово «Блэквинг» почему-то подействовало, как красная тряпка и она безжалостно отмела довод:

— У нас у каждого своя игра. — Деловой походкой прошлась вдоль «повозок». — Хотя я была бы не против, если бы ты спросила деревья.

Один из камней выглядел как кресло. А второй — как ночной столик. Ис подстелила плащ и с осторожно опустилась на «кресло». Побарабанила пальцами по холодному подлокотнику, на котором плясали отблески огня. Кто его зажег?..

Тильда отвечала:

— Видишь ли… своего они могут не сдать. Клен говорил, что про Таурона он рассказывать мне не в праве…

Ис краем глаза глядела, как угрюмый Барти садится на другое «кресло» и копается в своей большой заплечной сумке. У него там были припасы с кухни. Желудок тихо сообщил, что он бы не против рассмотреть их поближе.

— Остановимся на ночлег здесь, — приняла она решение.

По сути, большого выбора не было. А стоило разобраться, добиться от этого Таурона, наконец, хоть какой-то информации, а нет — написать Аяну и потребовать объяснений. Получить отчет из Стольного и от Нарви… поесть, в конце концов.

Лучше бы шли пешком, вот честное слово. В лабиринтах… неуютно. Пусть первый Басс ими и пользовался.

— Но, ваше имперское величество, — Барти отстраненно вернулся к титулам, однако, счел нужным подать голос, — я бы предложил сначала произвести разведку. Исчезновение… гм… Ниргаве дурно пахнет. Мы не знаем ее намерений. Что, если это ловушка? Или убежище горных разбойников?.. Посмотрите — эта пещера слишком уж обжита.

Ис знала — здесь слишком много «если», слишком много «но». Чтобы их задавать.

И Барти был прав насчет «обжитости». Даже в уголке стояла гитара, похожая на такую, что у Гаррика Тенора. И эта мебель. И шкуры, сваленные в углу…

— Хорошо. Отправляйся на разведку и будь осторожен. Если решишь, что мы все же можем здесь переночевать, охота будет не лишней. Тиль — ты пообщайся с деревьями и помоги Барти. А я разберусь здесь. И допрошу Таурона, как только он придет в себя. Когда это случится, Квилла?

Барти и Тильда потоптались на месте, видимо, пытаясь определиться, послушаться Ис как императрицу безропотно или обсудить с ней все как с другом. Уловив эту нотку, малышка Ис не дала им шанса:

— Вперед. Итак, Квилла?

И в голосе ее звенел металл. Ситуация будоражила и раздражала одновременно. Ис не могла определиться, чего больше и что бы она предпочла из этих двух зол.

Целительница развела руками.

— Сложно предсказать… Возможно, к вечеру…

— А сейчас?..

— Солнце должно клониться к закату, — подсказал Барти.

— Сожалею, — повинилась госпожа Мель, — я не имела прежде дела с друидами, лишенными контакта с деревьями. Эти припадки… только хуже всякий раз.

Исмея потерла виски.

— Тиль?

— Да? — с готовностью отозвалась сестра.

— Возьмите его с собой. Попроси… деревья о помощи. Они ведь согласятся?

Звучало, как бред сумасшедшего. Но Таурон и так сумасшедший.

— Можем попробовать… Квилла…

— Нет. Квилла останется здесь, — тон императрицы не терпел возражений. — И расскажет мне все, что ее связывает с Ниргаве и Тауроном.

Упс. Похоже, Квиллу, уже приподнимавшую было своего пациента с пола, это замечание застало врасплох. Морщины на ее лице заметно обозначились, когда она поймала безжалостный взгляд императрицы.

— Не думаю, ваше импе…

— Исмея. И я как раз — думаю. Все остальные — можете идти.

Сказано было это столь безапелляционно, что Барти и Тильда перестали топтаться на месте, подхватили Таурона под мышки и потащили в коридор, который, вероятно, заканчивался выходом наружу.

Квилла Мель поправила съехавшие на нос очки, попыталась сложить руки на груди, зеркаля позу молодой императрицы. Исмея тихо фыркнула.

— Я уважаю все, что вы сделали для империи, госпожа Мель. Однако, если вы откажетесь сотрудничать, вашу лечебницу придется прикрыть, как это ни было бы прискорбно. Империи нужны верные люди, а не независимые — вы ведь понимаете.

