Исмея. Все могут короли

Глава 23. О мельнице Хнора, мудром решении и лесной пташке

Утро шестнадцатого балатана. Старая мельница за Верхним городом, Мирахан.

— Очнулась, — припечатал мужской, незнакомый, надтреснутый голос.

Глаза Ис открыла, и перед ними, занимая все пространство, маячило чье-то лицо, темное… На миг даже подумалось, будто это Миразан, но обрамлено лицо было кучей длинных седых лохм… и они отчего-то звенели. Далеко-далеко, смутно-смутно.

И еще пахло травами. Миразан никогда не пах травами. Он пах… опасностью и дерзостью. Огнем и пеплом. Солью и слезами. А еще морозом и высотой. Солнцем. Шафраном.

Ис моргала, но сморгнуть вот эту пелену никак не могла.

Мир словно начисто вымыли, а ванную комнату от пара проветрить забыли.

Даже сказанное «очнулась» казалось сказанным где-то далеко, словно под водой.

Суетливое движение, и лицо с седыми волосами оттеснили с первого плана другие два…

— Ис… — за плечо ее встряхнула черная маска и такие же кудри, непокорно торчащие в стороны.

Тильда.

А светлая взъерошенная шевелюра рядом с Тильдиной принадлежала, конечно же, Барти Блэквингу.

— Ис… ты слышишь нас?

— Спокойнее, спокойнее, не трясите, — вмешался первый голос, и лицо трескучего старика снова появилось третьим пятном. — Она едва пришла в себя.

— Она поправится? — переживал Барти, пока лекарь снимал его пальцы с ее плеч.

По памяти призраками бродили какие-то обрывки сцен… Голубой свет, подводная пещера и драконы, улыбающиеся в бороду, безумная пикканта на площади Мирахана среди алых рубах и крепкие объятия…

— Я вам сразу говорил, что поправится, молодой человек. Но вы же старого друида не слушаете.

— Да потому, что старый друид умом давно тронулся!

— Мне уже лучше… — крякнул сконфуженный упреком Барти голос.

А потом был еще поцелуй на пирсе… И прошило мурашками аж до пальцев ног… О, у нее есть ноги. Ис пошевелилась, потому что казалось, будто непременно надо было проверить, что они есть.

— Слышу, — проговорила она одновременно и сама удивилась: собственный голос прозвучал словно со стороны.

А в спине стрельнуло, когда она поднималась с подушек. До молний перед глазами.

Старый друид — это Таурон.

— Ах, Ис, ну ты нас и напугала… — из тумана донесся голос Тильды.

В этом тумане она вдруг ярко увидела взрыв дирижабля над озером. И алое, алое, алое… Всюду алое. И лицо Миразана над ней, и потом он берет ее на руки и куда-то несет… И всюду алое. И даже он сам… От костюма до струйки на виске…

Ахнула, тут же закрывая ладонями рот. Тело начало трясти, будто это снова взрыв…

— Тихо, тихо… — прошептал над ухом кто-то, склоняясь, обнимая, защищая…

— Мир?.. — со слезами вцепилась Ис в обнявшую ее руку. — Мир, это ведь ты?..

Объятия замерли. Как страшно не видеть ничего.

— Это Барти, — сказала Тиль сбоку. — Блэквинг, а ну-ка дай мне нашу императрицу сюда…

— Я ее телохранитель, — обиделся Барти, но отпустил.

Ис не успела замерзнуть, потому что тут же оказалась в объятиях Тильды. Та спрятала ее голову у себя на груди, покачивала, как ребенка и приговаривала:

— Все в порядке, не бойся… Мир тоже жив… Он отправил тебя сюда, в безопасное место… Чтобы ты не пострадала. А он… теперь ему есть, чем заняться.

От Тильды пахло чернилами. И у нее на груди было спокойно. Ис шмыгнула носом. А потом разрыдалась, цепляясь за ее рубаху и жесткие края корсета.

— Это… так… страшно…

— Тс-с, все уже закончилось… Таурон, Барти — выйдите, что ли?

