Исмея. Все могут короли

Глава 15. О речах с балкона, покушении на принца и приеме иностранных гостей

Двенадцатое балатана. Мирахан.

— Почему ты не сказал? — не удержалась и шепотом спросила Ис, пока он тащил ее по темному узкому коридору куда-то.

Куда — уже давно не имело ни малейшего значения. Какая разница?..

— Ето би испортьило всью расстановку сьил, — предельно просто и честно ответил Мир. — Сьейчас надо будьет обратиться к народу, а ти подтвердьишь мои слуова.

— Я… не говорю на мираханском.

— Я перевьеду.

Принц, чтоб тебя. Да она сама такая: возражать тут — не вариант.

Они протиснулись на соседний балкончик. Привязанный дирижабль мирно покачивался сбоку; правда, в опасной близости от высоченной статуи. Той самой, что они едва не сбили. Тонкой и высокой, как сосна, изображающей гигантских размеров фигуру, замахивающуюся в небо копьем. Оживи она на миг и метни его — все квиксилы аэростата разнесут центральную площадь. И стоит ведь на одной тоненькой ноге — все законы тяготения презрев.

Мир будто плевал на такие мелочи: он вскинул руку, и волнующаяся толпа замолкла. Впрочем, учитывая его полет идеализма — может, и правда плевал.

Снова заговорил. Громогласно, проникновенно, речью, полной гортанных звуков и тянущихся гласных.

Настоящий правитель… Но… всего лишь восставший беглый принц.

А она его ученым под крыло империи приглашала. Надеялась, что взбудораженная толпа просто захочет ответов, и она могла бы надавить этим на Даризана, как инструментом…

Наивная дура.

Ис и представить не могла, что может оказаться в таком идиотском положении. Подавить революцию — да: было, проходили. Устроить, стать ее символом — да в самом дурном сне…

Мир говорил и говорил, плел свои умелые коварно-вдохновляющие речи, тыкая вна герб, в какой-то момент поднял их по-прежнему сплетенные пальцы боевым взмахом кверху, и раздались и пораженный свист, и восхищенные ахи, и ор обожания. Мятежный-не мятежный, но его любили.

Что странно, если его побег из-под венца с тангарской принцессой стал причиной войны…

Ис улыбнулась и царственно махнула рукой раз и два, кивнула даже кому-то слегка. Товар держать лицом она умела, едва ли не с рождения. Но глаза ее сейчас — фиксировали все, как Фарр и учил. Она здесь не для революции, а для переговоров. А Мир использовал ее… с самого начала.

Впрочем — да, он предлагал отказаться. Но ведь он не рассказал тогда всего. Она совсем иначе это представляла. Ну, пролетят дирижаблем, наделав шуму, приземлятся на балкончик дворца. И с королем-как-его Даризаном устроят переговоры в зале советов.

— Расскажьи им об Импьерии, — наступил Мир ей на ногу в тени балкончика. В тот момент, когда она отметила на воображаемой стратегической карте, что к статуе примыкает огромное озеро, будто отделяющее город от дворцовой зоны — там, на легком возвышении рос купол куда роскошнее оперного, украшенный золотом, стеклом и… той же амальгамой, стреляющей бликами по глазам.

На той стороне роилось активное движение, вроде снаряжали лодки, распускали мелкие алые паруса, наливающиеся боком изъярского яблока…

— Исмьея?..

Ах, да.

— Не дави на меня, — прошипела она в ответ. — Я тоже тебе не собачонка. Ты меня обманул.

— Ньет. Просто я не сказьял тибье всего. Исмьея. А ти обьещала.

Идиотка потому что. Дала себя провести зеленым рыбкам в глазах мерзавца.

Он сжал ее руку. Не требовательно — будто с просьбой… Когда она научилась различать оттенки его рукопожатий?

