Исмея. Все могут короли

Глава 29. О последнем луче заката, топольских зельях и первом танце

Двадцатое балатана. Дворец Затерянной столицы друидов. Солнцестояние.

Вид открывался с площадки невероятный. Бальная «зала» дворца Аянов находилась под открытым небом, но чУдным образом на ней было тепло. Возможно, дело в том, что когда-то объяснял Мир: что наступает такая головокружительная высота, на которой наконец становится теплее. Или дело в чашах, полных огня. Или в чудесной защите деревьев, всех до одного, от кленов до северных сосен…

Дворец Затерянной столицы был построен будто на самой вершине мира. По одну сторону — Империя, по другую — Мирахан… А они всегда останутся между…

Бал начнется с последним лучом заката. А сейчас… он только наступает. Закат. Огненные всполохи на подернутом дымкой мороза небе. И почти золотой снег бесконечно далеко внизу да на шапках взбирающихся по скалистому обрыву сосен. Даже ее платье, церемониально серебристое платье императрицы ОК, в котором она отплясывала пикканту с Хьюго Блэквингом будто стало золотым, зрелым, взрослым наконец.

Весь мир у ног. Мир, которым надо повелевать, властвовать. Не ради власти как таковой, о нет.

— Таким был твой отец, таким был Даризан, таков канцлер Мерчевиля. Но ты — другая. Ты знаешь, что настоящий правитель должен заботиться о равновесии и не допустить хаоса. Не замерзла?

Аян подобрался тихо сзади, не обнял: нет, но всем своим существом будто обволок, и даже сделалось тоскливо, что… не обнял. А когда он услышал ее мысли?.. И как?.. Не имело значения.

Исмея Басс покачала головой отрицательно, и деревянные сережки с ларипетрой, подаренные Аяном, глухо звякнули. Напомнив невольно о мираханском… короле. И том невозможном поцелуе на бушприте корабля, полного алых рубах…

Будто в другой жизни. А потом… взрыв. И Тильда, и Барти… Она вздрогнула.

— Как там мои друзья?

Даже не увидела их. Как уснула в объятиях Аяна в вагонетке, а потом нужно было собираться, еле успели… А ведь Тильда порадовалась бы возможности исследовать и увидеть Затерянную столицу, вот это невероятный вид, как верно угасающее солнце ласково тычется в щеку котенком…

— Они под надзором целителей. Сегодня не смогут к нам присоединиться, к сожалению, но с ними все будет в порядке. У тебя отважные друзья, Исмея.

Аян таки коснулся мохнатым подбородком ее виска. Ис тихо вздохнула. Спокойствие. Как же хорошо. И… чуточку тревожно где-то далеко внутри, будто что-то пошло совсем, непоправимо не так.

— А мы когда перешли на «ты»?.. — тихо, покорно фыркнула Исмея, потираясь о его бороду головой.

Как хорошо. Впервые в жизни. Этого ей хотелось и от отца, а он… критиковал и никогда не говорил, что она молодец и восхитительна.

— Я не заметил, — так же тихо засмеялся Аян. — Нравится?

Это он про вид. Какая-то птица точкой от горизонта на востоке…

Птица. Исмьея так и не вернулась… Хотя, понятное дело, что Мир — это просто искра пламени, которая всего на миг, не на вечность. Огонь — это в принципе никогда не вечность, а скала и лес не проходят…

— Очень красиво, — прошептала она.

— Закончился самый короткий день. И все, что обещано лесу долгой ночью балатана — нельзя не исполнить.

— А ты ему что-то обещал? — задрала Ис голову, чтобы обернуться и с любопытством девчонки посмотреть на короля.

Аян смотрел в разгоревшийся со всей силой короткий зимний закат. Хмурил брови. Захотелось протянуть палец и их разровнять. Горят темной медью, кустистые, как веточка сосны.

Она что — влюбилась?!. Как так бывает?.. Так быстро?.. Казалось невозможным… И единственно правильным.

