Исмея. Все могут короли

Глава 8. О припадке друида, тоннеле Басса Первого и появлении нового члена экспедиции

Третье балатана. Подземные лабиринты Черного Тополя.

Огонь по стенам сбегал вниз, в широкую залу и «впадал» в круглую большую чашу вроде жаровни. В пещере не было ничего, кроме множества наскальных узоров на неровных, полных теней сводах, и… Исмея никогда не видела ничего подобного: странная длинная подставка, убегающая лентой в темноту, а на ней — цепочка из железных… полых коробок. Сбоку, в начале «подставки-дороги» — идеально ровная стена с шестеренками, механизмами… Квилла и Таурон стояли рядышком с этой стеной, озаренные пляшущим пламенем горящего полной медвежьего жира чаши и горячо, но приглушенно что-то обсуждали.

Целительница спустила на пол свою огромную сумку, и теперь было видно, что наполовину она полна кристаллами: розовым мигмаром и голубой ларипетрой. Таурон хищно кружил вокруг этой сумки, а Квилла постоянно оказывалась между ним и светом кристаллов.

— Это… — затихла Ис, в который раз за последний час ощущая себя маленькой девочкой.

— Подземный лабиринт друидов, — с восхищением произнесла Тильда, подхватывая сестру за локоть и увлекая вниз и вперед. — Куда огромнее и величественнее того, что на третьей заставе… Посмотри только на эти рисунки!.. Им ведь уже сотни лет, без сомнения!

Кудесница остановилась у ближайшего свода, забыв про нее, Исмею, лихорадочно зарылась в сумке, нашла блокнот и карандаш, начала зарисовывать, как ненормальная… Дорвалась до знаний. Возможно, все люди увлеченные заканчивают как Таурон?.. Ну, верно — рисунки занятные: лошади, скалы, знаки, но это ведь все прошлое. А мы — в настоящем. И мы здесь, чтобы творить будущее. Но… вот в этом?!.

Исмея скривилась, когда ее взгляд вновь упал на железные коробки и стену, у которой сгрудились остальные члены их отряда. Вздохнула: не время раскисать. Императрице в принципе никогда не время.

Блэквинг хмурился, подпирал подбородок, пепелил взглядом шестеренки, поворачивал что-то рукой… С тех пор, как они вошли в пещеру, белобрысый Барти изменился до неузнаваемости, и Ис рядом с ним во второй раз уже сделалось неловко. Или виной всему неровный свет горящего медвежьего жира?..

— Барти… — все же робко тронула она своего резко посерьезневшего дознавателя за рукав.

Но он впервые не выразил мгновенной готовности

— Исмея, простите, я должен проверить состояние механизма. Он не выглядит пригодным к использованию.

Приехали. И как же тогда быть?.. А как же солнцестояние? Впрочем… пусть вначале посмотрит. В итоге Ис поплелась вслед за Барти и расслышала наконец шипящие голоса друида и целительницы: приглушенно ссорились:

— …так что и думать не смей их использовать, пенек неотесанный!

Ого, целительница и ругательств не чурается. Надо запомнить. Колоритно звучит.

— Думаешь, все мои пеньки не смогут мне прийти на помощь и забрать все твои богатства?

Квилла рассмеялась на всю пещеру. Уверенно, презрительно. Даже Тильда вздрогнула и, отрываясь от зарисовок, обратилась в слух.

— Конечно, не смогут! Здесь одни камни, чурбан.

Сейчас Таурон выглядел зловеще: и вполне в здравом уме. Ис пронзила дрожь, и она не успела ее спрятать во что-то более уместное. Барти — будто почувствовал — тут же оказался рядом, заслоняя императрицу плечом, рука его соскользнула на рукоятку меча — в отличие от по-вестландски изящного Вайда буканбуржец предпочитал увесистый меч. Друид вдруг испугался привлеченного внимания, и выражение его лица сменилось на лебезяще-скорбное.

