Исмея. Все могут короли

Глава 31. О шелковой траве, принципах готовки в полевых условиях и жареной акации

Двадцать первое балатана, между полуночью и рассветом. Элинтир.

Ис уютно сглотнула, подтягивая ноги под себя. Протянулась как по мягчайшему шелку. Со спины врезалась во что-то, и это что-то… сладко засопело и пробормотало что-то во сне.

Она открыла глаза тут же. Трава колыхалась прямо у лица. Какой-то муравей полз по былинке на самую вершину… Свет звезд смешался со светом огня… из чаш.

Она села рывком. С бока что-то тяжело свалилось. Обернулась: рядом мгновение назад спал Мир. А теперь, щурясь и зевая, сонным голосом пробормотал:

— Просньюлас?

И улыбается от уха до уха, и смотрит, будто она… ему принадлежит вся, от пяток до ушей… Ис почему-то покраснела. Серебристое платье… ах, нет больше серебристого платья. Одна сорочка осталась. Но блестит, как платье, будто соткана из волос сирен… Отражает и звезды, и огонь, и даже будто траву. А вон то дерево за его спиной… все в розовых цветах.

— Да ты… спи. Устал ведь.

Откуда-то знала. Только не помнила, откуда. Будто то, что они здесь, вот так… единственно правильно, а иначе и быть не могло. И были они тут всегда, и будут…

А там… надо же… на дереве и цветы белые, и плоды круглые оранжевые… И пахнет волшебно, дурманяще, как жасмин весной, только с кислинкой, или еще что-то, она даже названий растений толком не знает… А попала в самое их сердце.

Ведь было что-то такое… Она прикоснулась к виску, пытаясь вспомнить. Мимо лица призрачным видением пронеслась… стрекоза?..

Они летают ночью?

Мир вздохнул, приподнимаясь на локте. Улыбнулся широко, потянулся, погладил ее по смятой щеке с нежностью, смахнул прилипшую травинку, разровнял удивленную гримасу. Ис растерялась.

— Усьтал, да… Но мьне скоро домой. Хочью побить с тобой.

Вот так просто. Аж… в носу защипало.

— Где это мы?.. — спросила она, вытирая рукавом сорочки щеки от всех потенциальных травинок и слез.

— В Елинтире. Ти забила?

Ах, да… Священное мифическое место Черного Тополя. Покрутила головой — каменные кресла пропали. Только чаши, деревья, цветы, фрукты, звезды… Будто в сказке, будто в детстве, будто где-то вне пределов времени и реальности. Вопрос даже не «где мы?», а «когда мы?».

— Оньи согласьилис оставьить нас здьесь до утра. Елинтир можьет ускорьить виздоровльение от йада.

Совет! Она все проспала!

— Чем закончился совет? — взволнованно обернулась она к Раг-Астельмару.

Мир пожал плечами, сел, потягиваясь до хруста костей.

— А ти как думайешь? Им невьигодно виходьить из Импьерии, просто повозмущацца хотьели, ти вьедь вьидела етих пьетухов.

Он фыркнул собственной шутке. Ис уселась удобнее. Трава, какая шелковая трава. Пропустила ее сквозь пальцы.

— И?..

— Оньи прьиняли наши условьия — как иначье?

Ис завизжала и бросилась Миру на шею, повалив его обратно на спину. Даже мечтать о таком было нельзя! Вилка… сработала полностью?..

— Ты — лучший советник из всех.

Она от души поцеловала его, смеясь. Мир отреагировал быстро — крепко обнял, руками и ногами, перекатился, и вот — уже он нависает над нею, и ничего ему возражать не хочется, и повиновения требовать тоже, и… даже туфель. Просто он здесь, и больше не надо ничего.

И этот запах разрезанного свежего апельсина и жасмина… Вот оно! Апельсин.

Он хитро сверкнул своими зелеными глазами. Проснулся, окончательно проснулся. Теперь на лесного кота похож. Опасного и… милого.

Ис сама мурчать была готова. Мир тем временем хищно проговорил:

— И твой спасьитель. Иначье вмьесто нового договора ти польючила би Аяна в мужья, а он — всье остальное.

Рассматривает ее, будто видит впервые… А ей мурашки по телу пробежались, а потом он все же ее поцеловал, и на маленькую вечность мир перестал существовать. Только трава, аромат цветущих апельсинов, тихий треск огня в чашах. Звезды и розовые вишневые цветы, и его глаза, зеленые и полные пламени. Бренчащая сережка с камушком в тон… Только они.