Для той Ис из Стольного это и было невозможно. Просто Мир… разбудил ее. Мир… Зачем он всякий раз всплывает в памяти?!. Все наконец встало на свои места!

И она сама говорила ему, что любовь так быстро не случается. А только страсть. Но то, что вызывает в ней Аян — это совсем не страсть…

Страсть — это вообще глупости, как и все эмоции, которые, как кажется, будто делают живыми. Сейчас она на пороге политического брака. Который, по удачному стечению обстоятельств, приятен ей самой. О прочем нет смысла думать. Она слишком устала.

— Я обещал быть Аяном, — вдруг ответил тот.

Таким тоном, будто доверил тайну.

— А… ты скажешь, что это значит?

— Скажу. Завтра утром, — он усмехнулся где-то рядом с ее лицом и взял невесту за руку. — Пойдем? Мы должны стоять на ступенях в последнем луче вдвоем. Тот, кого он озарит — знамение года. В этом году жители Тополя узнают, на ком женится их король.

Мурашки пробежали по спине. Последнее слово. Сейчас будет сказано последнее слово. Она не…

Ис преодолела сиюминутное, но горячее желание вырвать ладонь из его хватки. Нельзя. Это важно. Очень важно. Не просто как спокойствие. Да, они знакомы совсем ничего, однако…

Она судорожно сжала его пальцы в ответ.

— Не переживай, — будто услышал Аян ее волнение. — Я рядом.

Внутри волна спокойствия боролась с волной паники. Слишком… чужеродная одна из них. Только какая?..

— У меня чувство, будто меня внутри две, — нервно рассмеялась Ис, нарочито беспечно подхватывая Аяна под локоть. — Представить только. мой отец был прав.

— Прав?.. Твой отец совсем на тебя не похож. В нем нет твоей широты взглядов. Твоей мудрости. Мудрости не по годам, Исмея.

Внутри все пело. Вслух Ис рассмеялась, прошлась за ним до перил, нависающих над бальным залом: чашей в сердце горы, покрытой древними деревьями и огненными жаровнями. Там собирались на бал друиды и обычные люди. Судя по манере одеваться, здесь было неожиданно довольно много мираханцев и мерчевильцев. Буканбуржцев Исмея не разглядела.

— Я не о том. Ведь это он придумал выдать меня за тебя. А я за что-то боролась… верила во всякие глупости… Сомневалась… Ведь достаточно было просто прийти к тебе. Сразу. Еще до его писем и предложения глупца Фальке. Так что он был прав, Аян. Совершенно.

— Он не был прав. Он просто ткнул пальцем в небо и случайно попал. А всему приходит свое время. И вот — пришло наше. Готова?

Аян улыбнулся. Очаровательно. Совершенно. Внутри что-то дрогнуло и чей-то голос сказал: «Постой, Исми. Нельзя так».

Он звучал как Миразан. Да что ему постоянно не так?!.

В голове случился бардак. Ис зажмурилась. Аян потянул ее за руку, оглядываясь на запад.

— Пойдем. Последний луч. Подданные ждут свою императрицу.

Ис притормозила. Сама не ожидая.

— Что стряслось? — в бескрайне ласковом голосе Аяна прорезались едва уловимые нотки нетерпения. — Луч умрет, и наш брак не станет знаком свыше. Пойдем, Исмея.

— Этот знак свыше изменит всю мою жизнь. И жизнь Империи. Возможно, далеко вперед. Мне нужно подумать, — казалось, будто это не она говорит, выразить и уяснить такую простую мысль стоило нечеловеческих усилий.

Но и игнорировать ее права она не имела.

— Подумать над чем?!.

— Выходить ли за тебя замуж. Это слишком быстро, Аян! Я говорила, что мы обсудим, а не вступим в брак в первые же часы знакомства!

Ис потряхивало и тошнило все сильнее.