— Но король Аян ждет, — сказал он прежним своим голосом: с отчетливой сумасшедшинкой. — Мы должны спешить. И так опаздываем.

— Здесь, кажется, уже много лет никто не бывал, — сообщил Барти. — Это небезопасно.

Квилла довольно поддакнула:

— Вот, и я ему говорю. Он же самый древний, сам говорил! Сюда, наверное, уже сотни лет не ступала нога человека!

— Не сотен, — хмуро отозвался Таурон. — Двадцать четыре. Деревья сказали — можно. Деревья знают.

Квилла фыркнула:

— Да нет здесь деревьев. Ты хоть помни, что я теперь твой наблюдающий врач, если других ни в бубрик не ставишь.

Барти покачал головой, скрещивая руки на груди. Тильда заткнула карандаш за ухо под маску и смотрела то на свои записи, то на участников разговора и экспедиции.

— Что случилось?

— Тоннель не подготовлен к использованию. Двадцать четыре года — это уже слишком много. У нас в Буканбурге мы регулярно проветриваем тоннель, смазываем мельницу, проверяем целостность тягловой дороги, и именно поэтому она надежна. А вот это…

— Король ждет, деревья знают, — оправдывая звание сумасшедшего, уперто повторил Таурон.

— Это был замысел вашего короля, да? Избавиться от императрицы? — воинственно сдвинул брови Барти и сделал шаг к друиду. Тот так и съежился перед ростом и мечом сурового видом дознавателя, и всякие звоночки в его расплетенных длинных волосах звякнули, отдаваясь эхом по пещере.

— Деревья мне свидетели, ваша светлость, вы ошибаетесь! Это место — заповедное! Ни моль, ни ржавчина…

И друид упал на колени, затрясся. Барти вздохнул, Тильда и Мель следом. Ситуацию приходилось брать в свои руки. Исмея объявила:

— Какую цель преследовал Аян, уже неважно. Мы все равно доберемся. Тем более, что он — король деревьев и выбрал друида, которого… хранят деревья.

Посмотрела на Тильду в поисках поддержки, та уверенно кивнула.

— Мы обязаны сделать все, чтобы быть в обещанный срок. Императрица не имеет прав бросать слова на ветер. Ни тьещаний, данных Аяну, ни обещаний, данных народу. Барти, — Ис обернулась к Блэквингу, уже отступившему от так и не вставшего с колен Таурона, Барти, снова ставшему вроде бы обычным, но и не до конца, — что нужно сделать, чтобы починить лабиринт? Мы можем справиться самостоятельно?

Барти почесал в голове.

— Я могу сделать все, кроме проверки самого тоннеля. Вернее, это тоже могу, но на то требуется куда больше времени, в зависимости от… Какова его длина, Таурон?

Но друид не отвечал. Он лежал на земле, обнимая голову, и не шевелился. А потом его тело искривила неожиданная судорога.

— Начинается… — вздохнула Квилла.

— Что?

— Припадок. Простите, мне придется им заняться. Философ сиренов. Говорила ведь — только без нервов!

И целительница подвинула к себе сумку, вывалила кристаллы на земляной пол пещеры и добралась до мензурок и зелий. Принялась хлопотать над друидом, раскладывая рядышком переносную лабораторию: горелку, стеклянный шар, трубки, банки…

Ис даже не стала удивляться, как у целительницы все это поместилось в одну сумку. Квилла Мель лишь оправдывала свою репутацию эксцентричной целительницы. Это в порядке вещей.

Вместо того императрица обернулась к Барти Блэквингу, складывая руки на груди. Она ведь задала вопрос. Отвлекшийся было на манипуляции Мель командор почувствовал этот взгляд, поймал и… вздохнул.

Она упертая, малышка Ис. Она лезет в пекло вулкана и не отступает.