Исмея их не видела — только слышала шаги. Но репутация, миссия — это все не существовало сейчас. Она даже забыла, кто она такая. Императрица? Что это значит?

— А он? А что он? Он меня… поцеловал…

— Я знаю.

— Нет, еще раз, потом… в переулке… и… признался.

— В любви?

Ис всхлипнула до глубины души.

— Не знаю.

Вытерла глаза рукавом и вдруг… начала видеть. Моргнула раз, два. Тильдина рука, корсетные ленты…

— Не знаю, — повторила она и уселась, продолжая хлопать веками и рассматривать комнату.

Простая деревянная комната с балками, поросшими паутиной. Стены тоже поросли не то плющом, не то мхом. В окно льется солнечный свет, и даже он… какой-то зеленый. Комнатка малюсенькая, только два табурета, узкая кровать, на которой они и сидят сейчас… Постель… серая. Хотя вроде бы чистая.

Пахнет чистотой. И совсем ничто здесь не пахнет Миром…

— Что… произошло? — вперила она в прорези сестриной маски взгляд. — Где мы?

Тильда усмехнулась и покачала головой, только хлопнув ее по плечу.

— Не зря Таурон твердил про пользу своего окуривания. И что ты просто перевозбудилась, ничего страшного.

Исмея мгновенно насупилась.

— Ничего страшного? — сложила она руки на груди, и те беспрекословно ее послушались. Ноги лежали согнутые в коленях где-то на сбитом покрывале. — Ничего страшного со мной не случилось, да? А восстание алых рубах? А полет на драконе под водой и над? А… — она прижала ладошки к вспыхнувшим щекам, — вот это все… с принцем?..

И поцелуй на бушприте вспыхнул так ярко, но тут же сменился тем, в переулке… в котором были боль, обида, отчаяние. Что она не поверила…

Исмея затрясла головой и, прячась в ладонях, снова зарыдала. Тильда лишь погладила ее по колену. Но не ушла.

И это она еще не упомянула покушение в переулке, убитого Эскада, взгляд которого так и стоит перед глазами, и переговоры с Даризаном, от которых бросает в бездну ледяных мурашек, и Мир, которого уводят, и выстрел на площади, и как дирижабль зацепился за дерево, и как она падает с обрыва, а Мир… «учьеный»… похищает ее, так гадко и победно обрезая веревку, по которой карабкается верный Барти.

«Я тебе не собачонка»…

Она рыдала и рыдала, пока в глазах не осталось влаги. Зачем она в него влюбилась?.. Зачем встретила?..

Тильда протянула платок.

— Чак мне говорил… — засмеялась она тихо, — что надо продуть нос… Иди сюда.

И обратно прислонила к своей груди, помогла высморкаться. Это было так унизительно. И так тепло…

Тиль подала стакан воды.

— Выпей, Ис. Полегчает.

Исмея сделала глоток. Прохлада потекла в горло блаженством. Еще и еще… Она обняла стакан, который тут же проткнул зеленый луч свеча из окна, и опрокинула в себя до дна. Облизала губы.

— Прости за истерику. Но твой Чак ошибался… Что мы все носим любовь в себе.

Ей хотелось повредничать. Даже не всерьез. Но было обидно. Что она просто «перевозбудилась». А вообще…

Тиль пожала плечами.

— Я не проверяла. А что, кто-то не носит, да?

Даризан не носит, как минимум. И… она. Ис закусила губу.

— Я… я не ношу. Мне правда лучше не чувствовать. Я ведь… отвратительная, Тиль… — с силой втянула воздух носом, чтобы только снова не расплакаться. — Обвиняла Мира, а сама… я так запуталась. Это он… — попыталась сменить тему, — отправил меня сюда, говоришь? Это что за место?