— Исмея, у тебя истерика, — снова угадал Аян. — Ты устала, я понимаю. Но ты сама ведь согласилась, сказала — разве я принуждал? — Аян изогнул свою кустистую бровь.

И хотелось броситься ему в ноги и просить прощения, и соглашаться на все. Это не она. Она никогда бы так не сделала…

Ис взялась за виски: внутреннее ощущение неправильности отчаянным пульсом боролось там с желанием повиноваться его голосу и обрести покой. Это было больно, даже в глазах мутилось.

— И у тебя было время подумать — ты так долго шла сюда. Ты пришла и сказала «да»…

— В том и дело, — на выдохе проговорила Исмея, — - все это время я собиралась НЕ выходить за тебя. А сегодня вдруг что-то резко изменилось…

И кажется, однозначного «да» она ему не говорила. Или?..

«Не пей ничего в Тополе, кроме воды».

— Ты… чем-то опоил меня?!.

Внезапный ужас понимания сменил ужас от ответного взгляда короля. Он даже не извинялся и не отрицал. Как и с Мираханом. Как со всем на свете. Пожал плечами:

— Разумеется, ведь ты была истощена. Да и до сих пор еще. Вот…

Луч скользнул на ступени. Аян вытащил из-под камзола такой же кулон, как те, которыми размахивали друиды над Корой и Барти и Тильдой там, в пещере… Дунул внутрь, повился знакомый сладкий дымок… Ис отшатнулась, ее тень метнулась по площадке длинноногой кривой стрелой.

— Моих друзей тоже ты отравил, верно?.. Чтобы они не…

Сморщилась от жуткой боли в голове. Желудок скрутило как мокрую тряпку. Как там было…

— Это… яд желтого тумана?..

Аян крепко взял Ис за локоть.

— Мне жаль, но у нас нет больше времени, Исмея… — и помахал кулоном перед ее лицом. Все, на что ее хватило, это задержать дыхание. Но надолго не получится… — Но это ты опоздала, позволила Раг-Астельмару крутить тобой… Глупым выдумкам людей. Ты же — не они, Исмея. Ты не такая безмозглая и ветреная, как люди, нам суждено быть вместе, только мы…

Они уже стояли наверху лестницы. Та сбегала каменными ступенями, неровными, вековыми, в тень, освещенную огнем жаровен… Там собрались люди, восторженно что-то гомонящие. Тыкающие пальцами не то в них, не то в небо. Совсем не умеют вести себя… Кто же в монарха тычет пальцем?!.

— Наши подданные, — улыбнулся Аян, пряча подвеску за пазуху. — Улыбайся, Исмея. Они всегда будут стоять ниже. На много, много ступеней. А мы… здесь. Ты заслужила. МЫ заслужили.

Ис попыталась оттолкнуть, но с тем же успехом она бы пинала скалу.

— Зачем… зачем тебе это?

— Лес не захватывает чужие территории, но пользуется возможностью пустить корни. Да и об Аяне Тринадцатом пора подумать. Я предпочитаю воспитать его из собственного сына.

Сына!.. Едва она подумала «никогда», внутренности чуть не вывернуло наизнанку. Повисла на его локте бессильно.

— Я могу устроить сцену, — пробормотала она, кривя улыбку. — Ты не представляешь, как легко восторженная толпа меняет свои взгляды и симпатии.

— Ты не станешь. Ты слишком ценишь репутацию и своих друзей. Да и сама понимаешь, что в качестве мужа я гораздо полезнее, чем…

Луч солнца побледнел. А тишину прорвал крик внизу:

— Знамение!

— Смотрите! — они тыкали пальцами в небо на востоке.

Ис обернулась вслед за резко вздрогнувшим Аяном. Знамением были не они. К площадке подлетал зеркальный шар, небольшой, раза в два больше человека, с дирижабельным не сравнить, сверкал закатным лучом, одновременно заслоняя и отражая… А в люльке под ним раскачивался человек в алом.

— Долгьих льет импьератрице! — заорал он.