— Отладка у меня механизма займет несколько часов. Но за тоннель я поручиться не могу. В Буканбурге чисткой и проверкой тоннеля занимаются рабы, и даже если мы пошлем за ними… на это уйдет слишком много времени. Тем более, что мы не знаем, насколько длинный тоннель. Мы не успеем, ваше имперское величество. К солнцестоянию.

— «Исмея». А если ты сделаешь мельницу и механизм, и мы поедем наугад?

— Это большой риск. Если налетим на завал или тракт будет испорчен…

— То что? — сдвигая брови, спросила Исмея.

Она привыкла трезво оценивать риски. Оставить Кастеллета на троне, отправиться к Аяну к друидам на куличики — тоже риск. Но оправдываемый. И не с самыми плохими вероятностями исхода.

— Вагонетки могут перевернуться, мы — покалечиться, в придачу ко всему останемся без света и выхода.

Можно было сказать мягче. Но это во дворце можно мягче. А здесь — играть со смертью.

— Но можем и выжить?

— Можем и выжить.

Исмея прошлась по пещере, барабаня пальцами по подбородку. Как неожиданно! Вот же король Аян… Выбрал сумасшедшего Таурона. Тот привел в заброшенный тоннель. И твердит, что это деревья сказали, что место — заповедное…

С каких пор она верит деревьям?..

— Тильда, — позвала императрица.

Кудесница оказалась рядом, как тень.

— Да?

— Что… сказали деревья? Ты ведь… говорила с ними?

И они устилали ей дорогу корнями. Разве может быть доказательство лучше?!.

Тильда на миг смешалась.

— Не думала… что ты в это веришь.

— Я иду к их королю. Выходить замуж, — горько и тихо хохотнула Исмея.

А не приходить в ребяческий восторг от путешествия, поездки верхом на Барти по снегу, видения Тиль в действии. Факты, Ис. Монарх не может полагаться на чувства. Ты сегодня уже позволила себе их слишком много.

— Деревья сказали, что Таурон приведет нас к Аяну.

Значит, полоумному друиду можно верить… Хм. Всего в часе от Стольного жизнь становится столь мистичной. И… пусть это и пугает, пусть… эмоции растут как грибы в середине дало…, но и будоражит так, что кровь закипает, что жить хочется не только делая колесо до окна утром. Хочется идти дальше, видеть, пробовать… Совершать ошибки даже, если придется. Чтобы нельзя было потом сказать: я просто побоялась.

За помощью посылать нельзя. Она сказала народу, что знает, что делает. Деревья сказали Тиль, что Таурон тоже знает. Таурон сказал — идти. Аян сказал — Таурон приведет. Она решила временно поставить на Аяна. Значит… Ис спрятала руки в карманы, чтобы не было заметно, как она сжимает кулачки, и обернулась к напряженно ожидающему вердикта Барту:

— Насколько сильно тракт мог испортиться от времени?

— Ну… — Барти задумался: — он скорее изнашивается, чем истлевает.

— «Изнашивается» — значит, от использования?

Блэквинг кивнул. Ис хитро подняла бровь:

— Но если тоннель не использовали двадцать с лишним лет…

И Барти пришлось потереть лоб и с трудом сдержал стон. Она не малышка Ис, а упрямица Ис.

Она его совершенно измотает. Бедняга пират с севера… Хотя, к чести буканбуржца, двор дал ему неплохое образование: парень быстро взял себя в руки:

— Мне сложно оценить точные шансы. Виноват, ваше величество. Простите, но как тот, кто отвечает за вашу безопасность, я… против поездки.

— Это твой первый отчет, Барти, в котором ты думаешь в первую очередь о фактах, а не о моих чувствах, — улыбнулась Исмея: дознаватель выглядел совершенно разбитым. И ладно бы, он оказался некомпетентен! Так ведь наоборот — впервые разбирается в теме лучше нее. — Поздравляю. Присужу тебе за это медаль, пусть Гризельда отольет, как вернемся в целости и сохранности. Сделаем особую церемонию, и пришпилю тебе на грудь. Твоей вины нет в состоянии лабиринта. Но… мы рискнем.