— Можьет быть… в Ельинтире и правьда врьемя останавльивайется?.. — пробормотал он, вперив взгляд в звезды, которые они пересчитали в очередной раз. — Оньи так и не сдвинульись — ты заметила?

Ис со смешком двинула Мира в плечо.

— «Учьеный»… Ну, а если серьезно — как… ты нашел дорогу? Это ведь неправда, что тебя пригласили.

— А и пригласьили… только не Аян. Твоя Ниргавье.

Исмея даже села. Одернула неуместно задравшуюся сорочку — ох, вот так повалялись в траве, стыд какой. Выпучила глаза на развалившегося довольного произведенным эффектом Мира. Снова двинула его, на сей раз — в бок, и он со смехом согнулся, как от щекотки.

— Ниргаве?!. Та самая Ниргаве, что заставила нас встретиться, что…

— Она — подрьуга мойей мами, можьешь сибье прьедставьить?.. — Миразан перевернулся на спину, сорвал травинку, вставил в зубы задумчиво. — Пойавьилась у мьельници и сказьала, чьто прьедчувствуйет нечьто едакое… что тибья льючше нье оставльять в ночь солнцестойаньия. Исми, представь — по вьерхушкам дьеревьев вньизу льетел вьетер, будто дорога… — он продемонстрировал этот эффект дуновением в траву. — А дальшье ужье дьело за малим.

Ну да… за малым. Просто собрать шар на коленке — дирижабль ведь разбомбили… В дорогу ветра по кроне леса прежде она бы не поверила, но после драконов…

Ниргаве, снова Ниргаве. Спасает и играет в собственные игры.

— У меня такое чувство, что ей наша судьба без разницы, и это все чтобы развалить план Аяна, — поделилась она мыслью. — Только не знаю, зачем…

Мир пожал плечами и ничего не ответил. Наверное, ему слишком надоели интриги собственной сеньории, чтобы думать еще о интригах друидов.

Ей, собственно, тоже не хотелось. Главное — все обошлось и они встретились. Остальное — туман войны.

— Как ты так быстро шар собрал?..

«Учьеный» оживился и хвастливо подмигнул.

— А чьто — йесли душа мойего сердца в бьеде, развье можно сидьеть на мьесте?

Она рассмеялась. Потом чуть не расплакалась. Прижалась к его боку, прикрыла глаза:

— Спасибо… Сердце моей души… Что бы было, если бы ты не появился — страшно представить…

Он изогнулся и чмокнул ее куда-то в плечо. Легонько шлепнул:

— Так, Исми, пока ти соображаешь — встаем.

— Что?!. Пока?!.

Она села на пятки, ревниво потирая место удара. Как посмел?!. А мираханский наглец уже вскочил на обе ноги, размахивая руками в духе гимнастики. Как она прямо… Повторюшка, и сам не в курсе.

— Ну, развье на балу и переговорах ти била в своем умье? — весело заявил он.

Ис поперхнулась вздохом возмущения. И… вдруг вспомнила. Отпрянула, поднесла руки к щекам. Внутри похолодело. Это… о нет… это все правда было? Яд розовых соплей и она машет в небо: «Ахой!». Стыд какой!

Вскочила, прошлась взад и вперед. Сделала отчаянное колесо. Одно, второе… Как с этим жить?!.

Она потеряла голову. Сначала от Аяна, потом от Миразана и вообще… Посмотрела на его шкодливую рожу. Да нет, от этого терять голову она начала давно…

Но ее поведение… Рука-лицо.

Спросила отрешенно:

— Это еще… вернется?..

— Не знаю, — он поймал ее за вскинутую для нового отчаянного колеса руку и дернул себе на грудь. Расхохотался, лохматя волосы, высыпая последние шпильки в траву. Весело ему!

— Не понимаешь ты! Моя репутация!.. — она попыталась вырваться или подраться — тщетно. — В клочья ведь!

И глаза блестящие наглые…

— Ньичего не сльучилос, Исми, не убьивайся так. Они самьи вьели сьебя нье лучше. Что Аян, что его совьет. Но больше так нье дьелай, — и Мир еще более нахально подмигнул. А потом вдруг кивнул, словно уже давно задумал что-то: — Но дажье йесли Елинтир останавливайет времья, его у нас не так мьного, чтоби прьедаваца пьечалям. Мой нос чуйет, что в етом чьюдесном льесу гдье-то цвьетет акация.

