Исмея. Все могут короли

Спешл 1. "О бесполезности чувства вины, зоне Шенген и тонкостях воспитания"

данный эпизод не является сюжетообразующим и является одним из серии последующих

Приятного чтения 😉

Второе июля 2025 года, Нижняя Силезия. В календаре империи — третье изъяра года О.

Аврора Бореалис в седьмой раз за пять минут энергично дернула свободный воротник блузки, чтобы за пазуху влетел ветерок и хоть немного охладил плавящееся в пот тело. Тщетно: всюду духовка, даже небо мутное в своей голубизне. Блаженный холод офисного кондиционера давно забыт.

Это вам не Вестланд, не Свальбард, не Буканбург, и даже не Мерчевиль.

Это родной мир умирающей экологии, спасти который всем Тауронам не под силу.

Июль. Жара. Тополиный пух, как говорится…

Никто не мог уразуметь, как так вышло — да и ей все казалось, будто приснилось — когда месяц назад она вернулась из поездки на Лампедузу не загорелая и полная жизни, а бледная, истощенная, простуженная в хлам.

Мама с папой объявили, что больше ни на какое волонтерство не отпустят, и пусть хоть кол себе на голове вытешет. Приедут за любую тридевять земель и заберут жить к себе. Ни мейла, ни смс-ки, ни звонка! Ни стыда, ни совести!

Аврора слабо улыбалась, сиплым голоском отшучивалась, что всяко в жизни случается, а в устало стучащем сердце делалось уютно и тепло. Привычное чувство вины утонуло в Льдистом заливе: туда ему и дорога.

Потому что чувство вины — это смертельно опасный яд для всякого рода любви: к себе, к жизни, между друзьями и близкими. Да даже к булочкам с вишней.

Вот ты любишь и любим, и мир искрится разноцветным сиянием счастья, а потом — щелк! — происходит что-то эдакое, и чувство вины говорит: «ты этой любви недостоин, никто тебя не любит, потому как не за что, все врут, тебе показалось, и — вообще — убирайся из этого мира». Ты смотришь волком, что внутрь, что наружу, и ему невольно веришь, а любовь… какой бы сильной она ни была — растворяется в воздухе. Во что-то горькое и ядовитое, во что-то, от чего надо держаться подальше и желательно в противогазе.

Разумеется — мы вечно ошибаемся, вечно садимся в лужи и обижаем тех, кого любим. Сто раз можно было сделать что-то иначе, лучше и мудрей, но суть не в этом. Суть в том, что любовь жива только там, где ей верят. Иначе можно сразу разбиваться в лепешку вместо того, чтобы жить.

Этот урок Ро усвоила твердо.

На больничном провалялась три недели, изнывая от жара, жары и невнятной тоски.

Он тоже. Он все еще валялся.

Только на южном берегу Франции.

И совершенно точно ей снился. Днем наяву, ночью — во сне. Хотя ларипетровый браслет намекал, что это взаправду, а Кастеллет присылал время от времени больничные выписки на французском.

Кастеллет был забеган и занят. Теперь этот мошенник — официант в популярном ресторане Ниццы на площади Гарибальди. Зовется Костей и гребет чаевые со всем очарованием мерчевильского эрла. С ума сойти.

Барристер Эйдан воспользовался политической обстановкой и всех беглецов из ОК оформил как беженцев из Восточной Европы. Она в две недели стала символом империи Объединенных Королевств, а Барристер со знанием друидско-французского — за пять открыл бюро посредника в Ницце. Не догадываясь, что маячок-Тиль выбросит к нему братьев-Странников и их злейшего врага со льдов Свальбарда, и все трое станут его подопечными…

И снова дернуть воротник и отереть совершенно взмокший лоб.

Звучит, как плод больного воображения. Может, это просто отходняк от пневмонии?.. Кашель еще не прошел — вон…

Но Костик ведь пишет время от времени.

Что Фарра мучают процедурами и катают в инвалидном кресле, пичкают лекарствами, от которых он спит и бредит, зато в бреду он зовет ее, Аврору.

Безумие.