— Ваше… Исмея?! — Барти, бросив безуспешные попытки понять, смеется она над ним или все же хвалит, ужаснулся. — Рисковать ВАШЕЙ жизнью?

— Мы уже рискуем. И моей, и твоей, и их. И империей. Мы постоянно рискуем всем, Барти. В сумках у нас есть вода и пища, в сердцах — вера, в головах — цель. Мы обязаны добраться до Затерянной столицы, иначе что скажет народ? Иначе как я заполучу союзников? Мы обещали, и мы не вернемся всего через несколько часов побежденными. Действуй.

Тильда закусила губу, глядя на побледневшего Барти. Она подумала, что, возможно, так же и Тириан двадцать лет назад безрассудно не позволял «Сцилле» вернуться, не выполнив обещанного… И все заплатили разбитыми жизнями… Но Исмею она тоже понимала. И она здесь — чтобы ее поддерживать. Потому вслух кудесница сказала, засовывая блокнот в наплечную сумку:

— Я могу выйти наружу… и попытаться уточнить у деревьев насчет состояния тоннеля…

От стены отозвалась Квилла: она уже положила Таурона на спину, под голову ему подмостила конкретно уменьшившуюся в размерах сумку: под парами из дистиллятора друид обмяк и затих. Пульфит… который так любила Аврора. И ветреное.

— Деревья здесь не властны, — покачала целительница головой и отряхнула платье, вставая. — Они не могут дотянуться корнями до скалы, значит, и про состояние ничего не скажут. Но вот некоторые травы… Это я могу попробовать. Ваша… Барт, Исмея — даже если бы вы решили позвать на помощь, не выйдет.

— Это как? — дернулся Блэквинг.

А Исмею пробрал мороз. Она не собиралась. Но звучало жутко. Словно… в западне. Она давно в западне, что за ребячество, Ис! Императрица сама не заметила, как нахмурилась сильнее обычного в попытке сдержать противоречивые эмоции.

Квилла пожала плечом.

— Нас сюда привели деревья. По приказу короля. Они же охраняют вход. Потому им могут пользоваться лишь друиды, которых позвал король. Этот лабиринт — залог недоступности Черного Тополя. Потому никто другой и не может найти Затерянную столицу.

— Только те, кого Аян позовет сам… — прошептала Ис и потерла плечи.

Уткнулась в такой же озадаченный взгляд Барти. Он сморгнул и… попытался ободряюще улыбнуться.

— Что же, раз деревья говорят…

Барти был Блэквингом. Блэквинги исповедовали отвагу, но отнюдь не безрассудную: если предприятие не имело гарантий победы или выгоды, они просто не брались за него. Если и приходилось бороться, не представляя, что из этого выйдет, у них хотя бы были конкретные, осязаемые шансы.

А не слова деревьев, слабоумных, невидимых и… невозможность уронить лицо.

Но для нее все это было важно. Особенно — последнее. А она для него стала всем, неотделимая от идеи империи, от идеи чего-то большого, красивого, правильного и настоящего.

Потому Барти сбросил плащ и сюртук, закатал рукава и принялся за хорошо ему знакомую работу. Фаррел Вайд говорил, что надо мыслить шире. Возможно, этот тот самый момент.

Тильда пыталась понять, что здесь не так: разве друиды стали бы строить то, чего не могут защитить деревья?.. И если деревья здесь не властны, отчего же всюду узор, что означает их согласие «служить»?.. Кому? Как?..

И прямо рядом с механической стеной тракта узрела высеченный в стене… герб. Невольно у нее вырвалось:

— А это что?!