— И что?

— Из ньее польючайется отльичная закуска. Пойдьом.

Элинтир, судя по всему, благоволил к ним. Как иначе объяснить, что Миразан мог найти в нем все, что пожелал — Ис не знала. Да, пару последних дней она готовила супы из собранных корешков и грибов — это был пик ее кулинарной деятельности. Еще умела заварить молотую цикорру. Зачерпнув половником кипятка на кухне у Кунста. И даже капнуть туда сливки самостоятельно — не вопрос. Но прочее… что такое кабачки? Где водится лосось и как выглядит молодой чеснок?..

А этот — даже сковородку откопал. В хижине на берегу реки. В этой реке с тридцать третьей попытки поймал этого самого лосося — Ис уже не верила и хохотала всякий раз, когда мираханский король обнаруживал себя на пятой точке в воде, а лосось прыгал… вверх по течению почему-то.

Лес словно тоже смеялся. Искрился весь воздух, пусть и оставался не то ночью на грани сумерек, не то чересчур пасмурным днем с бисером звезд, и чаши огня — словно блуждающие огоньки… Ис могла поклясться — они не оставались на месте. А на цыпочках бежали за ними, как любопытные дети. Едва они — взрослые — поворачивались спиной. Она тоже такой была. С Фарром и Тильдой. Тогда, очень давно. И еще — с Миром сегодня.

Все дороги ведут к детству.

Элинтир действовал странным образом. Все, что было до — не имело значения. Все, что должно было произойти после — непременно получится. Не ночь, не день. Не прошлое и не будущее. Просто… да.

И мокрый Мир таки вытянул своего лосося. Оглушил ручкой той самой сковородки и во мгновение ока выпотрошил, тут же, на пеньке — Ис и отвернуться не успела. Нож в хижине тоже имелся.

Прикрыл потроха землей.

— Стидно в таком мьифическом мьесте мюсор оставльять, — пояснил. И неожиданно всучил ей нож и красную тушку: — Порьежь-ка. Сьейчас будьем жарьить, — и всем своим видом изобразил текущие слюнки.

— Я?! — ужаснулась Ис, разглядывая полученные трофеи. Склизкий от потрохов нож, тушка того, что плавало несколько минут назад вон там и в руки не давалось… Гадость какая, теперь и у нее руки воняют!

— Ето вкьусно, — заверил ее Мир насмешливо.

Сам новоиспеченный король уже копался в земле — не то за чесноком, не то орехи собирал… Она забыла, что из них в земле. Он объяснял, возможно, но…

— На чьем?

— А пеньок тибье на чьто?

Оставалось только повздыхать, примоститься на колено. Неудобно как! Нож тупой, не выходит ничего! Ах, это не та сторона…

— Подождьи, Исми! Отряхньи сначьяла… — он подошел, всем бравым видом выражая укор, и своими земляными руками больше запачкал, чем очистил и пенек, и несчастного лосося. — Всьему учьить надо… — проворчал с нежностью, — глюпая жьенщина…

Рыбной рукой она встретила его земляной.

Неопределенное время ушло на поцелуи, а и нож, и лосось, и свежевыдернутый чеснок потерялись где-то в траве.

Теперь Ис знала наизусть невероятной вкусноты рецепт. Вот так удивит Кунста!

Сначала поджарить лосося с мелко порубленным чесноком на масле, чуть подсолив и засыпав игольчатыми листиками розмарина…

— Тебе не кажется, что у этой хижины наверняка есть хозяин, и мы сейчас его бессовестно грабим? — поинтересовалась Ис, хватая щепоть горячего лосося прямо со сковороды, и, дуя отчаянно на пальцы и крошечную добычу, забросила в рот.

Мир ударил ее по рукам:

— Нье готово ещье, импьератрица!

Она с показательным торжеством прожевала, обжигая все небо и язык, проглотила и… расплылась в удовольствии лужицей.

Это сейчас сад наслаждений в животе распустился или что?.. Собственный Элинтир! Еще!

— Вкусно! — веско возразила, жадно потянувшись обратно к сковородке.

Если она сейчас еще хотя бы кусочек не забросит в себя, умрет просто… Противиться порыву никак нельзя! После корешковых супов… это — пища Видящего! Да даже гадкий Сваль такого не едал, лучшей туфлей поклясться можно и не прогадаешь…

— Подождьи, — засмеялся Мир, закрывая корпусом лакомство, — льючше провьерь кабачки в печьи.