Тильда кивнула. Забрала стакан, отставила на тумбу. Встала, и по блесткам ее маски и корсета скользнул свет. Исмея только сейчас заметила, что кудесница их украсила одинаково. Она пусть и была сорвиголовой и жила как ей хотелось, но эстет из нее еще тот…

— Это мельница Хнора. Он сказал… что ты поймешь. Для меня просто водяная мельница.

Мельница Хнора. Ис поспешно соскочила босыми ногами на пол. Он был теплый, как странно… Мельница?.. Разве Хнор не ковал металл?.. Впрочем, что ему мешало еще и молоть зерно, верно? Тем более, если он ученый…

Прошлась по комнате, придирчиво приглядываясь к стенам, будто на них что-то можно было найти. Здесь жила та самая его первая любовь, получается. Лея. Повела пальцем по выщерблинам в дереве и наткнулась на оконной раме: «Л+М».

Все ясно. И… герб Сваля.

Возможно… он все еще любит Лею, пусть она и умерла?.. А она, Ис, просто… яркая встреча?..

В глазах закололо, когда она выглянула в окно. Зеленый лес, такой, словно и не зима вовсе. Листочки свежие, будто в день Благодарения. И речка журчит… Так легко, спокойно, будто только что не взрывался город… Хотелось бы остаться тут навсегда… Город! Исмея обернулась к Тильде, которая все еще ждала ее реакции, спокойно сложив руки на груди. Обернулась так резко, что в голове закружилось.

— Что случилось в тот вечер?

— Ты про ночь тринадцатого? — Тиль улыбнулась. — Думаю, этот день войдет в историю. Восстание алых рубах — действительно отличное название.

— Ты о чем?.. У него… получилось?

Тильда покачала головой от плеча к плечу.

— И да, и нет. Король погиб в пасти разъяренного дракона, если верить письму Фальке, первый принц отказался от трона, и теперь мираханский престол перешел к Миразану.

Ис закрыла рот ладонями. Невозможно поверить.

— Но переворот поддержало лишь два из девяти домов сеньории, остальные считают Миразана наглым захватчиком, поэтому в Мирахане сейчас сплошные беспорядки.

— Это все… в одну ночь случилось? А я… была в обмороке?

— Ты была контужена взрывом, моя дорогая. Очень серьезно — мы всерьез опасались за твое состояние, правда. Хорошо, что Мир разыскал Барти с бездыханной тобой на руках. Впрочем, Барти все равно ошивался недалеко… он же телохранитель, — фыркнула Тильда, словно ей этот факт казался смешным. — И был рад забрать тебя.

В целом… влюбленный телохранитель — это отличная защита, но так себе уважение к нему самому.

— Я думала… мы договорились… что друзья…

— Так просто это не выходит. Добавь сюда сильные эмоции — восстание, взрыв, едва не умирающая ты… Думаешь, понятие «друзья» тут не улетучилось в синие дали?.. Увы, так быстро ничего не случается. И любовь тоже. Влюбленность — без проблем. Но любовь… Думаю, Мир тоже это понял. И отправить тебя в безопасное место и чтобы каждый из вас вернулся к своим делам, а не сгорал от страсти — очень мудрое решение. Но… — предвосхищая все вопросы, готовые сорваться с языка нетерпеливой императрицы, Тильда покачала ладонями в защитном жесте, — его непосредственное устное послание тебе передаст Барти. А теперь — к делу.

— К делу?.. — эхом повторила рассеянная Ис.

Чтобы каждый вернулся… «Сгорать от страсти»?! Какая дерзость! Она даже успела нахмурить брови тучей, но Тильда продолжала безмятежно, совершенно игнорируя ее статус.

— Лечение Таурона — к счастью, он среди деревьев и правда ожил — продержало тебя в бессознательном состоянии, но зато поставило на ноги быстрее любого другого. В конце концов… он вспомнил про свое задание от своего короля.

— Задание короля?..

— Сегодня шестнадцатое, Ис. Через четыре дня ты обещала быть у короля Аяна в Тополе на балу.

— Через четыре дня… — Ис покрутила локон и отвернулась к окну.

