Исмея. Все могут короли

Глава 10. О рассвете над снежным обрывом, мешке на голове и славе великой императрицы Басс

Четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Исмея — по своему обыкновению — проснулась с первыми лучами солнца. Подтянула коленки под грудь и сладко засопела, жмурясь; императрица и вспомнить не могла, когда ей спалось так сладко. Вытянулась, перекатилась на левый бок и… оказалась на чем-то ледяном и твердом.

Моментально открыла глаза. Пляшущее пламя жаровен и каменные стены в рунах. Села, озадаченно моргая. Уютная пахучая шкура при этом свалилась с плеч; спине мгновенно сделалось зябко, а мозгам — все ясно.

Вот отчего спала без задних ног. Такое количество новых впечатлений свалило бы и памятник Фарра. Исмея вздохнула — заря ему пухом. Заря… Любовь… И прочие глупости.

Но — кто бы подумал — она не так уж плохо справляется без Вайда. И справится — теперь уж точно нет пути назад. Да и сколько можно сомневаться и ждать с моря погоды? Он не придет. Пора похоронить эту глупую привязанность. Теперь по-настоящему.

Сбросила свою шкуру, поежилась, вскочила, прошлась по пещере колесом. Одним, вторым, по кругу…

Король Аян Двенадцатый, чтоб его… и Тириан Басс со своими мерзопакостными интрижками.

Ну ничего, они у нее еще попляшут. Судьбу ей вершить вздумали. Ха! Да никогда. Она еще им навершит. Но для начала нужна информация. Для начала — солнцестояние и прочие реверансы, а там…

И еще колесо. И осыпаться по стене. Вскочить, боксируя воздух.

Все поставлено на карту, конечно же, но когда было иначе? Главное — запущенная шестеренка работает. Пусть и требует отладки.

Фальке восхищен Нарви. Восхищение ею и Ис вместе взятыми заняло два листа. Дурачок-дуче из Мерчевиля, что с него возьмешь.

Дальше разворачивать утреннюю гимнастику разгорячившаяся Ис делать поостереглась — они рисковала врезаться прямо в каменное подобие стола, за которым уснула щекой на камне Тильда Сваль. И лопнуть свою утреннюю тихую свободу ко всем сиренам.

Выдохнув облачко пара, заглянула, над чем там всемудрая Тиль уснула.

Под кудрявой головой и черной маской кудесницы пестрели записи, узоры «друидов», раскрытая исписанная каракулями книга… про сирен, ого. «История сирен Льдистого залива в год тысяча тридцать первый от явления Сваля».Нехило. Надо будет поинтересоваться, в чем же их история — они ведь теперь союзники Империи…

Кстати, об этом. Едва Унь вернется, надо его отправить к Фальке — как там прошло прибытие Нарви в море Духов?.. О Видящий — одной птицы в путешествии чудовищно мало! Так и кортит воспользоваться свистком очередного снежного кречета из сумки, но это ее имперский подарок Аяну Двенадцатому, чтоб эти самые сирены во главе с Нарви его на дно стащили!

Как папочку Тириана. А лучше — обоих. Что там в Истории пишут?.. Ис осторожно загнула уголок листка, мешавший прочесть строку:

«…каждой сирене известно — нет лучше колыбельной, чем песня голубого кита, и поймать ее в ракушку ципреи…»

Что за ерунда. Ну, да хронисты вечно преувеличивают, вон — Тиль тоже этим грешит. Одна ее история эпохи Сарасети читается как фантастический роман. А уж ее муженек вчера с этой любовью и богами!..

Яблоко от яблони, как говорится. Всякий здравомыслящий человек знает: чувства не рождены править балом жизни. И коль хочешь править — отодвинь оные подальше. Как Фаррел… до поры до времени.

Вечно он лезет в голову по утрам. Ис досадливо листнула «Историю сирен» и наткнулась на то самое любовное письмо.

Впрочем… это — не просто письмо мужа к жене. Кастеллет, в первую очередь — теперь ее регент. Письмо же — охранная грамота в отношении разбойников. Вещь государственной важности. Ис тихо и победно хмыкнула, тихонько вытащила вчетверо сложенный листок из рукописи Нарви, сунула в маленькую поясную сумку с бумагами. А вот нечего было спорить, сестрица. Пусть этот дурень пишет нормальные рапорты.