Целительница дернулась — лечебница была ее убежищем, единственным местом на свете, местом, которое она сама для себя создала, островком… В общем, Квилла Мель даже не задумывалась раньше, насколько важна была для нее лечебница, охраняемая морскими медведями.

— Ваше…

— Госпожа Мель, — Исмея слегка смягчила тон, — мне очень жаль.

Целительница вздохнула, с силой взъерошила собственные короткие волосы. Осмотрелась по сторонам, нашла кресло и шкуры. Постелила себе и императрице. Предложила жестом:

— Садитесь. Вам многое известно. Исмея.

Ис пожала плечами с улыбкой, которую вполне можно было назвать дружелюбной.

— Вам тоже. Но вы видите ситуацию, Квилла.

— Я не знаю, что могла задумать Ниргаве… Она всегда была… — глаза Квиллы за линзами очков сделались колючими, когда она запнулась в поисках подходящего слова. — Непредсказуемой.

— Итак?.. Вы — все трое — знакомы. Вы… делили Таурона?

Квилла заметно провела языком по зубам за щекой.

— Вероятно, вам тоже известно, что я дочь друида. Наполовину. Мы все трое выросли в Лейра-Капи, на соседних улицах.

Что-то подобное Ис подозревала.

— Любовный треугольник?

Квилла покачала головой к плечу.

— Мне никогда не давалось говорить с деревьями. Но я была наблюдательна, поэтому изучала технику, пока эти двое болтали с лесом. Деревья оказались слишком горды, но с травами… мне удалось найти общий язык… И тогда я и помечтала, что однажды…

Ис вздохнула чуть погромче, чем было бы вежливо. Достаточно громко, чтобы целительница опомнилась.

— Я была девчонкой. Конечно, мне нравился Таурон. Он был блестящим парнем, вы не смотрите, что сейчас… Но он был влюблен в Ниргаве, а Ниргаве он был и даром не нужен. Но все же — эти двое отправились в Затерянную столицу, когда пришло время. А я осталась. Ненадолго, впрочем…

— Когда пришло время?..

— Да, если друид способный, то король забирает его в Затерянную столицу.

— Король Аян?..

А вот это уже было более, чем интересно. Ис подалась вперед, ожидая разгадки тайны о своем потенциальном муже или союзнике. Подписал договор, прислав Дарека Оака, но сам… так нигде и не появился. Просто мифическая личность, едва ли не как Сваль. Их всех зовут Аянами?..

— Наверное, — целительница пожала плечами так, словно это было само собой разумеющимся. — Сколько я помню, короля Затерянной Столицы называли Аяном.

— И даже в ваше… детство?..

Момент истины.

Квилла утвердительно кивнула. И добавила в такт упавшему сердцу Ис — сколько же ему лет?..

— Но на самом деле в приграничье о Затерянной столице знают мало. Друидов таких настоящих тут осталось немного. Думаю, Ниргаве и Таурон — теперь последние.

Ис потерла виски. Сглотнула. Ладно… она подумает о возрасте Аяна Двенадцатого завтра. В конце концов… возможно, в детстве Квиллы Мель был Аян Одиннадцатый… Сейчас — о главном…

— Таурон и Ниргаве отправились в Затерянную столицу. Сколько они там пробыли? Почему вернулись?

— Я сбежала вскоре после их отъезда. Собиралась найти столицу сама… — Квилла закусила губу. — Но мне не удалось. И я осела в Вестланде.

— Хотите сказать, вы больше никогда их не видели?

Квилла мотнула головой.

— До второго орботто. Я много лет не покидаю города. Слышала, что Таурон и Ниргаве вернулись в Альпурху. Но не думала… в общем, я считала, что у них семья.

А оказалось, что нет.

— И, судя по всему, они даже не заодно… — потерла Исмея кончик носа и встала. — И если Таурону приказал король Аян, то причем здесь Ниргаве?..

На этот вопрос ответа не было. Да и Ниргаве отправила их скорее сюда, чем отправилась с ними.

Им не повезло: Таурон не оклемался. И — соответсвенно — рассказать ничего не мог. Выхода не было: решили остаться на ночлег. Деревья уверяли Тильду, что можно. И что Ниргаве им опасаться нечего.

Хотелось бы верить.