Выдернула ладонь, положила ему на локоть, как полагается. Сделала шаг вперед, платьем совершенно вжимаясь в колонны резного балкончика. В Империи так резать изящно не умеют. Все же, Мирахан очень, очень ей нужен как союзник…

Привычно подняла ладонь, заставляя народ успокоиться. И… начала:

— Я, Исмея Басс, императрица Объединенных Королевств, приветствую вас, жители Мирахана. Сердечно благодарю за теплый прием.

Те, кто понимал топольский, взревели там особым экзальтированным видом рева, что отключает мозги и который можно обратить во что угодно. Начали что-то выкрикивать. Так громко, что влияния Мира не хватило, чтобы их утихомирить и перевести.

— С ума сошел, да? — воспользовалась Ис передышкой, чтобы его отругать краешком рта. — Ты собираешься натравить толпу на них? — и кивнула на лодки, чайками летящие по ровной и блестящей поверхности озера.

А сама улыбалась. Не во все тридцать два, конечно — императрице не пристало. Так, слегка, когда не разберешь — благосклонность это или снисходительность.

Мир проследил за ее взглядом. Усмехнулся. Недобро. Только ей. Мину он тоже держал. Серьезную, вдохновленную, несгибаемую.

— О, наконьец нас замьетили. Есльи понадобится, Исмьея. Я пойду до конца.

Понятно. Ис подарила ему — на сей раз ЕМУ лично — самый обворожительный оскал из своего арсенала и резюмировала:

— Дурак, — и обернулась к народу, снова заставляя волнение улечься: — принц уговорил меня приехать, чтобы заключить с Мираханом мирный союз.

Съел?!.

Судя по лицу — даже проглотил, а не съел. Язык. Ну и молодец. Ис наступила ему на пальцы. Каблуком сапога. Без размаха, но сильно.

Народ в достаточной мере понимал топольский, так что переводчик может и постоять молча. Переваривая отдавленную ногу и гордость.

— Принц поведал мне о вашей тяжелой судьбе и — несмотря на все лишения — стойкой вере в то, за что не жаль и умереть, и я восхищена, — приложенная к груди ладонь и новый ор восторга. — Но я вижу, — Ис переместила ладонь на баллюстраду балкона, ласково провела по ней, указала на статую и дворец, — золотые у мираханцев не только сердца, но и руки. Уверена, наша встреча с принцем, — и теперь она загробастала Мировскую ладонь, взмыла совместным кулаком в небо так же, как минуту назад это сделал он, — была предопределена.

На этой фразе Мир отчетливо хмыкнул. Веселится он. А она за ним прибирай всеми этими высокопарностями.

— Чтобы принести перемены каждому из нас. Перемены, которые заставят биться сердце, легкие — дышать свободно, а уста — не бояться говорить правду. Увы, нас уже заждались во дворце, — Ис указала на те самые лодки, до бортов набитых солдатами. Уже на середине озера. — Мы вас не подведем. Позвольте выразить благодарность за ваше доверие.

Она изобразила глубокий реверанс, которым привела простой люд в очередной восторг. Императрица легендарной страны-из-за-гор кланяется им!

На то и расчет.

Кто знает, что Мир им там наплел и к чему призвал, но смазать его лозунги стоило.

А он взял и что-то добавил, каменной хваткой перемещая ее руку на свой локоть, как положено. Словно приказывая молчать.

Народ в ответ начал скандировать «Миразан и Исмея!». А Мир потянул ее вглубь здания.

— Пошльи. Ведь нас «заждальись во дворцье».

Здание оказалось нежилым, заброшенным. Жаль. Такое красивое снаружи.

— Что ты им сказал?

— Чтоби били наготовье.

Исмея закатила глаза.

— Серьезно?!. Мне стоило такого труда…

— Я ужье говорьил, Исмьея — ти не знаешь Даризана.

— А ты не знаешь меня.

Она сверкнула глазами, вырвала свою руку из его захвата и полезла по лестнице сама. Юбка все равно до колен — она и по снегу в такой лазала. Правда, на лестнице было полно всякого хлама и паутины, и без локтя было всяко труднее. Но она не признается.