Ветерок причесал зеленые листья, и она вспомнила его сережку… В Мирахане беспорядки, и он теперь… король?.. Значит, можно…

Можно замуж.

Но если он все еще любит Лею?.. И… он хотел «вернуться к своим делам». Она была его делом. И больше им не является. Он добился даже большего, чем хотел… А с сеньорией… справится…

И почему внутри так холодно, так пусто, будто… Империи теперь для радости недостаточно?.. Будто и жизнь в ней… умерла?..

«И+М» никогда не случится. Потому он и не звал замуж. Знал. Что они не могут. Даже теперь… Ему надо приводить королевство в порядок. Ей — продолжать поднимать империю.

Ис шумно втянула воздух. Это было отличное приключение. Она и не думала, что что-то подобное может с ней случиться. Когда бы то ни было. Теперь она дышала настоящей жизнью. Недолго, но… знает, что это такое…

Лучше бы ее не знать вовсе. Как жить теперь?..

Будто жизнь — это он. Чушь какая!

Она дернула головой, фыркая, подняла подбородок. Обернулась. Одновременно замечая, что из одежды на ней только сорочка.

— Мы сможем успеть?

— Таурон говорит, что сделает для этого все. Но отправляться нужно немедленно.

— Хорошо… Мне… только четверть часа, хорошо? Я хотела бы… пройтись по этой мельнице.

Ис вышла в коридор. И увидела его. Мирахан. Как на ладони. И море. Кое-где клубились струйки дыма… Озеро, дворец… И он там…

— Хорошо. Не забудь поговорить с Барти, у него для тебя послание Мира.

Хочет ли она сейчас слышать это послание? Может… лучше не стоит?.. Вдруг она не выдержит и бросится обратно в Мирахан?.. Вот… сюда?

И забудет все, что было для нее важно все двадцать семь лет? Забудет Империю?..

«Надо вернуться к делам». Ему тоже нельзя… забывать. Прогресс. Развитие. Свобода. Они чуть не забыли. Они были так близко.

«Это было мудрое решение». Несомненно.

И сейчас она не готова слышать от него ничего. Не выдержит.

Тем не менее, Ис сдержанно кивнула.

— А… что с «Искателем Зари»?

В порту пусто.

— Фальке пишет, что они вернулись в пещеру Синего Дракона. Сирены тоже остались. Говорят, хотят увидеть, чем дело кончится. И… наш многоуважаемый дуче туда же — скучно ему в Золотом доме, видите ли.

— А Риньи?

— А Риньи куда денется? Весь экипаж сошел с ума с этими алыми рубахами, Миразан их переманил в свою стражу, они и рады. Риньи отвел корабль из опасного места.

Показалось, или над морем мелькнула синяя лента морского змея?.. Показалось, наверное. Они на закате приплывают, а сейчас утро. Волны разбиваются об утес под молчаливым дворцом, даже отсюда видно…

— Кто ему помогал?

— Не знаю. Возможно, Мир. Я не спрашивала.

— Ладно… — Ис закусила губу, — напиши Риньи и Фальке, пусть остаются. Помогают Миразану. С сенатом я поговорю. Если Фальке захочет быть представителем Империи в Мирахане, это нам будет выгодно.

Тиль подошла и встала рядом. Посмотрела туда же, куда смотрела сестра — в море и на город. Такой далекий и такой близкий.

— Снова думаешь о выгоде?

— А о чем мне остается думать, Тиль?

Тильда пожала плечами. Озорно улыбнулась, вдруг заглядывая в глаза:

— О Мире?

— Он прав — у нас теперь у каждого свои дела. И мое дело — прижать Аяна, вытребовать ларипетру, узнать о рудниках… Поехали.

— А твоя четверть часа?

— Все, что надо, я уже увидела. Где моя одежда?

— У Квиллы, внизу… Ис! Ты поговори с Барти, ладно?..

Но Исмея уже сбегала по узенькой винтовой лестничке, приказывая слезам даже не высовываться. Довольно. Их было довольно.