Но они не выражались настолько однозначно насчет Таурона.

Исмея подготовила письмо для дуче Фальке — насчет прибытия Нарви и вообще: союзник, слегка влюбленный, ей пригодится. Отправила с Унем к королю Аяну скептический запрос, что же это такое делается, можно ли верить Ниргаве и как добраться до столицы, если выбранный королем проводник не в себе. Сожалела, что не могла спросить про возраст. В целом, это уже было без значения.

С Голубинкой Тильды полетело письмо для новоиспеченного регента во дворец. С холодным требованием отчета. Тиль явно добавила приписку от себя: Исмея видела. Но не стала дергать сестру.

Она была совершенно разбита и чудовищно голодна: булочки и солонина мало помогли продержаться, пока Барти добывал, свежевал и жарил зайца.

Дознаватель избегал вступать в разговоры. Квилла Мель после откровений и вовсе держалась тише воды, ниже травы. И обхаживала Таурона, в которого была когда-то влюблена.

Кажется, полтора года в одной лечебнице их не сблизили, а лишь рассорили. И все же, Квилла Мель была друиду. предана.

Что за игра затеялась с этим проклятым замужеством?..

Барти, Тиль и Исмея сидели у самого входа в пещеру, кутались в шкуры, а над обрывом по темному бархату неба рассыпались бисером звезды. Поразительно красиво было. Ис клевала носом в колени, мечтала вернуться вглубь станции и там уснуть, где не дует морозный ветер, переваривать зайчатину и информацию, но… жаль было вот этого неба. В которое залпами выстреливали искры.

Плечо Барти было близко, и можно было бы положить на него голову. Блэквинг явно не был бы против.

Тильда была по другую сторону. Но и у нее на плече уснуть было бы недостойно императрицы Объединенных Королевств.

И Ис держалась неестественно прямо. Ничего не говорила. Как и все.

Барти Блэквинг нарушил молчание первым.

— Видела гитару, Тиль?

И ведь как искусно ее игнорирует! Научился при дворе, сирена утащи… Ис поморщила носик.

Тильда вздрогнула, будто возвращаясь из своих мыслей:

— Издалека. А что?

— Там узоры. Как в твоей книге про друидов.

Тильда Сваль оживилась. Скажите пожалуйста! Буканбуржец Барти Блэквинг интересуется историей?..

— Да ты что!

— Сейчас принесу.

Исмея сложила руки на груди, глядя, как Блэквинг легко вскидывается на ноги.

— Еще скажи, что играть умеешь.

— Умею.

— Да ладно?!

Это уже Тильда воскликнула. Но Ис хотела сделать то же самое, просто вовремя опомнилась.

— Немного… — бросив взгляд на Ис, Барти будто слегка сконфузился. — Научился в трактире.

Это вместо того, чтоб информацию добывать. ЧУдно. Барти держал гитару рядом, обернулся в пять шагов.

— Тогда сыграй, — велела Ис, оглядываясь через плечо.

— Не знаю…

Тильда схватила гитару, испещренную бязью узора. Пробежалась по нему пальцами.

— С ума сойти!.. И правда узор друидов… Выходит, и гитара их, и они сюда приходят порой…

— Надеюсь, сегодня у нас гостей не будет, — вздохнул Барти, возвращаясь на свое место и не предпринимая даже попыток забрать гитару у восхищенной кудесницы.

Паникер.

— Барти, это приказ, — напомнила Исмея и забрала гитару у Тильды. — Я хочу послушать музыку.

Довольная собой, она начала моститься поудобнее, чтоб смотреть на смутившегося дознавателя. Он принял инструмент, крякнул, начал подтягивать струны…

И Тильда ткнула ее в бок. Шепча:

— Ис, ты бы полегче с парнем.

— Что такого? — обернулась Исмея, недовольная, что сестра ее тревожит, еще и по таким пустякам. — Он мой слуга.

— Знаю, но ты нравишься бедняге. Будь помилосерднее. Или… — Тиль внезапно фыркнула императрице прямо в ухо, — или выйди за него замуж.

— Что-о?!

Ис так громко зашипела, что Барти, все еще магича с гитарой, бросил на девушек ничего не понимающий взгляд.

Тиль пожала невинно плечами, а в глазах у нее плясали бесята.