Мир хмыкнул, но ничего не сказал. Прошли два пролета. Пока Ис едва не вляпалась в чьи-то засохшие испражнения и не выругалась сиренами на все эхо полупустого здания.

— Ну ты и лицемерка, твое имперское величество, — ядовито усмехнулся Миразан.

Будто это так важно. Никому нет дела до ее истинного лица. Главное есть главное — держать плотину чувств не только своих, но и толпы. А он только что в очередной раз практически ее прорвал.

— Ты понимаешь, что воинственный настрой толпы может и вправду спровоцировать стычку?

— Ти жье хотьела воздьействовать на королья. Стичка — отльичний…

Ис перебила не то с горячностью льда, не то с холодом пламени. Так, когда все настолько обострено, что сложно сказать: горячо или холодно:

— ДЕМОНСТРАЦИЕЙ силы, не ее настоящим проявлением. А твои — как зажженная спичка, не заметил? Принц?

— Чьто принц?

Мир явно начал раздражаться. Ну наконец, хоть сколько-нибудь серьезная реакция! А то она ему все «в бирюльки играет». Сам играет так, что… зашибись.

— А то — раз уж ты вспомнил, что принц, то скажи — а где забота о благе народа? Да, они готовы за твою идею справедливости в огонь и в воду сейчас, но что, если их просто расстреляют с тех лодок? И на этом все кончится?

— Оньи поньимают. Я говорьил тибье — ми можьем умирьеть. Но я сдьелаю, чьто могу, чтобы ти…

— Умереть не страшно — ты сам говорил. Если цель того достойна. Но выбрать к ней неверный путь и повести за собой других на верную гибель — вот что страшно!

Она боялась. До жути. Да там сейчас стрелять на улицах начнут — на восстании Звездочета и его девятки было так же. Вышли вроде на переговоры, а в процессе атаковали дворец. Потому что не говорить хотели, а силой решать… Тогда в нее едва не попала пуля аркебузы — а она надеялась остановить их словом… Остановил Фарр метким выстрелом. Спас ей жизнь. А потом тюрьма для выживших, показательная казнь — совет вынудил, надо было показать силу… Вендетта семей… Восемнадцатое изъяра, каторга для выживших, как горели их дома и память о них… Побег Звездочета, Странник, и прочее, прочее, прочее… Никто из них никогда не хотел решить проблему по-настоящему. Только получить силой желаемое, а не найти правду.

И сейчас… то же самое. И она не может это остановить рапирой Фарра, решением совета, стеной дворца. Она сама — их флаг. Как тут не бояться?!. Но одно дело чувствовать страх, другое — показывать. Она — императрица.

Поэтому было легче ругаться. Как она ругала Барти, Тильду, да кого-угодно… Кому не страшно лицо показать. А этого… идеалиста недоделанного — и вовсе на все корки.

— Были у меня такие умники. Тот, что сидит теперь на троне. Знаешь, что он сделал?! Хотел навалять империи, потому что, видите ли, когда-то мой отец несправедливо осудил его отца. Да — повод для мести был. Да, трон не был во всем прав. Да никто не бывает, никогда — съесть мне мою туфлю! Потому что мы люди, Мир, всего лишь люди. Да, он верил, что спасает всех. Но когда собрался сбросить люстру в Опере на голову двух сотен людей — он был, по-твоему героем? Дураком он был, а не героем, и ты — такой же дурак!

— Значьит, по-твоемьу, револьюционери — дуракьи?!

Он злился. Медведи моря Духов — он злился! По внутренностям потекло тихое ядовитое удовлетворение.

— Да, когда думают о сиреновых чувствах, а не о цели. Как ты сейчас.

Мир угрюмо отвернулся. С грохотом отбросил с ее дороги лет десять назад упавшую балку. Провалился в сломанные перила, занозил руку, со свистом втянул воздух сквозь зубы.