Разглядеть лицо мешали свет и тень, но устроить такое мог только один человек.

— Мир… — Ис смогла лишь прошептать и дернулась было в его сторону.

-… чем в качестве врага, — закончил Аян, удерживая ее железной хваткой.

Он сделал знак, и навстречу приземляющемуся Миру бросились два друида. Ис их и не заметила раньше. Она думала, это камни или пни. А может, это так и было…

— Не тронь его…

— Тогда выходи за меня прямо сейчас. Ну!

Аян шептал, но был теперь груб, будто сбросив свою маску нежности и понимания. Он дернул ее вниз — слегка, чтобы никто не заподозрил, что принуждает. Встал на фоне шара, заслоняя…

— Народ Черного Тополя! — громогласно обратился король к народу. Только… тот был отвлечен, выгибал шеи, глядя своему королю не в рот, а за спину.

— Поздно… — торжествующе прошептала Ис. — луча уже нет. В этом году знамением стал Миразан, а не ты.

— Представляю вам императрицу Объединенных Королевств и мою…

— Каруоль Аян! — крикнул Миразан, болтая ногами с неба. — Дьядя! Простьите, я йедва нье опоздал!

Он весело махал рукой, опускаясь прямо на перила, где его уже ждали стражники.

За плечами он тащил какой-то баллон на лямках. Тяжелый, судя по всему. Мир сделал шаг вперед, дернул рычажок над левым плечом и… над головой взметнулось пламя, и он подлетел кверху, едва угрожающие друиды-пни оказались рядом. Перелетел, как ни в чем ни бывало, опустился прям рядом. Над той самой второй сверху ступенькой, на которой застыли они. Поклонился волнующемуся внизу народу, снова помахал.

Те пришли в восторг. Не то от эффектного появления, не то от того, как он уделал стражников, не то в принципе от гостя и его внимания…

Знамение Аяна было безнадежно испорчено. Он не женится на ней в эту ночь. Вообще — никогда! Как она могла даже подумать согласиться! Хотеть… о Видящий. Как он посмел опоить ее.

— Стража! — тем не менее, крикнул он.

У Ис грудь вздымалась так, что, казалось, дух вылетит из платья. Он здесь! Это совсем, совершенно, абсолютно невозможно, но он — здесь!

Он вечно совершает невозможное.

— Дьядя, — хмыкнул Мир негромко, вальяжно сбрасывая одну лямку и подходя почти вплотную, держа баллон на весу, — мама, коньечно, взьяла с минья слово обойтьись бьез ультьиматумов и перьедать вам от ньее прьивет, но йесли ви не перьестаньете жульньичать, ми оба войдьем в исторьию. Только в разних состойаньиях агрьегата. Пьепьл? Димок? Плазма? Мокройе мьесто? Что прьедпочитайете?

Держа баллон в одной руке, он показательно им покачал в воздухе.

— Квьиксьил громко взривается. Спросьите Исмьею.

Аян сдавленно рыкнул. И отступил, пропуская Мира вперед. Делая знак страже. Не вмешиваться. Отступить.

Миразан осторожно отставил баллон в сторону, накинул петлю шар на перила быстрым узлом и быстро, но с видимым трудом преклонил перед Ис колено.

— Вашьи импьерское вельичество навьестили Топйоль в етот знамьенатьельний дьень, — дышал он тяжело, на лбу пятна масла, руками размахивает как пугало. — Позвольтье вас привьетствовать в етом новом году и жьелать счастья.

Он поднимает лицо и победно, так по-мальчишески улыбается, и душа поет, и эта жуткая головная боль нехотя рассеивается и отступает, как дурной сон.

Сумасшедшим был, сумасшедшим и остался. Глаза у него красные. Сколько он не спал?..

— Встаньте… — громко велит она Миразану ради зрителей. Стараясь не морщиться от боли. — Ваше величество, король Мирахана, Миразан Раг-Астельмар. Вам я желаю… того же. Счастья и покоя в королевстве. Я искренне рада, что вы почтили своим присутствием праздник Черного Тополя, части моей империи.