А она привидением ходит на работу и по городу, не представляя, что же в воспоминаниях было правдой. И даже не может слетать и проверить. Шенген закончился, новые вояжи — только через семь месяцев…

Телефон взорвал видеозвонок. Аврора забыла и про жару, и про июль, и про тополиный пух, пусть он теперь и слетает в мае… И даже про то, что она никогда не говорит с видео на улице. Что в принципе ненавидит отвечать на звонки. Что звонок с видео без предупреждения — это злостное покушение на ее личную тишину и приватность.

Потому что на экране высветилось: «Фаррел Вайд. Принять-отклонить».

Правительство бесплатно предоставляло каждому зарегистрированному беженцу телефон, и Чак обещал, что научит дознавателя, едва тот будет в состоянии сам тыкать кнопки… И тогда она все расскажет ему сама.

В том числе — почему ее нет рядом.

А пока…

«Принять-отклонить».

Влажный палец несколько раз соскочил с зеленого кружка с трубкой, и от страха отбить вызов она взмокла еще сильнее. Да плевать! Вот оно… «принять». Есть!

Он правда… не приснился ей?..

— Алло! — задохнулась от того самого уютного тепла на первом же слове. Голос сорвался, закашлялась. — При… кхе… привет.

Любить и верить. Это так просто.

Он неровно держал телефон под заросшим сединой подбородком. И, судя по характерному шуршанию, надежно глушил большим пальцем микрофон. Ро нервно засмеялась, и одновременно необъяснимого происхождения жидкость потекла по щекам мокрыми струйками.

— Подожди… — пробормотала, вытирая их запястьем, заметалась по тротуару, натыкаясь на куда более целеустремленных прохожих, одновременно прибавляя громкость на всю, — найду тихое место… Ты микрофон закрываешь, наверное — ничего не слышу…

Кажется, не приснился… Она так этим мучалась почти целый месяц разлуки.

И держит телефон сам. Значит, паралич уступил… Чак обещал. Она судорожно набрала ртом горячего воздуха и всхлипнула. Как же она боялась все это время. Так многого. Перебежала светофор на желтый.

— Конечно, закрываешь! — возбужденное восклицание Чака прогремело на всю улицу, Ро едва не упустила телефон на бордюр.

— Костик! Не пугай так!

— Костик?.. — тон Фарра прокис с самого начала, но внутри все перевернулось от счастья.

Его голос. Который не приснился ей в счастливом сне. Ларипетровый браслет не врал, Чак и медзаключения на французском — тоже.

Весь мир был кристально честен, а она не верила, как когда-то — в любовь из-за чувства вины. Слезы текли ручьем, дышалось тяжело. В сандалию набились камушки, когда она оступилась и зачерпнула песка, но это Ро не волновало ни чуточки.

— Как ты… себя чувствуешь?

— Ты слышишь, «Костик»? Тебя спросили, как ты себя чувствуешь.

Камера резко дернулась, и в ней появился весело подмигивающий глаз рыжего проходимца.

— Я — отлично, спасибо, Ро! Не дуйся, темнейшество, пришлось слегка сменить имя.

— Тебе не впервой, — буркнул Фарр на заднем плане.

А Чак отсалютовал ей со всей своей бахвальской неотразимостью.

— А тебе будет впервой — в Восточной Европе нет имени «Фаррел». А паспорт у тебя теперь оттуда. Так что готовься морально. Ну, пришел в себя? Заря твоего звонка ждет целую вечность, держи уже!

Авроре было совершенно все равно, что у нее тут громкая связь, а под неровными тенями дубов и каштанов, проржавевших от сухости, гуляют дамы с колясками и бабушки с детьми, и дедушки с собачками, и как один косятся на светловолосую девчонку в блузке и шортах, что мечется по тропкам, одновременно плачет и смеется перед камерой. Смеется так счастливо, как и не могла представить, что умеет.

— Вот же осел, так осел… Конечно, я ТЕБЯ спрашиваю, Фарр, горе ты луковое!

И наконец в камере появился ОН. Посеревший, побледневший, осунувшийся… По-прежнему седой, давно немытые пряди понуро свисают над скулами. А синий взгляд стал будто еще пронзительней.