Злись, дурак, злись. Понять, что ты поступил глупо — это уже пол-дела, чтобы что-то изменить. Ис догнала сердито фырчащего принца и зашипела в самое ухо:

— Сражаться за то, за что готов умереть? Да, сирена тебя сожри, тысячу раз да! Но только тогда, когда у тебя есть для этого средства. Цель оправдывает средства — помнишь? Это так, но — что есть твоя цель, Мир? Отомстить отцу, который убил твою любимую? Или помочь народу, у которого он отнял свободу?

Она ткнула в бывшие когда-то парадными двери. Опустевший, когда-то роскошный холл. Возможно, и балы здесь давали. Но теперь — лишь тень былого величия.

Мир молчал, но она и так знала его ответ.

Конечно, помочь. Они все хотят помочь. Но путают жажду перемен с настоящей возможностью их добиться.

Она так давно надеялась объяснить это хоть кому-нибудь. Да все не было случая. А кому надо — не слушали. А здесь… появился шанс. Маленький, призрачный, но… шанс. Достучаться.

Она так хотела достучаться вот именно до него.

И, когда принц Мирахана яростно распахнул перед императрицей двери настежь и насмешливо склонился, пропуская вперед, задала последний вопрос:

— И если ты их натравишь на солдат — разве ты достигнешь этой цели?

Мираханцы обступили императрицу со всех сторон, тянулись руками к одежде — такой незнакомой и необычной — к ее волосам — каштановым и вьющимся, а не черным и прямым — и… обожание их было слишком…

Ис никогда не оказывалась посреди толпы. Вокруг нее сохраняли островок безопасно…

Миразан что-то выкрикнул из-за ее спины, дернул за руку назад, и она едва не завалилась ему на грудь — растерянная, испуганная, нахохлившаяся… Но люди отступили на шаг.

Принц взял императрицу под руку, как следовало, и она впилась в его запястье со всем ужасом. Что ее сейчас растопчут, что все лицо ничего не стоило…

Но мираханцы, цветные в своих багрянцах и прочего цвета шелках, расступились коридором, продолжая свистеть и скандировать. У Ис закладывало уши. Потому что это было… ужасно.

— Сломайешь мнье руку, — шепнул незаметно ей Мир, потянув вперед.

Коридор расступился до самого озера. Где высаживались солдаты.

— Заслужил… — пробормотала Исмея, старательно вытесняя из себя животный ужас.

Вглядываясь в дома, в лодки, в здание дворца впереди, в озеро — как Фарр учил. В толпе проще всего совершить покушение, подлость, преступление… Когда вокруг растет градус восторга, жди беды.

И она ждала. Бедой пахло так отчаянно, что и вдыхать полной грудью не нужно.

Миразан не стал спорить и признал коротким кивком:

— Заслужьил.

Люди шли следом, от них несло потом, парами вчерашних попоек, горячей жаждой… этих самых перемен. Или крови. У кого-то в руках была палка, у кого-то камень.

И снова что-то приказал. Люди начали пятиться, освобождая все больше пространства. Слушаются… пока — слушаются…

— Тогда не дай им полезть в драку, — шепотом взмолилась Ис. — Люди могут себе позволить не думать, но монарх обязан. За них всех, если потребуется. Мы не сможем остановить бойню, если…

Она даже не то, чтобы увидела. Скорее — почувствовала. Схватила Миразана за грудки и грохнула вбок, прямо на освободившуюся от живого коридора мостовую, а сама — так уж вышло — была вынуждена перекувырнуться в воздухе.

Глухой оглушительный хлопок выдал выстрел. Крики и разъяренный вой «мирных» граждан, мгновенно обвинивших королевскую гвардию в покушении на их обожаемого принца, первые брошенные камни… От которых пригнувшуюся Ис защитил своим телом Миразан… И выстрелы, и вопли, но она — уже ничего не видит, кроме его груди, накрывшей ее лицо, ничего не слышит, кроме севшего голоса:

— Что ти дьелаешь, Ис?!