Мир поднялся, прижимая ладонь к груди. И обратился к Аяну, который угрожающе притих.

— Я задолжьял импьератрьице таньец, — говорил так громко, что слышали все. — Но из-за рьевольюции в майом карольевстве нье получьилось. Спасьибо, что дальи мьне возможьнйость исправьить ету ошибку, дьядя. Ви позвольите?..

Он протянул Ис руку, склоняясь в поклоне. Улыбка расползлась по ее лицу.

— Это правда.

Народ внизу зашумел:

— Небо поддержало Мирахан!

— Долгих лет императрице Объединенных Королевств!

— Соглашайтесь, ваше имперское величество!

— Ура революции Алых Рубах!

Даже такое. Пусть и жиденько, и сразу зашикали на кричавшего.

Аян побледнел, но держался молодцом: проигрывать он умел не хуже, чем выигрывать.

Теперь у него не оставалось выбора. Крики людей внизу слились в один сплошной гул о знамениях с неба, чудесах зимнего солнца и королях. Знать так никогда бы не сделала, но в Тополе народу не много, вот король и зовет всех, кто есть. Но он — лишь дерево, Аян, корень. А людям нужны зрелища… Потому у него нет шансов в эту минуту.

— Та-нец, та-нец! — начали скандировать внизу.

— Ты ведь тоже не станешь устраивать сцен, — ехидно поддела Аяна Исмея. — Ты проиграл, Аян.

Король Черного Тополя отвернулся, поднял руку, обращаясь к народу:

— Первый танец для нашей высокопоставленной гостьи и моего племянника, Миразана Раг-Астельмара, новоиспеченного короля Мирахана!

Внутренности взмыли птицей вверх, когда Мир подал ей перепачканную руку. Опираясь о его локоть, она пошла следом. Одна ступенька, вторая, третья… И не в силах оторвать завороженного взгляда от черных пятен и пары царапин-ссадин на его лице.

Головокружение медленно отступало. Но и его она сейчас не была в состоянии замечать.

— Ти приехал… — не выдержала и шепнула первой.

— Глюпая жьенщина! Я вьедь прьедупрьеждал не пьить в Тополье!

Милый… Он улыбался светски, но цедил сквозь зубы… вот это, кося глазами в ее сторону. И даже на «глупую женщину» — как тут обижаться?

Последняя ступенька. И оркестр заиграл что-то медленное и романтичное, в духе крейца. Одна рука на плечо, другая — так и не отпускает… Привычка, конечно, сохраняла безупречное выражение лица, но дрожь и радость, и колышущаяся темнота в глазах…

— Крьужьись, крьужьись, — ворчливо промолвил Мир. — А йесльи би я нье успьел?!.

Это было страшно. Сейчас, рядом с Миром, вся эта двойственность ощущений будто испарялась, как не бывало…

— Он застал меня врасплох… — едва не расплакалась. — Я… забыла, прости. Ты был прав.

Мир пустил ее в энергичный разворот, чуть более энергичный, чем надлежит при крейце. Притянул к себе. Чуть яростнее, чем надлежит при крейце.

Она с трудом удержалась на ногах.

Заглянул в глаза внимательно. О, эти зеленые омуты…

— Значьит, я бил прав?

Будто в самую душу посмотрел. А глаза веселые…

— Прьизнаешь?

Она покорно кивнула.

— Признаю… И спасибо… что успел.

Оба вздохнули. Они и так были близко, но хотелось еще, еще ближе…

— Радьи такьих мамьентов стоит жьить. Я би сийчас поцьеловал тибья, Исми.

— Очень жаль, но сейчас никак нельзя.

— Да, ньельзья… Но он вьедь нье успьел?

— Не успел что?

— Объявьить. Тибья женой. В лучье.