Пижама… висит на тощих ключицах.

— Ро… — замер и темнейшество, едва заглянув в ее глаза.

Тут же упустил телефон на одеяло, в экране сделалось темно. Потом опять шуршание, перемежаемое с неясным препирательством голосов темнейшества и светлейшества. Игра света и кадров.

Аврора на негнущихся ногах добралась до заветной скамейки в кустах. Почему, почему этот проклятущий вид на жительство позволяет лишь девяносто дней из ста восьмидесяти в Шенгене за пределами страны?.. И закончились они за день до возвращения, а таможенные службы бездушно разделили их, потерявших сознание?.. Не из-за китов-убийц, не по делам государственной важности, не потому, что лед проломился или хотя бы поругались, а… из-за идиотского вида на жительство!

Скамейка, на которую она упала, больно прилипла к ногам и даже шортам, но это Ро не волновало ни чуточки.

Из-за лихорадки ей простили тот несчастный день. Но теперь… следили за перемещениями и проверяли то и дело.

Она и узнала-то об этом, только когда ее навестила полиция в больнице уже дома. И… и вот если бы Кастеллет не разыскал ее номер, то не сомневалась бы, что последние полтора месяца были странным сном.

— …я разберусь, иди уже, — тихо отрезал Фарр и снова появился в кадре. Не сдержал улыбки, вновь встречаясь с ней глазами. — Заря… Я боялся… — он почти прошептал, — что ты мне только снилась.

Аврора роняла слезы беспрерывно, касаясь пальцем то его щеки, то лба, не веря… Но, конечно, всякий раз упиралась лишь в безразличный экран, и всплывающее окно функций то появлялось, то исчезало. Кажется, Фаррел делал то же самое. Уголки его глаз тоже подернулись дымкой.

— Только… не трогай красный кружочек, — попросила, всхлипывая. — Но если вдруг — я перезвоню, и тогда жми зеленый, там будет написано «принять»…

— Исчезла, не попрощавшись… — тихо упрекнул Фарр.

— Зеленый, не забудь…

— …ты всегда исчезаешь, не прощаясь.

— Таков мой уровень английского…

— Что?..

— Ну, уходить, не прощаясь, — Ро рассмеялась его замешательству сквозь слезы. — Это не я… мои документы кончились, и меня вывезли, я в себя уже дома пришла. Даже билет на самолет купили и проводника выделили — представляешь?.. Но я пока безвыездная… — говорила, а сердце разрывалось. Да в ОК она бы птицей полетела! А здесь… какой-то паспорт держит. Иначе депортируют, и тогда вообще… — Но ты поправишься и ко мне приедешь. Обязательно. Тебе можно. Ты — беженец, им можно почти все.

— Ты нашла антибиотик?

Улыбка разъехалась до ушей.

Как же еще долго ждать встречи…

— Тебя не забрали в лечебницу, как нас, вот я и переживаю. Выглядишь так, будто у тебя жар.

— Здесь просто жарко… Конечно, дали, и я была… в лечебнице. Просто у себя. Меня отвезли.

— В другую?

Как он привыкнет здесь?.. Привыкнет, Фарр — умный и упертый. Ро отерла щеки.

— В стране, где я живу. Говорю же — я не беженец. У меня приличный рабочий контракт, хотя трехнедельный больничный после шестинедельного отпуска… ставил его под вопрос. Но пока не поперли — вчера на работу вышла, пока все окей…

Фарр мягко прервал ее сумбурный монолог:

— Ты снова употребляешь слишком много неизвестных слов, заря. Понял я одно — едва встала на ноги, и уже работаешь?

Аврора засмеялась, хлюпая носом. Ни чуточки не изменился. И как она, вообще, могла жить без Фарра три десятка лет?!.

И какая из этих жизней — приснилась?..

— Так ведь я только и делала, что отдыхала!

— В империи?!

— Ну да… Это был отпуск. А еще больничный потом. Кхе! Но вообще я очень редко кашляю, правда.