Очередная миссия для Уня. Где же он запропастился?

Квилла Мель свернулась клубочком в углу и похрапывала еле слышно. Очки целительница и на время сна не сняла. А вот ни Таурона, ни Барти видно не было. Ниргаве — тем более.

Ис подобрала свой плащ и укуталась, поправляя прическу, осмотрелась по углам. Металлические ящики ждали своего часа. А вот стены с шестеренками в этой пещере не было — странно. Огненная дорожка желобом по стене тянулась к постепенно проясняющейся темноте снаружи. Дыра пещеры не была закрыта ничем, но, похоже, ее грел огонь. А вот чем дальше к выходу, тем холоднее.

Ах, верно. Блэквинг собирался дежурить у костра. Там, видать, и заночевал. Холодрыга ведь — о чем думает буканбуржец?.. Впрочем, ему, наверное, климат привычен.

С мыслями о дознавателе на лицо вдруг вылезла глупая улыбка. Кто же знал, что он так хорошо поет?.. И вообще…

Ах, ваше имперское величество — довольно! Ис даже шлепнула себя ладонями по щекам, надеясь отрезвить, и ускорила шаг. Это все флер путешествия. Щенячья влюбленность Барти. Ее вечная тоска по Фарру, чье место этот щенок совершенно незаслуженно занял.

Просто больше было некого. Эх, в Вестланде с дельными людьми вечная проблема. Настоящими — не просто преданными, но теми, что умеют принимать собственные решения и отвечать за них. Барти не такой. Фарр был, а Барти нет.

Зато этот белобрысый парень с самого начала влюблен по уши в империю, а раз она стоит в ее главе — то и в императрицу. Ничего личного, только политика.

Окстись, Ис. Переживать и стесняться нечего. Барти — твоя самая удачная на данный момент правая рука. Остальное Тильда выдумала. Начитавшись любовных писем революционера на троне… Ее троне!

Барти дрых у догоревшего костра, уронив припорошенную снегом непокрытую голову на колени. Хорош сторож!

Раздосадованная размышлениями Ис думала было разбудить горе-дознавателя с пол-пинка, но остановила занесенную уже было руку в последний момент. Пожалела. Пусть… живет парень. В награду за песню и вот этот… флер, уют, тепло, все такое простое и обычное. Не имперское. Он честно старался.

Исмея улыбнулась. На сей раз не глупо: покровительственно. Прости, Барти… Ты самый честный из всех. Самый… Но этого недостаточно. И никогда не будет.

Не околел бы только, балбес. Вон — в снегу весь, от головы до ног. Императрица чуть наклонилась, легонько сдула хрустящую порошу с его завернутых в плащ плеч и непокрытых волос, вернулась в пещеру, притащила свою шкуру и тихо набросила ему на спину. Застыла, опасаясь, что сейчас ее утреннее уединение с печальным звоном разобьется в прах.

Но Блэквинг не проснулся. Только шумно засопел и спрятал нос поглубже в плащ. Да уж, дозорный из него такой же, как дознаватель.

Только почему-то Ис не разозлилась, как случилось бы прежде. Но засмотрелась на рдеющее за шпилями покрытых льдом и снегом скал утро. Красиво, сирена тебя побери… Она и не подозревала, что в мире так бывает.

Куталась в плащ, отороченный мехом морского медведя, а на востоке тихо цвело просыпающееся позеленевшее небо в рваных ошметках фиолетово-розовых облаков, начинающих сиять как мигмар из моря Духов. Первый луч пронзил пространство из-за укрытия скал. Пещера по-прежнему оставалась в тени, и из нее слегка несло сонным теплом. Исмея снова выдохнула пар, с удовольствием наблюдая, как он растворяется в подсвеченном зарей морозном воздухе.

Ее утренние вечности.

Площадка, на которой они вчера провели столь приятный и уютный во всех отношениях вечер, оказалась довольно мелкой в диаметре. Единственной возможностью с нее спуститься вниз была прижавшаяся к каменистым выступам побелевшей от снега скалы узкая тропка.