Исмея думала, засучить ли рукава и ей; подождать было бы более достойно императрицы, но помочь — сделать дело быстрее. Потому на неожиданный вскрик Тиль она отреагировала живее обычного. Подняла глаза туда, куда смотрела кудесница и ахнула:

— Это же наш герб! Герб Бассов!

Цветок на фоне снежной горы. Символ Вестланда. Герб младшего брата Аяна-какого-то-там по счету… Который основал сердце ее империи. Даже спиной пошли мурашки от такой мысли. Ис не ожидала, что соприкосновение с историей может так волновать.

— Почему… Тиль, напомни, почему у нас так мало памятников истории?..

Тильда пробормотала:

— Твой отец говорил, что не дело… хранить темное прошлое, когда есть светлое будущее…

— Долой отца… Не хочу на него быть ни капли похожа. Тиль… — Исмея встала на носочки, пытаясь дотянуться до герба. Роста не хватало, и она оставила попытки. — Не могу достать…

А Тильда достала. Одними кончиками пальцев. Барти наконец заметил, что что-то происходит, проследил за взглядами девушек, и легко подхватил мгновенно вскрикнувшую Исмею себе на плечо.

— Барти! — взвизгнула она и рассмеялась от неожиданности. — Я с тобой заикой сделаюсь! Подойди поближе… Невероятно…

Это был несомненно он. Вырезанный грубо, не то, что узоры рядом, Ис торжественно сообщила своим слушателям, и ее четкий голос разнесся под сводами эхом:

— Я потребую у Аяна вернуть эту станцию Вестланду. Мы имеем на нее право. Пусть заколотит ход в свой Тополь или взорвет тракт, чтобы каждый путешественник расшибся… Но эта пещера — будет доступна для каждого вестландца. Это НАША точка отсчета. НАША история.

Разговоры на балу и настоящая расстановка сил подтверждали, насколько это важно.

— Если лабиринту сотни лет… Возможно… именно этим лабиринтом пришел первый Басс в Вестланд. Когда здесь еще не было ничего…

— Значит, это не легенда? — тихо спросил Блэквинг.

Не то, что рассказывают детям на ночь, чтобы сны хорошие снились?..

— Именно так и было.

Он едва не уронил Ис, которая ощутимо вздрогнула и одновременно с обернувшейся на голос Тиль воскликнула:

— Ниргаве!

У спуска в пещеру стояла высокая женщина неопределенных лет с волосами, похожими на Тауроновские. В кожаной одежде. И Тиль, и Исмея ее знали. Тильда Сваль — одно дело, но малышка Ис?.. Барти переступил с ноги на ногу, а Исмея, вдруг продемонстрировав акробатические навыки, легко спрыгнула с его плеча, он и не заметил как…

— Я уже опасалась, что вы не придете, — выбежала императрица на середину пещеры и остановилась.

Барти усмехнулся. Ему нравилось, как в этом путешествии ее внутренняя девчонка выбиралась наружу и всякий раз норовила юркнуть обратно в тень в тот самый момент, как себя обнаружила. Настоящая малышка — прозвище очень меткое, он знал. Совсем не с тем подтекстом, которое в него вкладывал двор.

Из темноты тоннеля что-то посыпалось, и путники как один, настороженно обернулись к тракту: что еще?.. Но это была лишь голова Квиллы.

— Трав здесь тоже не…

И тогда она увидела Ниргаве, и мгновенно прервалась, превращаясь в холодное:

— О. Ты.

— Квилл?!

Кажется, Ниргаве тоже удивилась, но хмыкнула насмешливо первой.

— Все, как в старые добрые. Он и вправду сошел с ума?

Это она кивнула на Таурона.

— А ты как думаешь? — набычилась Квилла.

Друид знай себе безмятежно сопел.

— Кажется… — шепнул Барти девушкам, — у этих троих общая история.

Исмея фыркнула:

— И без тебя понятно.