— Заря! Потому ты и сгораешь! Отдыхала она в империи! Вот доберусь до тебя…

— Ой, кто бы говорил, — показала Ро язык в камеру. — Это ты на переломах во дворец скачешь и с мышечной дистрофией лезешь на лед на краю земли. Ты так и не ответил, а я задала вопрос — как ты?

Фаррел насупился и заявил совсем не по теме:

— В твоем мире, между прочим, говорят на друидском.

— Ха, не везде. Ты просто в Провансе.

— Это страна друидов?

— Нет… Французов. Они совсем на друидов непохожи, это сто процентов, — Ро даже хрюкнула, представив себе Таурона в роли француза или наоборот.

— А ты где?

— В Силезии.

— Как далеко это от… Прованса?

— Ну… самолетом два часа.

— Понятно. Жди меня… — Фарр глянул, судя по пятну света, в окно, — к закату.

Аврора засмеялась в очередной раз.

— Ничего тебе не понятно. Самолет — это не подземный лабиринт, ты полностью зависишь от расписания рейсов, разве что ты миллионер и арендуешь частный… — она спохватилась: снова ее понесло. Сдвинула брови назидательно: — И тебе еще лежать и лежать. Ты едва начал вставать!

— Вот именно. Квилла уже запомнила, что меня в кровати держать — гиблое дело. Теперь очередь этого целителя — мсье Лаусс его зовут — пусть уяснит, что… — Фарр неловко дернулся, и телефон снова упал в небытие.

Аврора терпеливо дождалась, пока его сконфуженное лицо не появилось перед экраном снова. Осел ослом. Ее прекрасный седой осел.

— Тебе больше не надо спасать империю. Вообще спасать никого не надо. Отдыхай, пожалуйста, и лечись как следует.

Фарр свирепо сузил глаза:

— Тебя спасать надо. Тебя же увезли насильно. Хотя бы позволяют выходить на улицу… — он пригляделся к экрану, и стало видно, какие у него под глазами мешки.

Спаситель…

— Ты не понимаешь, это не насильно.

— Так ты хотела уехать?.. — голос Фарра опасно посуровел.

— Я… Нет! Ну… как тебе объяснить… такие правила. Просто я не отсюда, и для меня есть жесткие ограничения…

— Так это не твой мир?

Ро всплеснула руками.

— Мой, конечно! Но есть разные страны… Сам поучишь потом. Сейчас не буду тебя грузить.

— Расскажешь мне вечером.

Опять двадцать пять!

— Не буду ничего рассказывать. Лежи и лечись! Мышечную дистрофию лечить дорого, тебе повезло, что Звездочет нашел какого-то энтузиаста, вот этого самого Лаусса… Другие выбросили бы на улицу. И что Тильдин дядя вообще тебе помогает, тоже чудо — ты ведь его на площадь Роз бы отправил. Без заступничества Костика бы ничего не вышло.

— Тоже мне, заступник… Выпью зелья и все пройдет.

— Здесь тебе не Объединенные Королевства! И зелий у нас нет. Выгоришь, и останется написать на твоей могиле: «он дошел» и рыдать. Так что не смей!

Ро погрозила кулаком в камеру.

— К тому же, с документами в нашем мире все серьезно, это не на корабль сел и поплыл. Как я — видишь? Меня теперь постоянно проверяют, никуда ли я не сбежала, просто потому, что я была в чужой стране дольше положенного, — добавила торопливо: — но это не тюрьма, не переживай, и спасать меня не надо. Без паспорта, который у Эйдана, тебе тоже никуда нельзя, а то будет плохо, — Ро правда боялась, что он сейчас встанет и пойдет пешком. Через Альпы. Ведь Фарр может! И она взмолилась: — Ты же любишь правила! У нас совсем другие порядки, и мы можем к ним приспособиться. Успеем увидеться, как только доктор разрешит. Или меня пустят в Шенген. А пока — вот, есть видеосвязь.

Фарр слабо откинулся на подушку, но упрямо продолжал сжимать телефон, экран дергался все сильней в его уставших пальцах. Пора заканчивать… А как же не хочется…

— Ты правда будешь рыдать? — пробормотал он.