Отпихнул ее всем своим громоздким боком. Ну, более громоздким, чем ее.

Да, кабачки он нарезал кружочками и запекал. Ис вооружилась толстым слоем вышитого полотенца, открывая заслонку, и жар пахнул в лицо, едва не лишая зрения очередной раз. Она испугалась и уронила заслонку, едва успев отпрыгнуть. Грохот и Мира заставил подскочить на месте.

— Горье люковое, — прокомментировал он, бросаясь на помощь. — А йесльи би на ногьи?!

Ис деловито заглянула в печь.

— Коричневые, — ткнула пальцем.

Пахло не менее умопомрачительно, чем лосось. Ну, когда же, когда… Она танцевала на месте.

Мир забрал у нее полотенце и вытащил противень, бухнув на разделочный стол, где своей очереди дожидались земляные орехи, поджаренные и качественно протолченные в порошок.

— Дюмаю, хозьяин етого дома — сам Елинтир. Вьедь в льедникье дажье бил свьежий сир.

Свежий сливочный сыр… Ис сглотнула последние слюнки.

— Я сейчас умру, — заявила она авторитетно. — И как ты будешь объясняться с Аяном и Империей?

— Как-ньибудт викручьюсь. Я мастьер викручиваца.

Он смешал в ступке вместе с орехами лосося, сыр и капнул сок лимона (тоже только что сорванного с дерева). Молниеносными движениями ножика — наверняка, с Кунстом вполне мог бы потягаться — нарубил петрушку в зеленый песок. Мазилка вышла оттенка нежно зеленого, как весна. И пахла бесподобно.

— Типьерь намажь на кабачкьи, — велел он Исмее, вкладывая в ее пальцы деревянную ложку.

Она сосредоточенно свела брови, приступая к выполнению задания. Мир уселся на табуретку, устало разминая плечи.

— Но у Мирахана с Имперьией типьерь сойуз, — объявил он как бы между прочим.

В ответ она фыркнула:

— Догадываюсь, что ты не мог провести такую блестящую операцию без пользы для себя.

— Нье самая верная формьюлировка — длья народа. Народов. И нась.

Мягкая смесь, размятая пестиком, напоминала по консистенции талое масло и отлично мазалась на благоухающие горячие кружки кабачка. Она бы и не догадалась, что в мире есть такие вкусные вещи, и их можно достать самостоятельно, так быстро и просто… Ис обмакнула в зеленую мазилку палец, воровато оглянулась… и наткнулась на его поднятые в веселье брови.

— Я всье вьижу, — погрозил он пальцем, смеясь.

— Я голодная, — жалобно протянула Ис. И брови домиком, губки бантиком…

Он подошел мягким шагом, будто перетек с табурета вот прямо на расстояние дюйма, наклонился, не разрывая зрительного контакта, от чего под ложечкой заныло не только от голода, но и еще от чего-то необъяснимого, когда этот нахал взял и собственным пальцем ловко забрал всю мазилку и отправил себе в рот! Прохиндей — облизывается еще! По-прежнему довольно глядя на свою жертву.

Ис переводила взгляд со своего выпяченного пальца на его губы и обратно. Желание сорвать с них очередной поцелуй боролось с поруганным чувством справедливости.

— А тебе, значит, можно?! — в конце концов замахнулась она ложкой.

Но поцелуй сорвал он. И вкус мазилки они поделили на двоих, и Ис разомлела, и колени подогнулись вновь, и ложка не выпала лишь потому, что он подхватил.

Прошептал, едва отрываясь от ее губ:

— Так ми никогдьа нье пойедьим…

— А кто виноват? — лениво упрекнула Ис, не открывая мечтательно прикрытых век.

— Ти! — воскликнул Мир. — Ти виновата, такайа… такайа…

Ис засмеялась, чуть отстранившись: он выглядел совсем уж растерянным. И растрепанным. Король? Да ладно!

Он — Мир, и она — Исми, а прочее — им приснилось.

— Какая же?

— Мьне сьейчас назад льететь, и со всьем мьирлм сражаца, и коньца тому ньет и крайа, а с тобой не пойем дажье…

— Так я и предлагаю, — коварно потянулась Ис к миске с мазилкой.

— Ньет! — оттолкнул ее снова Мир, поспешно раскладывая остатки по кабачкам. — Рано!