Выходили в спешке. Таурон сказал, что кристаллы, конечно, закончились, потому как пришлось израсходовать все, чтобы добраться на эту сторону гор, и остался только тот, что Тильда носит на запястье. Он обозвал ее позором рода Эйданов, и Ис нахмурилась.

— Так что пойдем пешком, и только самый сложный переход — по подземному лабиринту. Мирахан мог бы нам лошадей выделить, раз уж мы им так…

— Никогда, Таурон, не унижая главную фрейлину императорского двора, ты меня слышишь? — сузила она глаза в гневе. Совсем просохшие. — Иначе тебя не спасет ни то, что ты меня с того света вытянул, ни то, что ты у Аяна на особом положении.

Друид запнулся на лесной тропинке. Колесо давно замершей водяной мельницы осталось за поворотом. И только шум реки еще доносился снизу. Шли в гору. Нелегко, дыхание быстро сбилось. А голова разболелась до безобразия.

— Исмея, — это подошла Квилла, суя ей пузырек с зельем, — это от головы. Вы не сердитесь на него. Он же чурбан деревянный, всю жизнь таким был.

Ис посмотрела на пузырек с подозрением, опрокинула в себя одним залпом и, усмехаясь, отдала Квилле.

— Спасибо.

Мятная свежесть поползла из горла по всем позвонкам и добралась до основания затылка, где болело хуже всего. Боль улеглась, как морской змей на дно. Воронкой.

Триста лет тому назад

Надо было так случиться

Чтобы дочка кузнеца повстречалась с наследным принцем…

Чей-то тонкий голосок донесся из-за деревьев, выводя нежную мелодию.

— Простите, госпожа Сваль, — невпопад сказал Таурон.

Но госпожа Сваль вместе с императрицей, дознавателем и целительницей цыкнули на старого «чурбана» друида. Прислушались.

Если бы если бы нам с тобою

Две судьбы, две судьбы

Соединить, так больно

Не было б на пути сердцу одинокому…

Но только нам не найти

Нить, которая связала бы.

— У нас нет времени, — первым отмер Барти. — Вряд ли это…

Но Исмея шикнула на него так недовольно, еще и пальчик к губам приложила… И потом в своем красном костюме — остатках после алого восстания — полезла прямо в заросли, будто это шпион, а не местная девчонка-певичка…

Но Ис совсем не волновало, что думает Барти Блэквинг. Дочка кузнеца и принц. Ведь понятно, о ком она…

Каждый день в густом лесу

У реки они встречались

Пили горькую росу

В ледяной воде купались.

Она вспоминала мельницу и думала: да, вот здесь они и встречались. И река есть, и вода ледяная… Купались они… А потом… «Л+М»…

Горькие слезы таки выступили в уголках глаз. Этого всего… им не выпало.

«Мы — те, кто мы есть».

«Если бы мы встретились снова, я забрал бы тебя за Зеркальное море»…

Ведь он поступил правильно. В кои веки правильно… Отпустил ее… Если любил — то это тем более…

А он любил. Ну… насколько это было возможно. Ведь сказал… что хотел… этого поцелуя…

Полетела высоко

Пеплом серым она над лесом…

Что же принц? Через год он женился на принцессе! *

Голос выплюнул фразу с таким злым осуждением… Женился на принцессе?! В том-то и его беда, что не женился!

— Это неправда! — воскликнула Ис, решительно ныряя на совсем близкий голос прервавшейся певуньи и проваливаясь в овраг.

*Песня «Горькая роса» группы Wallace Band, из которой выросло прошлое Мира.

К счастью, овраг оказался всего канавой. Потрясенная, вывалившаяся из зарослей Ис сидела и потирала ногу, а на ветке прямо над ней замерла девушка в том, что когда-то можно было назвать платьем.

— Ис! — вывалился в ту же самую канаву… и Барти.

Девушка на дереве ойкнула и подтянула ноги под себя, сверкнув ногами.

— Вы… кто такие?