Аврора фыркнула. От Кастеллета прохиндейству научился. А еще ворчит на беднягу-официанта.

— Нет. Ведь ты будешь послушно лечиться и изучать мой мир.

Фарр цокнул языком и покачал головой. Он понимал, что она права, удерживая его в постели, но и смириться с этим было тяжело. С тем, что сейчас его удел — постель.

— Аврора Бореалис… воспитывали тебя мало. Вот приеду…

— Воспитывают меня папа с мамой, много и до сих пор. Не переживай — приедешь, и тебя будут.

— Твои… родители?!

Он как-то упустил тот момент, что у Авроры Бореалис в ее мире есть родители, и теперь им придется представляться. Доказывать, что он достоин их дочери, а ведь они о нем ничего не знают! И если этот их мир полон такого количества странных слов и предметов… и он теперь — больной беженец, который едва в состоянии встать с кресла на колесах…

Фаррел потер дрожащей рукой лоб. Несмотря на странную комнату с прохладным ветром из ящика над дверью, ему было жарко. И руки снова дрожали. Из телефона, который выпал из пальцев на одеяло, раздался ее голос:

— Ну… мы ведь семья… Да?

Фарр подгреб блестящую коробочку обратно, развернул ее лицом к себе. Аврора явно ждала ответа и нервно покусывала нижнюю губу.

— Ты передумал брать меня замуж?..

Он дернул носом: чесался, но тронуть его рукой было невозможно, вдруг снова волшебная коробочка-телефон в пальцах не удержится.

Она такая скользкая. Вопрос звучал странно — раз она ему не снилась, то и бракосочетание на «Искателе» — тоже?..

— Так ведь как бы… взял уже. Или нет?

Он всерьез побоялся, что повредился головой кроме ног и рук. И если… Но Ро его успокоила:

— Они же этого пока не знают, да и местным законом этого никто не регистрировал. Для всех я была на Лампедузе. Про другой мир, знаешь… немного странно объяснять. Даже родителям. Жалко их, подумают ведь, что я совсем… того. Все же, я им дочка. Еще надо придумать, что скажем.

Фарр кивнул, но уже совсем вяло. Это не должно быть трудно… Он возьмется и сделает. Как всегда. Только… завтра.

Аврора спохватилась.

— Знаешь, мне уже пора… — не переживет ведь, если скажет, что на покойника похож. — Давай так: ты можешь звонить мне в любое время, я никуда не денусь.

— Ты не исчезнешь? Честно? — вырвалось у него.

Куда там! Теперь уже ни один из них. Потому что… он взял ее замуж на палубе «Искателя Зари» где-то в Белом Шепоте. И как это объяснить папе с мамой, знакомым?..

И где жить? И как жить?.. И что дальше?..

Они точно придумают. Предотвратили развал империи и не сгинула на краю света, так неужто теперь оплошают?..

— Не исчезну, — во все тридцать два улыбнулась Аврора. — Пока у нас есть вот эта штука… — она шутливо щелкнула по корпусу мобильного, — это в принципе сложно. Тут и звонить можно, и следить… Я тебе отправлю свою локализацию. И ты нажми «отправить в ответ». Но даже если бы в мире не было телефонов. Я не отпущу тебя, Фарр — я говорила. Пока живу.

— Ты говорила не так. «Умрешь ты, умру и я».

Педантом был, педантом и остался.

— Но мы ведь не будем умирать, правда?

— Правда… Но я уже выгляжу… будто мертв.

У Авроры сжалось сердце. Но ответила она бодро:

— Ничего не мертв. Сейчас поспи. Потом прими душ. С каким-нибудь душистым шампунем. Чистые волосы — половина успеха. И тренировка. Слушайся мсье Лаусса и наслаждайся покоем. Учти — я позвоню и проверю! Ты нажмешь зеленую кнопку и…

— Хорошо.

Так просто. И так устало.

Аврора коснулась губ пальцами и сделала ими жест в камеру.

— Целую.

Отключилась первой. И пошла в тень парка. Кружиться от счастья.

видеоистория к спешлу на тг канале ❤️