До головокружения узкая.

С цепочкой неверных следов.

Верно, по ней Барти и Тильда отправлялись на разведку вчера. Но ушли они недалеко — так и сказали, что пещера неприступна. Да и ночью, судя по плечам Барти и засыпанному пеплу, шел снег. Следы ведут прочь, тонут в белом пухе, светящимся на утренней заре. Таурон?..

Друид пришел в себя. Избежал допроса! И отправился… куда?..

Ноздри императрицы расширились: она свела брови, грудь сдавило кольцо не сильного, но резкого гнева. Удосужился сиренов Аян выбрать проводника!

Стоило бы толкнуть Барти и обоз своих ученых дам, но Исмея слишком привыкла полагаться на свои силы. Несмотря на страх, который вызывала эта высота и пропасть. Именно по причине этого страха.

Не пристало императрице бояться.

Да и друид едва в себя пришел после суток забытья. Она осторожно прижалась к стене, стараясь не смотреть вниз. Сапожок опасно скользнул, едва не сорвался. Но Ис мужественно сдержала едва не вырвавшийся писк и продолжила движение со всем своим упорством императорского высочества.

Спуск, казалось, длился вечно. И одно-единственное мгновение. Ровно между настоящим шагом и следующим. Пещера становилась все дальше, когда рискуя свалиться в обманчиво мягкую белую пропасть, она прижимала подбородок к правому плечу. На всякий случай. С тоской. С замирающими где-то внизу живота кишками. Хотелось вернуться. Позвать помощь. Но Исмея стискивала зубы, отворачивалась влево, смотрела под ноги, по направлению движения… и, кажется, видела мелькающий темно-зеленый балахонистый плащ и спутанные волосы друида. Или это мелькали ели на ветру и неровном свету?..

Или ели прятали друида? Он же типа им друг?..

Да и зачем Таурону скрываться?.. Он свою миссию еще не…

Нога таки сорвалась в пропасть. Ис, набрав воздуха, чиркнула руками по воздуху и льду.

Очнулась она в полнейшей темноте и… духоте. И еще жутчайшим образом дуло. А ноги… не ощущались вовсе, как и руки. Ис попыталась усилием воли развести запястья, почему-то сомкнутые за спиной, и не получилось. Словно связаны. Связаны?! Во рту что-то словно спеклось, слежалось, как со сна бывает, а причмокнуть… Ис похолодела. Язык коснулся чего-то грубого, вонючего, уголки губ неприятно ныли, а голова и вовсе раскалывалась, от самой шеи.

И эта абсолютная темнота. В ребрах зашевелилась паника. Ис замычала, извиваясь червем, и громко простонала, когда резкой колдобиной словно и вовсе бок прошило. Больно приложилась о что-то затылком, и на миг сознание померкло.

Ее… похитили?!.

Ис с новой силой начала ерзанье, и тут ее грубо ткнули в плечо:

— Тихо лежи!

Еще чего подумали?!. Она попыталась заорать, но лишь издала нечленораздельные приглушенные звуки. Осязание, сильно испорченное болью и онемением, кричало, что она, кроме того, что связана, еще и прикручена ремнями к чему-то. Движущемуся.

— Ты посмотри, болтливая какая барышня! — захохотал грубый голос над нею. — Ничего, скоро поболтаем, чутка совсем осталось.

Ис вместе с ремнями мягко повело, и темнота перед глазами будто тоже поехала вбок. Повозка — хотя это было явно нечто иное — мягко заскользила вбок, но вдруг снова тряхнуло, и мозги будто о череп изнутри стукнулись.

Раздался лай, а голос над Ис крикнул:

— Сто-ой, Чуча! Стой, дурная!

Дернуло так, что Ис ударилась макушкой. И снова мир исчез.

— Ну, давьели дифчьонку… — услышала она над собой невнятное бормотание, и к пылающему лбу прикоснулось что-то благословенно холодное и… мокрое!

За шиворот мигом скользнул самый настоящий лед, и Ис взвизгнула, взмывая из лежачего положения. Но едва мелькнул свет, как с резким движением перед глазами потемнело, заплясали мушки.