Ис улыбнулась широко.

— Не успел.

Мир шумно выдохнул. И улыбка расползлась по его лицу.

— А можна я все жье поцьелую тибья сичас? Дьядя от яростьи лопньет!

Ис не выдержала и засмеялась.

— Тогда все решат, что мы женимся.

— А ти протьив?

— А ты?

— Забрьать в Мирахан йа тибья пока нье могу, оставьить его тожье. Я и так… ньенадолго вирвалсья. Только до рассвьета.

Исмея покачала головой, тихо хмыкнув.

— Чьто?

— Это не ответ.

— Исмьея… Я хочью. Конечно, я хочью. Я большье всьего на свьете хочью не мотаца к тибье по ньебу на одну нйочь, а просипаца рьядом. И знать, чьто впьерьеди целий дьень, и нйочь, и вьечность.

Как сладко. Как хорошо. Жить. Любить. Чувствовать. Да!

— И я тоже. И еще — положить голову тебе на плечо. Думаешь… это будет слишком?

Мир казался обескураженным.

— Ето произвьедет фурор. И дьядя не простит. Путьи назад нье будьет.

— Плевать на дядю. Плевать на фурор. Все, что человек обещает перед лицом деревьев в самую длинную ночь года, он должен исполнить…

Она со смехом потянула его к перилам, где взбирались сосны, но Мир удержал. И вышло, что они перестали танцевать, и стоят почти обнявшись, посреди каменной бальной чаши, посреди жаровен, окруженные соснами, льдом, скалами и недоумевающей толпой.

А ей все равно. Она никогда не была так счастлива.

— Исми… ето зелье. Опомньись, — легонько встряхнул ее за плечи. — Ти сама осуждала минья за горьячность. Ти нье поньимаешь, чьто дьелаешь.

Она откинула голову назад и расхохоталась, кожей ощущая заинтересованные взгляды прочих. Мозги унесло прочь, как крышу ураганом. Тиль говорит, в Буканбурге такое случалось во время зимних бурь, поэтому они и строят свои убежища в скалах.

Но это так прекрасно. Когда с чистой совестью можно перестать думать, потому как попросту больше нечем.

— Ты еще не услышал, что я им собралась пообещать. Пойдем же! Да, — повысила она голос для всех заинтересованных, и музыка тут же утихла. — Ваша императрица собирается сказать кое-что… вашему лесу!

И задрала голову на лестницу. Аян не сдвинулся ни на ступеньку. Взор его казался снисходительным, руки сложил на груди, почти ухмыляется. Ис повела бровями: он — стоит выше?!. На много-много ступенек?.. Фи! Чего они стоят — эти ступеньки?

С лесом ли ей говорить? С деревом, скорее. Она усмехнулась в ответ, поймав его взгляд. И ее посетила отчаянная мысль. Нет больше сил на фарс. Притворяться.

— Аян! — закричала Ис что было силы, вырываясь из объятий Мира и складывая ладони рупором. — Ты не прав!

Люди ахнули и мигом отодвинулись. Взирая, как на сумасшедшую из лечебницы Квиллы. Мир шепнул: «Исми, чьто ти творьишь?!».

— И знаешь, почему? Потому что ты не дерево, а человек. Люди жадные? Да. Бестолковые? Разумеется. Идут за толпой, теряют рассудок, совершают ошибки, очень часто непоправимые. Но они — не деревья. Они не могут и никогда не будут стоять на месте всю жизнь. Не идти вперед, просто потому, что это чревато бедами. У них есть ноги и есть сердца. Иногда — мозги. Но они созданы ходить по земле, и какое твое право их останавливать? Ты — тоже человек. Даже не пытайся утверждать обратного.