Говорила без этого тягучего мираханского акцента…

— Ис, ты в порядке? — Барти уже пытался ощупывать ее руки и ноги.

— В порядке, — отозвалась, не спуская глаз с напряженной незнакомки. — Ты неправильно спела. Пташка лесная.

Потому что ей подходило такое прозвище, как влитое. Взъерошенная, нахохлившаяся бродяжка с кристальным голосом.

Еще и нахмурилась в ответ враждебно.

— А вот чего не знаешь, того не говори, — и, чуть подумав, добавила: — Грымза иглянковая.

И поспешила скрыться в ветвях. У Исмеи даже дыхание сперло. Что?.. «Грымза иглянковая»?!.

— По… поймай ее, Барти! — только и могла она закричать.

— Исмея… — осторожно взял ее под локоть Барти, поднимаясь с примятой ими обоими травы. — Хватает сумасшедших вокруг, вот правда? Будь выше этого…

— Ты не понимаешь! — воскликнула Ис, оборачиваясь в нему и звеня слезами. — Она пела про Мира! Он — тот принц!

— Который?..

— Который любил девушку, а ее король сжег на костре за это… — Ис поджала дрожащую губу. — И он Лею не забыл! Он — верный!

Барти немного оторопел, хотя и пытался успокоить. Но Ис сжала кулаки и крикнула:

— Он сбежал, не поплыл к той принцессе, к которой его отправил король! Сбежал в горы, чтобы доказать, что Лея и Хнор были правы, и…

И нашел меня. Но она не договорила. Это было уже слишком лично.

— Тангара тогда возмутилась, и так случилась война, а король сказал, что они украли принца, и так…

— …и так тангарцы стали рабами, — выдохнул Барти. — Какой он жуткий, этот Даризан. Хорошо, что он умер.

— Я… — Ис потянула носом. — Я такая же ведь, Барти.

— Ты?! — Блэквинг даже повысил голос. — Ты что, Ис?!

— А что? Бессердечная.

— Да очень ты сердечная…

Он и обнял ее по-дружески, похлопал по спине.

— Вообще не забивай себе голову.

Ис легонько отстранилась. Не стоит. Эмоции, да… Они такие. Шмыгнула носом, остановила его рукой.

— Я справлюсь. Но Мир — не предатель. Он любил Лею.

Замызганная мордашка высунулась из-за древесного ствола. Все еще там, наверху.

— Откуда ты знаешь?

— Ага! — подбежал к дереву Барти, запоздало собираясь выполнить требование своей императрицы. — Стой, пташка лесная!

— Что у вас там? — из зарослей вылезли Тильда, Квилла и Таурон.

Девчонка в лохмотьях ползла наверх, а Барти — за ней. Девчонка — по ветке, а он почти добрался до ее основания. Только не ожидал, что девчонка вдруг… раскачает ветку и прыгнет на соседнее дерево, как кошка, а его отпружинит так, что он едва не свалится.

— Стой! — крикнула Ис, следуя за «пташкой». — Пожалуйста!

— Ты так и не сказала, откуда знаешь, — крикнула девчонка, расставляя руки и балансируя на тонкой веточке. Такой тонкой, что Барти лучше и не пытаться за нею следовать.

— Я… я встречалась с принцем. Он теперь король, знаешь.

— Туда ему и дорога! — запальчиво воскликнула девчонка.

Сколько ей лет? Четырнадцать, пятнадцать?.. Мелкая совсем.

— Да ты-то что знаешь!

— А я очень много знаю. Я — Леина сестра. Он ее бросил. Там. Гореть. Вместе с папой!

И девочка резко разрыдалась, закрывая лицо.

Ис переглянулась с Барти, застывшим на дереве. Буканбуржец легко спрыгнул со своей ветки в траву, словно это было раз плюнуть. Сажени две-две с половиной, как никак.

— А так клялся в любви! — крикнула лесная пташка в поющую тишину леса. — Говорил так красиво! А когда до дела дошло — что?! Да чтоб его морские драконы…

Она пискнула и сорвалась со своей ветки.