Эстет сиренов. Уже давно бы поели…

Быстро, как хвостатая комета летних ночей, разложил все, сунул противень в духовку, охраняя от покушений императрицы, как курица цыплят, сгреб в ложку остатки и… сунул ей ложку в рот бесцеремонно. Усмехнулся, хватая за руку.

— И посльедний штрих. Акацьия.

Она хотела возмутиться, но содержимое ложки было слишком… восхитительным, чтобы обвинять его в невозможности полакомиться лососем. Все же, как мазилка — это куда волшебнее. Просто тает, вместе с внутренностями, и душа парит в звезды.

Он вздохнул в ответ на все, что прочел на ее лице. Все это и гораздо больше.

— И как я жьить типьерь бьез тибья буду, глюпая жьенщина?

Она едва успела вытащить ложку изо рта и бросить на стол, а они уже вылетели обратно под темное небо Элинтира.

Вот так… в этой вечности, с ним за руку… А она сомневалась.

— Как жаль, что мы не можем сейчас пожениться, — сказала она тихо, хотя точно откуда-то знала, что это все равно случится. Просто не сейчас. Просто скоро они расстанутся, но потом совершенно определенно встретятся вновь. И однажды — не разлучатся уже никогда.

Королевские дела, чтоб их медведи порвали.

Но все равно, с этого момента они будут идти по своей жизни словно вот так за руку под тихим светом Элинтира, где чаши огня сопровождают лучше любой охраны.

— Однажди ето сльючица, — сказал он так же уверенно, как она подумала.

— Обещаешь?

— Точьно тибье говорью.

— Смотри… В ночь солнцестояния все обещания, данные перед лицом леса, надо выполнять, — подмигнула она, цепляясь за его руку, как за жизнь.

Он внимательно посмотрел на нее блестящим взглядом. Кажется, хотел поцеловать. Совершенно точно хотел. Но сдержался и только улыбнулся ласково.

— Поетому и обьещаю.

— Я тоже.

Тропинка оборвалась под деревом, усыпанным снегом, словно свисающего слепками с… зеленых ветвей. А сладкий пьянящий аромат сбивал с ног. Ис подбежала ближе — снег оказался цветами, похожими на виноград. Это они пахли на всю ночь вокруг.

— Акацьия, — представил ей Мир дерево.

И деловито начал срывать белые грозди у самого основания. Ис зарылась лицом в наклоненную им ветку, втянула в себя эту сладость всем существом…

Она ничего этого никогда не знала… Пусть Ниргаве играет в любые игры, но эти игры столкнули ее с Миром, и никаким королевствам, долгам и обязанностям она его уже не отдаст.

— Ты ведь знаешь, что открыл мне целый мир, правда? — спросила она тихо.

А он сунул ей пригоршню цветов. Вдруг смутился, и даже кончики ушей порозовели, несмотря на их смуглый цвет — огненная чаша не даст соврать. Совсем рядышком присоседилась.

Цветы акации были легкими, мягкими, волшебными.

— Их можно есть?

Мир кивнул, отчаянно отвоевывая у собственного замешательства дар речи.

Ис отщипнула цветок и засунула в рот. Чуть похоже на молодой горошек, а еще сладкое…

— М-м… Да не смущайся ты так, — рассмеялась она. — Просто… когда мы встретились, ты сказал, что мир оказался куда огромнее, чем я ожидала. И так, наверное, будет всегда. Я страшно разозлилась тогда. Ты был таким надменным. Или я была… Ты уличил меня в невежестве, и был совершенно прав…

— Я бил жуткьим грубийаном, — он приобнял ее за плечи, так как руки Ис были заняты, и подтолкнул в обратную дорогу. — Идьем. Кто-то бил голодьен, а кабачкьи подгорают.

— Ты и сейчас грубиян, — засмеялась Исмея и послушалась.

Акацию пожарили в кляре — то есть в муке и яйцах: Мир «совершенно случайно» нашел их в кухонном шкафчике. Элинтир и правда был милостив к ним. Слишком милостив.

На готовые кабачки с мазилкой покрошили акацию, нашлась и бутылка вина, похожего на мерчевильскую фалангину, и… пир начался.

Мир был совершенно прав — ждать этого момента стоило. Ни жареный лосось, ни толченая мазилка, ни сырая акация по отдельности не обладали и сотой долей объедения, как финальная трапеза.

С людьми тоже так. И ждать настоящего стоит всегда.

Она теперь всегда будет чтить солнцестояние как личный праздник.

визуальный ряд к главе доступен в тг канале автора ❤️