— …она сама, атаман! — услышала лишь виноватое и хриплое, смутно знакомое.

— Ну, ну… — первый бормочущий голос говорил с таким сильным акцентом, какого Исмее слышать прежде и не приходилось. — Бальит?

К затылку прикоснулась холодная рука, и Ис вскрикнула от боли.

— Ну вотъ, Бьрай — она раньена, а ти — мишок на гольаву! — пожурил иностранец.

Ис приоткрыла один глаз. И увидела среди мушек только белую пелену. Моргнула и открыла второй. То же самое. Это… она тоже ослепла, как Тильда?

Почему-то вспомнилось, что Тиль до сих пор избегает яркого солнца и летом весь день просиживает в башне…

—Кто ж знал! Свалилась мне на голову прямо с неба, пока я в засаде…

— Ти потьеряль друида — а ето кюда хужье! — обладатель акцента невероятно коверкал слова и, хотя говорил сердито и грозно, но таким его вообразить себе было невероятно.

— Бальит, — перекривляла она вопрос парня с акцентом; губы отозвались болью. Но хоть говорить было можно. — Где друид?

И снова попыталась сесть, на сей раз — медленно. Пелена невероятным чудом упала с глаз, на поверку оказавшись всего лишь компрессом. Ис поморщилась, прикладывая руку к затылку, яркий свет, отразившийся от снега, хлынул в глаза немилосердно.

Но она по-прежнему видела.

— Нье так бистро, красавьица, — попытался обнять ее иностранец.

Но Ис отстранилась. Проморгалась и холодно уточнила:

— Так где друид?

Прямо перед ее лицом сидел смуглый, очень смуглый мужчина с… изумрудным взглядом, пронзающим будто клинком до самых почек. Смуглее гудруитян, да и глаз таких ни у кого нет. Одет в нечто свободное и удобное, как балахоны друидов, роскошное и яркое, как мода Мерчевиля, дерзкое и свободное, будто буканбуржец. А вел себя… учтиво и сдержанно, как вестландец.

И непохож ни на кого из всех. Незнакомец широко улыбался белоснежным оскалом, будто они тут на балу во дворце, а не…

— И где я? — уточнила императрица, прежде чем осмотреться.

Потому что пусть не придуриваются, а докладывают. Нечего… Но кроме троих оборванных и обветренных мужчин, от которых несло костром и недожаренным мясом, кроме снежного леса, кроме шкур и костра, кроме… низкой повозки на… вместо колес — что-то ползущее… полозья какие-то. А вместо коней — это волки?.. Высунув язык смотрят на нее?

Ис поежилась, незаметно размяла все еще ноющие запястья…

— Тяк тебья интьересует гьде ти или гьде друид? — насмешливо поинтересовался незнакомец.

— Пусть лучше расскажет, кто она такая и сколько их там вообще — в нашей пещере?! — перебили пришельца оборвыши от костра.

— И откуда они, вообще, взялись? Тоже лавиной занесло?

— Не было лавин в этом году!

Исмея смерила разбойников презрительным взглядом: ну, не смогла иначе… Даже пусть они бедны, но снега хотя бы умыться вокруг — завались! А они, наверное, с лета вялятся в собственном соку…

Незнакомец морщился подобным образом. И сделал своим людям небрежный жест рукой. В духе «заткнуться»:

— Пьусть дьевушька сама ськажет.

Ис хмыкнула. Похищение похищением, но… она протянула незнакомцу ладонь требовательно: пусть помогает подняться. Тот тихо и насмешливо фыркнул в ответ, однако жест понял. Слегка потянул на себя, когда Ис покачнулась на оказавшихся нетвердыми ногах.

— Не сьвалисся, красавьица?

Она продолжила опираться на его локоть — а то и правда, не приведи Видящий, протаранит носом снег, и тогда прощай, имперское величество — заглянула в его странно изумрудные глаза, щурясь:

— «Не сьвальюсь», иностранец. Но ты не ответил: где я? И где друид? И по какому такому сиренову праву вы меня похитили?

Разбойники у костра расхохотались. Гадко, противно, совершенно по-плебейски, и вонь из их ртов весело с ветерком донеслась до чуткого императорского носа. Ис скривилась. Незнакомец лишь улыбнулся краешком губ. Не слишком довольно.