— А что, хорошая идея. И одной бедой меньше. Он же наследник Буканбурга, Вполне подходящая партия.

Барти сыграл первый аккорд, откашлялся, просвистел мелодию. Ис недовольно следила за бедным своим слугой, тем, кто — да — по официальному положению был ей почти что ровней.

Он правда в нее влюблен?.. Он что — совсем идиот?..

А она? А они обе?..

— Знаешь, Тильда, — едко прошипела Ис, уже не оборачиваясь, — ты всегда была себе на уме, но с тех пор, как ты подружилась с Авророй и вышла замуж за мятежника, стала совершенно невыносима!!!

И она показательно вскочила, задрапировалась шкурой покрепче и обошла костер. Присела, поворошила хворостиной — искры веселым снопом взметнулись в темноту, пламя повеселело.

— Это… — Барти был готов к выступлению, — это популярная баллада, в трактире только ее и поют теперь.

В час предрассветный, час немой,

Где ветер спит в траве,

Девчонка сквозь туман искрой

Упала вдруг к тебе.

Дрожит, как утренняя мгла,

В ладонях бьется сердце.

Зарёй спешит сгореть дотла,

Чтоб мир мог в ней согреться.

— Это же Ро!

Даже на эту сторону костра было слышно, как выдохнула Тиль. И под нос себе пробормотала:

— Надо начать ходить по трактирам…

Дерзка, как бьющийся хрусталь;

А ты — из мрака вышел.

Ты тень без снов, ты — лёд и сталь:

Быстрей! Точнее! Тише.

Все лишнее закрыл плащом

От мира и себя.

Искру ты пожалел — и всё -

И тоже взял туда.

И про Фарра… Кто бы сомневался. И памятник им, и баллады по трактирам… Герои народные, чтоб их.

Барти наигрывал проигрыш, а Тильда вздохнула.

— Ты чего? — Ис и не подозревала, что кудесница столь сентиментальна!

Вот что делает с людьми любовь-морковь. Фу, телячьи нежности.

— Это очень по-вестландски: закрывать все лишнее плащом…

А как иначе?.. Лишнему на свету не место. И нечем тут гордиться, что…

Чётко диктуют честь и долг

Безумной пляски шаг.

Но вдруг ударилось в ребро

Тебе крылом… душа.

Метнулась в горло… И — на свет.

Ты — вслед, вдыхая ветер…

Плащ на двоих, рука в руке,

И тьма сгорает в пепел.

— Очень красиво, — выдохнула Тиль. — И поешь ты, Барти, хорошо, и слова невероятные. Настолько в точку!

Ну… стоило признать — песня и Исмее понравилась. На дне души она тоже пожалела, что не ходит по трактирам. Но, в отличие от Тиль, она себе такого в принципе позволить не может.

И голос у Барти был неожиданно… завораживающий, проникновенный. И он сам какой-то… таинственный, совсем другой весь этот день. И все странное волшебство поэзии, музыки, ночи, мороза и огня…

Она натянула шкуру на плечи. Нечего… приукрасили ведь все. Для поэзии. Так оно делается. И она так делает, когда народу голову надо задурить. Не со зла, просто потому, что надо.

Ис ворошила и ворошила угли. Если у него… душа… Ну… хорошо ему. Она всегда желала Фарру хорошего.

— Это кто написал? Гаррик?

— Первая песня Фриды.

Тильда присвистнула.

— Талантливая девочка.

Да, да, да… Отерла лоб зачем-то. Будто усталость, только та не стиралась так просто.

— Исмея… — несмело окликнул ее Барти, — возможно… вы хотите спать?

Она подняла брови: так он был смешон в своей робкой заботе. Да ведь он тупой мальчишка. Куда ему!

А не герой с завораживающим голосом, что разбирается в механике. Она же его уже два года знает! Это просто магия путешествия.

— Я…

Громкий птичий крик и на плечо ахнувшей от неожиданности Тильды опустилась Голубинка. Вести из дворца!

Но птица императрице не далась:

— Голубинка не любит чужих, — пояснила Тильда, торопливо снимая с лапы кречета письмо.

Чужие! Скажите, пожалуйста…

А со стороны Барти прилетело что-то вроде… хмыканья?!. Да как он смеет.