— Тебя спасаю, дурачье…

Жив…

Он цокает языком и… выпрямляется. Стреляет в воздух — откуда, чем?.. — и это такой хлопок и взрыв, что замирают и приникают к земле все.

— Прьекратить!

Он даже не кричит. Он говорит. Но так громко, как и кричат не все. Будто гром по площади разнесся, отразился от озера и дрогнул в ноге статуи, метающей копье в небо.

Теперь ни один выстрел нельзя было бы назвать шальным или случайным. Мир как на ладони. Оба — и тот, что с большой буквы, и тот, что с маленькой.

— Да, ми хотьим пьеремен, — он посмотрел на солдат. — Но нье цьеной вашьей жизньи, — а это — на людей. — Импьератрица просьила доверия.

Ис, не будь она почти растоптана, фыркнула бы. Ой, и кто тут теперь лицемер?..

Но, отряхивая юбку, стараясь не дрожать и не кряхтеть, поднялась и встала рядом. Как символ, как…

— Корйоль хотьел убьить ее!

Глас толпы — высокий мужик-шкаф с самым честным и злым в мире лицом — перешел на топольский, вторя принцу. Вслед полетели возмущенные поддакивания и тычки пальцами в сторону гвардии.

Неправда. Она видела. Вон тот офицер целился в принца. Исмея так и просверлила его взглядом издалека. И тот потупился, признал вину.

— А кого би он обвьиньил в ее смьерти, идьиот?

Воистину, политика… не место для честной игры.

Зато народ притих. И солдаты тоже. Инцидент был исчерпан. Лишь несколько стонущих раненых товарищи оттаскивали с недавней линии огня. Но вроде никто не погиб… Исмея осторожно подняла руки:

— Спасибо вам, народ Мирахана, за вашу честность и преданность своему принцу и… мне. Она греет наши сердца, — она картинно приложила руку к груди, и слезы в уголках глаз ей даже не пришлось изображать: всего лишь чуточку дать волю чувствам. Самую крошку.

— Ти дала нам надьежду, импьератрица! — выкрикнула какая-то женщина из середины толпы.

— Бьудь благословьенна!

И снова свист, и… нечего расти этому ажиотажу. Ис подняла ладонь, чтобы потребовать тишины, но инициативу перехватил Мир:

— Идьите домой. И вьерьте.

И снова общий кулак — в небо… Ох. Хоть бы не переборщить. Но Мир, будто даже не сомневаясь, что подданные выполнят приказ, вернул хозяйским жестом ее руку на свой локоть, обернулся к гвардии, сделал шаг вперед:

— Итак, отьец хочьет менья видьеть?

Офицер, что стрелял, выступил вперед. Склонил голову, будто весь из себя тут такой верный, приложил руку к груди… и ответил по-мирахански что-то пространное и гортанное.

— Говорьи на топольском — проявьи уважьение к гостье, — холодно приказал принц Миразан.

Офицер смутился, отступил, что-то шепнул одному из солдат, и тот кивнул, делая шаг вперед:

— Он… не знать йазык Тойполь, выаш высочэтва.

— Тангарец? — прищурился Миразан.

— Такь да!

Солдат стукнул сапогами друг о дружку и вытянулся по струнке.

— Льядно… Простьите, вашье импьерское величьество… — кивнул Мир ей — для публики исключительно — и перешел на мираханский.

А потом их со всем почтением подвели к лодке и усадили на корме.

Так близко… Что она чувствовала тепло его бока сквозь тонкий корсет.

В Мирахане было тепло. Даром что зима… И озеро не замерзло. Впрочем… в Мерчевиле тоже снега не бывает.

Исмею начало потряхивать. То, что катастрофы удалось избежать — настоящее чудо… Мир еле заметно утешительно потерся плечом о ее плечо.