Гад был привлекателен. И в мочке его левого уха позвякивала… длинная прямоугольная серьга. Мужчины носят серьги?!. Кто он такой?

— А пачьему, марской дьракон минья сешь, нет?

Морской дракон?.. Его акцент бесил дополнительно. Ухмылочка, и эта рожа цвета цикорры с молоком, и снисходительный тон. Ис поборола порыв оттолкнуть локоть мужчины. Она не была уверена, что выстоит. Да и вообще… императрица она или нет?

— Потому что ты говоришь с императрицей этих земель, болван.

И в ярости обернулась к затихшим вонючим разбойникам, не интересуясь реакцией незнакомца, сжавшей ее локоть сильнее, до боли, но сейчас это Ис волновало мало.

— Как вы посмели похитить императрицу?! — голос ее дрожал праведным гневом.

А лица разбойников вытягивались. То-то! Ис задрала подбородок.

— Доставьте меня обратно к пещере, — велела она. — За помощь… — она прикоснулась к болезненно набухшему затылку, — спасибо.

Сдержанно, но поблагодарить. Императрица должна быть справедлива, пусть и гневаться есть за что. Что возьмешь с этих остолопов? Щурясь, Исмея подняла голову к небу, и оперлась второй рукой на пальцы яркого незнакомца с зелеными глазами — ей было дурно, как никогда. Но сейчас для дурноты не время. Судя по солнцу, уже скоро полдень…

Ребята, должно быть, с ума сходят!

— И друида мне найти очень важно, — посмотрела она снова на разбойников.

Но у тех лица приняли отчего-то… зверское выражение. Ис на миг дрогнула.

— Так империя… жива? — прошептал один из них. Злобно?..

— Как никогда, — подтвердила Ис.

И перевела взгляд на смуглого зеленоглазого — «атамана». Он пожирал ее этими самыми глазами весьма… заинтересованно.

— Этот друид — государственный преступник, — пояснила императрица, делая над собой усилие, чтобы нервно не сглотнуть.

— А зьачем тибье государствений приступьник?

Он тянул гласные и все смягчал, что мог. И это бесило еще больше, чем вся нелепая ситуация. Только Ис было не привыкать.

— Он мой проводник. Мы идем к королю Аяну Двенадцатому по его собственному приглашению. На день солнцестояния. Ты представляешь, что он с тобой сделает, если ты меня не пустишь?

И, увидев очередной проблеск интереса, добавила веский довод:

— Он ведь друид. Деревья ему уже вас сдали. С потрохами.

Ей нечего бояться, правда? Ну — ведь правда?

— Бей! — крикнул один из оборвышей-разбойников, и вся троица… дернулась на нее с кулаками!

— Сдохни, Басс!

Ис так и застыла на месте, не веря собственным ушам, глазам и обонянию вместе взятым… Цветной незнакомец резко отодвинул ее с пути разъяренных разбойников:

— Сьтойти, ребьята, — и обернулся к вмиг потерявшейся Ис: она пыталась, очень пыталась прийти в себя, но, потрясенная неожиданным нападением, травмой, похищением… в общем, ее начинала бить крупная дрожь, которую не могла сдержать никакая императорская сила воли. — И кяк жи импьератрицца оказаляс зьдесь, в неделе путьи от… Сътольного? — при этом он бросил взгляд на остановившихся на расстоянии протянутой руки разбойников, словно… не был уверен.

И по-прежнему держал ее локоть крепко, когда толкнул слегка вперед. Между собой и этой… вонючей и страшной братией. По чести говоря — если бы не мужчина, Ис явно уже бы упала. От запаха, дурноты, испуга, глубокого снега.

— Т-так… — безуспешно сдерживая танцующую нижнюю челюсть, она обратилась к самому адекватному здесь — вот этому красивому попугаю с серьгой в ухе, — а вы т-тогда к-кто? Д-друид?

Ее прыгающий подбородок атамана разбойников позабавил. Хотя он вязался с их компанией так же нелепо, как и сам по себе — со снегом.