А Тильда незаметно одернула зазнавшуюся императрицу за рукав. Барти же легонько толкнула плечом, как бы подбадривая. Ниргаве тем временем спустилась вниз, протянула руки к жаровне, и проговорила без особого выражения:

— Значит, решила добраться до Затерянной.

Квилла дунула на влезшую в глаз вспотевшую челку.

— Как целитель проводника. А вот ты что здесь делаешь? Елки чего нашептали?

— Квилл, — обернулась Ниргаве, излучая спокойствие, — какой пример ты подаешь молодежи? Не буду я отбирать у тебя твоего драгоценного Таурона. Мне его в Альпурхе хватило.

В лицо Квилле Мель бросилась краска: даже в свете жаровни сделалось заметно. Но Ниргаве уже разговаривала с Исмеей, профессионально игнорируя несчастную целительницу:

— Здравствуй, Исмея. Здравствуй, Тильда.

— Ниргаве, — снова в унисон повторили пребывающие в совершенном от нее восторге сестры.

Барти крякнул — пожалуй, такая высокомерная особа могла им принести только вред, Исмея уже и так испорчена — и уточнил нарочито громко:

— Значит, я могу продолжать работу?

И, не дожидаясь женского одобрения, вернулся к шестеренкам и масленке. В Буканбурге такое свободомыслие давным давно бы пресекли. Барти не мог сказать, что он одобрял подобную политику, но и разговаривать о мужчинах вот так, будто их здесь нет… Ладно Исмея — она императрица, она — дело другое, но эта их Ниргаве?..

— Ниргаве, а вот эти символы… это ведь друидский узор? Но если и правда в пещере деревья не властны… — начала Тильда.

Ниргаве удивилась:

— Кто сказал?

Исмея уже готовилась ткнуть пальцем в Квиллу, но целительница усмехнулась первой:

— Я сказала.

— А-а, — протянула Ниргаве, будто это все объясняло. — Людям свойственно судить то, о чем они не знают. Не делай так, Тильда. Пусть ты и всего наполовину друид.

— Я тоже не буду, — поспешно вставила Исмея и оглянулась на Барти.

Странно было, что у него есть собственное дело, кроме как быть ее тенью. Но что-то в этом было… завораживающее. И в Ниргаве тоже. Что-то такое, от чего хотелось брякнуть это совершенно детское «я тоже не буду», хотя кто ее тянул за язык-то…

И шаг за шагом молодая императрица попятилась от странно притягательной друидки, в сторону надежного и спокойного Бартоломью.

— Ваше величество? — отозвался он отстраненно в ответ на ее приближение.

И не перестал копаться в масле, черный. Крутить, смазывать, снова крутить. Исмее снова сделалось неловко. Почему при нем ей делается неловко? Он ведь дознаватель, слуга, недалекий буканбуржец, верный, как пес!

— Тебе… помощь нужна?

Барти покосился на девушку исподлобья. Светлая прядь волос лезла ему прямо на глаза, он фыркал, дергал головой, но та прилипла, как медом намазана. Вдруг захотелось поправить ее ему за ухо, чтоб не мешала, но Ис испугалась столь странного порыва и наоборот сильно стиснула пальцы. За что еще больше на себя разозлилась.

— Тут… странно. Будто мир перевернулся, — промямлила она.

— Запачкаешься, — предупредил Барти, впервые заговорив с ней на «ты».

И это… было приятно. Исмея тряхнула головой: ей еще дурить голову Фальке, штудировать Аяна, выбирать между двумя противовесами собственного авторитета, а это все — лишь инструменты. Это все — путешествие. Это все — временно.

И так по-настоящему. Да, она хочет поработать руками, измазаться по самое не хочу, похохотать и пошутить с Барти как с равным, забыть на миг о великом, а потом…

А потом будет потом.

— Чтобы отправиться быстрее, — пожала она плечами, но пояснять не стала. — Покажи, как.

И сбросила плащ.