— Надьеюсь, срьедства оправдают цьель, — прошептал он почти насмешливо.

— Спасибо, — негромко ответила Исмея. Осознавая, какая дикая та правда, что она… ему благодарна. — Ты первый мятежник, которого мне удалось прислушаться к здравому смыслу.

— А здравий смисл у нас, польючаеться — ти?

— Явно не ты, — отрезала Ис, скрывая обиду за светским выражением лица и колкой фразой.

— Посмьотрим, чьто из етого вийдет.

Миразан сказал это задумчиво и куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Ис увидела — дворец. Он смотрел на дворец. С тоской… обреченностью. И испугалась.

«Не знаю других монархов, что сажают мятежников на трон».

Выстрелить приказал Даризан — и пеньку понятно. Не погнушался устранить принца вот так… Как она и предполагала.

А теперь Мир плывет прямо к нему в руки.

— Тебе ведь… нельзя туда, — выдохнула, надеясь не выдать гримасой ужаса, что ее объял.

Сама же почитай заставила! Не она начала, но… ей надо было запереть его в том заброшенном доме, или сбить с ног так, чтобы подняться не смог… И приказать народу утащить подальше. От греха.

Миразан пожал ближайшим к ней плечом. Она почувствовала. Лицо его выражало полнейшее безразличие.

— Ти права. Ето личное. Моя зьлость. Подставльять льюдей нечестно. Ето мое дьело.

— Но ты ведь… и свободы хотел. Прогресса… Помнишь? Ты говорил там, в горах…

— И хочью, — пауза, скрип зубами и как всегда до боли честное: — Но зьлость на пьервом мьесте.

Ис очень хотелось накрыть его одинокую на обтянутой шелком коленке ладонь своей. Но нельзя… показывать врагу излишнюю заинтересованность, давать лишний козырь.

И так бросилась на него, чуть ли не грудью защищая… Только военная подготовка Фарра помогла не поймать пулю вместо принца.

— Это нормально. Но ты же сам знаешь — нельзя давать чувствам выходить из-под контроля.

Мир странно покосился на нее. Скептично.

— Ньикогда?

— Рядом с врагами — никогда.

— Значьит, я тибье нье враг? Со мной ти всьегда даешь им виход.

Ис вспыхнула. И снова у него в глазах искорки. Время нашел смеяться! Попыталась взять себя в руки.

— Болваном был, болваном остался.

И передернула плечами, будто он сказал что-то смешное.

— Не разрушай и так трещащий по швам статус кво.

— Статйус кво антье бельлум.

— Что?..

— Так польностью називаецца. «Вьернуть как било». Я вьернул. Оцьени маю щьедрость, импьератрица.

Ис сощурилась, даже обернулась к принцу полубоком. Он серьезно?.. Ничего. Каменное лицо. И только хитринка в глазах зеленющих. И ничего, что только что катастрофы едва избежали?.. Что сейчас его везут к королю, который с него все шкуры снимет? И повезет, если не буквально. Что бунт никуда не делся?..

— Выкинуть бы тебя за борт, — улыбнулась милее не бывает.

Хорошо, что гвардия неотесанна настолько, что не понимает топольский, который знают горожане в большинстве своем.

— Бил би признатьелен, но не ищу льешких путьей. Нье пьереживай так, Исмьея.

— А кто сказал, что я переживаю?

— Я.

Принц сиренов.

— А что, Даризан нам больше не опасен?

— Ти вьедь так хотьела его увьидеть. Била увьерена, чьто сможьешь. Бьез бунта. Прошу. Впирьед. Сьтатус кво у тибья.

— Кто ж знал, болван, что ценой тому может оказаться твоя голова?

— Чьто моя голова миньяет в твоем планье? — пожал Мир плечами. — Ее судьба — мое дьело. Льичное. Чьто хочью, то с ньей и сдьелаю.

И даже фыркнул.

Приехали.