Исмея протянула руку к записке, но Голубинка сурово пискнула и клюнула ее в пальцы. Ис едва успела отдернуть руку, но пальцы таки досадливо потерла.

— Письмо должен прочесть тот, кому оно предназначено, — засмеялась Тильда.

— Но это же ответ мне! От моего регента!

— Это письмо мужа жене в первую очередь. Позволишь?

Ис сложила руки на груди. Весь мир против нее! Топнула ногой по утрамбованному у кострища слежавшемуся снегу и едва не поскользнулась. Но устояла и потребовала:

— Тогда читай вслух.

Тиль будто пробежала глазами и заулыбалась.

— Читай, — свела брови Ис. — Или отправлю Кастеллета на площадь Увядших Роз.

Тильда вздохнула. Обвела взглядом присутствующих. Барти дернулся, будто спрашивая: «мне уйти?..». Но кудесница улыбнулась и покачала головой:

— Оно сентиментально, но… хорошо. Возможно, тебе, Ис, это будет даже полезно.

«Дорогая моя трусишка,

безумно скучаю за тобой. Ты ведь получила мое послание от клена, но обнимать клен и обнимать тебя — не одно и то же.»

Барти почеиу-то покраснел. А вот Ис задрала нос.

— А по делу что есть?

— Ты же хотела услышать все, — по-хулигански подмигнула Тильда и продолжила чтение:

«Дядя Тири, конечно, взбешен амнистией малышки Ис».

Исмея сжала кулаки и побагровела.

«…но выбора у него не было. Кстати, он получил птицу от дуче Фальке, я перехватил письмо и доставляю его императрице».

Тильда протянула Исмее сверток бумаги, вложенный в письмо.

— Перехватил?! — удивилась Исмея, принимая посылку.

И впервые подумала, что, возможно, пройдоха Странник на месте регента — это правда выгодное решение. Если он правда приструнил отца настолько, что смог забрать письмо…

Где он был раньше, когда Тириан Басс продавал ее Аяну?..

Тильда, между тем, продолжала чтение, и Исмея невольно… заслушалась, чувствуя, как и у нее розовеют щеки и кончики ушей словно загораются огнем.

«…в остальном. И знаешь… я так тебе и не рассказал, что в мире Ро говорят о богах и любви. А вот теперь… хочу. И пусть.

Кто бы подумал — верно? — что боги могут учить любви. Люди Авроры в большинстве своем считают, что есть тот, кто их сотворил. Как думаешь, есть ли такой же бог в ОК? Или я должен писать с большой буквы — «Бог»?.. Ведь если он правда есть и если он правда выше нас, и если он правда — любовь, как говорят в том мире… То он этого заслуживает.

И он их сотворил похожими на себя. Поэтому в них тоже живет любовь. Может быть, и в нас так же? И именно потому мы любим, мы живы, мы счастливы?

И даже самые отъявленные негодяи вроде меня на нее способны. И потому в мире Ро некоторые называют любовь самой сильной магией.

Тиль, если бы ты не была так бесконечно далеко, я бы не говорил всего этого. Ты знаешь. Но ты где-то там, в безграничных снегах и холодных скалах, и я так безумно волнуюсь, и все, что могу — это писать тебе о богах и любви.

Они тебя защитят, я верю».

Тильда утерла слезу и всхлипнула. Исмея вздрогнула, будто приходя в себя со сна и растерла будто совсем сгоревшие уши. Любовь — магия?.. Самая сильная?.. Боги?..

Как же это… хорошо… Если бы это была правда, наверное, и она бы бросила все и поплыла на край света. За чем-то вот таким.

Барти тихо перебрал несколько струн, а Голубинка щелкнула клювом.

«Но все клены поклялись мне тебя охранять. Так что держись к ним поближе, прошу. А еще — если встретите горных разбойников, скажи, что ты жена Странника, и что Шарк просил вас защищать. Это письмо будет гарантией, что они вас не тронут. Я запечатаю его нашим гербом».

Ис едва не крякнула.

«Целую и обнимаю бессчетное количество раз, моя милая отважная трусишка».

Барти вздохнул и серьезно произнес, поднимаясь:

— Возможно, гарантия неприкосновенности и правда нам пригодится. Вы, девушки, можете отдыхать, а я подежурю.

песня, исполненная Барти, доступна к прослушиванию на канале автора.

keitandersenn_kitchen/112