Король поднял бровь. И сделал извиняющийся жест к замершему, начинающему тихо роптать, коситься на императрицу народу:

— Старший брат не досмотрел за младшим. Первый Басс бросил в лицо первому Аяну то же самое восемьсот лет назад. И ушел основать собственное королевство. Но чего он достиг? Забыл свои корни, сжигая любое неугодное прошлое, смешался с потомками грубых моряков и жалкими остатками островной знати, что мнят себя пупами этой земли. И вечные беспорядки, революции, стычки… Вы пришли в горы Черного Тополя в поисках умиротворения и убежища, но и здесь вас настиг хаос долины. Простите, это я не досмотрел.

Ис облизнула пересохшие губы.

— Я надеялся браком с наследницей рода Бассов стереть эту ошибку прошлого. Но не просчитал вмешательства… мятежного племянника. Который развалил собственное королевство, а теперь, видимо, решил приняться за наше.

Мир за ее спиной тихо хмыкнул.

— Какая прьелесть, дьядюшка.

В обступившей их разношерстной толпе шумели голоса.

— Но он появился в последнем луче года! Это был знак!

— Он мог все просчитать.

— Императрица сама приехала.

— Я слышал — как раз чтобы выйти замуж за короля…

— В конце концов — мы здесь ради спокойствия…

— Она и правда ведет себя как сумасбродная девчонка… Призывает к анархии…

— Зачем нам такая императрица? Уж лучше выйти из Империи…

— Мы не можем допустить чужаков в Тополе…

— Так не может продолжаться!

Друиды приблизились его баллону с квиксилом и болтающемуся над пропастью шаром.

Мир привлек дрожащую крупной дрожью Ис к себе.

— Как они не понимают, Мир… — прошептала, едва не плача. — Люди не могут ничего не чувствовать. А если запрещают себе это, как я… — и слезы все же потекли по ее лицу обильным ручьем.

— Ти тожье нье поньимала, Исми, — он вытер ее лицо ладонями. — Тибье очьень плохо?

— Не знаю… Трясет, в глазах темнеет… — она сглотнула, и это было так противно. — Я больше не могу…

— Ето всье отрава. Вот жье говорью — глюпая жьенщина… Ти не можьешь заставльять не чьювствовать, но и чьювствовать — тоже. Глюпая, глюпая…

Мир обнял ее, прислонив к своему плечу. И она положила на него голову. Наконец. Будто вечность прошла. Закрыла глаза.

Аян молчал. Тополь молчал. Тогда Мир вздохнул, поглаживая ее по спине, проворчал тихонько:

— Такьи сдьелала совьетником. Говорьил вьедь — я не собачьенка.

А громко объявил, прежде, чем она разулыбалась сквозь слезы:

— Ви прави — так не можьет продолжатца. И, похожье, хотья я здьесь всьего чтоби станцьевать с импьератрицей, само ньебо прошлього года и приньесло минья сьюда. Обсудим?

— Он развалил свое королевство!

— Мы еще не знаем, каковы новые порядки. Возможно, он будет лучше Даризана...

— А ты почем знаешь? Его дело тут вообще какое?

— Послушаем — мы ничего не теряем.

— Дьядя, гдье у вас тут комната засьеданий? — задрал Мир голову. — Я, знайете, посльеднее врьемя из ньих не вилезаю, видать, и сьегодня не судьба. Йесльи я не ошибаюс — скоро прибудут следуйущие участники переговоров.

Над горами зажигались звезды, но две из них — вспыхивали и гасли, и блестели и… двигались.

— Лира и Фальке? — прошептала Ис, замирая в его объятиях.

Он кивнул.

— Переговоры — дело хорошее, — сказал кто-то высокий в одежде мерчевильца.

Король Аян переминулся с ноги на голову и дал знак подготовить комнату.

— Но сначаьяла хачью четко обозначьить свою позьицию, — сказал Мир, втягивая Ис на лестницу, на несколько ступенек вверх. — Какое такое "маё дьело" и прочье, — и шепнул ей в упавшей на бальный зал под небом тишине: — А вот типьерь я тибья поцелую, глюпая женщьина, и дажье не питайся возражьять.

И… просто сделал это.