И правда, приехали: лодка ткнулась носом в берег. Исмее кто-то протянул руку, помог выбраться на мощеные ступени… Она судорожно оглянулась: зеленоглазый ученый гордец со своей непокорной головой вылез следом: пока на него никто не набрасывался.

Судьба его головы — его личное дело. Ага, щас. Еще получите по печенкам, ваше высочество принц Миразан. И не от Даризана — тот пусть только попробует.

На причале их… или ее — ждал экипаж. Роскошный, открытый, золоченый. Оглобли держали четверо рабов, одетых в девственно чистое белое.

Он ведь не останется?..

Но Мир подал руку. Она оперлась и влезла первой. Подушки со знакомым узором морских змеев.

— Говорьить буду я, — только и процедил сквозь зубы Миразан, устраиваясь рядышком.

А потом откинулся на спинку и изо всех сил изображал расслабленность и наслаждение поездкой.

Улочки по эту сторону озера были расписные, словно каждая стена — окно в мир леса, гор, сказочной пещеры или чей-то дворик… И по краям все те же резные колонны, баллюстрады, скульптуры, барельефы, всюду — золото, роскошь…

Фонари, увитые цветами. Открытые альковы вместо окон на вторых этажах. Любопытные лица, выглядывающие из-за колонн.

И никого на улицах.

Их встречали у ступеней дворца. Полноватый старичок, старательно изображающий гостеприимство. На удивление — он говорил без акцента, когда начал расшаркиваться:

— О, дорогая гостья! Мы счастливы вас приветствовать во дворце Мирахана!

— Оно и видно… — хмыкнула Ис, позволяя себе опереться на его пухлую руку. — Пулями.

— Так… это все последствия народного бунта…

— Это мы обговорим с его величеством, — отрезала холодно. Тяжела доля привратников, советников и им подобных. — А своего принца вы поприветствовать не собираетесь?

Старичок словно растерялся.

— Ваше высочество?.. Принц… Миразан?.. — на лице его отразился священный почти ужас.

Угу. Вот честно — «не ждали». И стреляли правда случайно.

— Вы ведь погибли… когда отправились сочетаться узами брака с принцессой Тангары Лирой восемь лет назад… В Зеркальном море…

Миразан все это время вольготно восседал нога на ногу в экипаже, будто он тут хозяин барин, а стрельба по ту сторону не случалась никогда. Подстрекательные речи — тем более.

Одним плавным движением он стек по ступеням на мостовую. И как ему это удалось?.. Ступенек-то было три.

А мостовая тоже блестела золотом.

— Мой дарогой Урьбонум, как вьидишь — вполнье сибье жив и здоров. Прьиехал провьедать мать с отцом, по случаю — импьератрицу вам прьивез из-за гор, можьешь сибье прьедставить? — и хлопнул беднягу по плечу так крепко, что тот покачнулся. — Хнор оказалсья прав.

И только облачко пробежало на безмятежном челе принца, когда он назвал это имя. Значит, отца его первой любви звали Хнор.

Любопытно, а как звали ее?..

— Так это… — пробормотал Урбонум, — ересь ведь, ваше… высочество.

— Льюди за горами? — Миразан поднял свои черные брови. — Смотрьи, как би импьератрица не рассьердилас на тибья за такие рьечи. У нее характьер тьяжелий.

И покачал головой, цокая языком с упреком. Позер. Ну, мерчевилец чистой воды…

Злость? Его сюда привела злость? И покажите, где же она? Абсолютный прожигатель. Никакого идеалиста. Никакого бунтовщика. Никакого лидера.

Кто же ты, Мир?..

— Вашью ручку, импьератрьица… Вьеди нас к отцу, Урбонум. Я ужье и не помьню, где тут у вас тронний зал.

Ха. Роль сыграна на ура. Только… зачем?

А она зачем играет каждый раз?.. Ради сохранения шаткой позиции. От неуверенности. Из... привычки побеждать страх и боль в одиночку.