Но, если он друид — возможно, поэтому он говорит так странно. Исконно друидский язык совсем непохож на вестландский…

Он вольным жестом протянул вторую ладонь к ее лицу и остановил этот бесстыдную пляску стучащих зубов. Но Ис залилась краской гнева. Что он себе…

Но на губах незнакомца цвела насмешливая улыбка; руку он убрал сам, и ничего не сказал.

— Ты не понял, атаман! — начал доказывать один из разбойников. — Она из тех самых Бассов, что заставили нас скитаться, потерять семьи, все!

— А вамь зьдесь жьивьеца хужье, чьем в том захудальом королефствье?

— Захудалом?! Да как вы смеете!

Ис дернулась тут же. Незнакомец коварно отпустил ее локоть, поэтому она легко упала в снег. К его ногам. Ошалело подняла глаза, несмотря на мелькающее паутиной сознание в ясном морозном небе. Незнакомец по-прежнему гадко улыбался.

— А ви им пьравитье, да?

Сиренов кривляка! Да чтоб тебя…

Исмея задрала подбородок.

— Это не королевство. А империя.

— О, кьак сирьйозно. Ви всьо ещщо палитье домьа тьех, кьто вамь не угодьен и исправьляетье истьорию в сьвою пользу?

— Мы?!. Мы… — хотела сказать, что никогда не делали такого. Но поняла, что это будет ложью.

Незнакомец поднял брови, словно другого ответа и не ожидал. Подал ей руку. Ис хотела фыркнуть и отвернуться, но… в снегу было холодно и мокро. И вести жизнеспасательные разговоры неудобно. И…

В общем, она приняла. Попугай-кривляка даже стряхнул с ее плаща снег. В совершенно непотребном месте сзади! А она не сообразила вывернуться — так выбило из колеи ее его нахальство…

А еще… это странно. Он говорил так коряво, но… не путал абсолютно ничего, кроме звуков. И от того его мягкая, смешная речь воспринималась как насмешка, но не как слабость — о, нет. Акцент переставал восприниматься как акцент, стирался, превращаясь в его собственную манеру выражения. Властную. Жесткую. Обманчивую.

И это… пугало сильнее того факта, что ее собираются пришить. И он больше не заставлял Ис фыркать от смеха и пренебрежения.

— И чьего ждать от такього королевьствишка? — незнакомец обвел рукой лес и волков, и костер. — Здесь вам явно живется лучше, господа. Так что оставьте малявку в покое.

— Я не малявка! Я императрица!

— Добрьо пожяловат в большой мьир, — усмехнулся страшный атаман этого недоразумения-разбойничьей-шайки.

Какой-такой большой мир?..

— Бьюсь об закьлад, ви и не догадивалис, чьто по тю стьорону гор, — атаман махнул рукой куда-то за снежные гряды, высокие, как десять стен Оперы, — есть ещо мир, не так ли?

Там… есть мир?..

— Мы… — проблеяла, к своему неудовольствию Ис, — мы делали все, что могли.

— В бьирюльки ви игьрали. А тьиперь будьете отвьечать по-вьзрослому.

Да перед кем отвечать?! Какой другой мир?! И почему в глазах пустота?

Где же Барти, где Тильда? Спросите деревья, найдите…

А так — Ис сощурилась, собирая остатки сил и воли.

— Я что же… виновата, по-вашему? В чем?

— Нье знаю, — пожал плечами этот деятель, холодно сверкая своими необычными глазами. — В ньезнании. В горьдостьи. В мьелочности. В том, что били ньесправедливи… вот, к ньим. В моем плохом настроении.

— Это несправедливо, — сказала Ис холодно, пытаясь сложить руки на груди.

Бок и локоть стрельнули неожиданно резкой болью. Да и попугай в цветном расшитом кафтане не пустил. Он усмехался по-прежнему. Довольно. Победно. Издевательски.

— Я могу. А ви нет. Значит, справедливость на моей стороне.

— Раз у вас есть сила, то и справедливость у вас?!

Ис даже задохнулась.

— Да. И какая из вас императрица, если вы и этого не понимаете.

Да кто он такой?! Исмея выпрямила плечи.

— Я… я понимаю. Поэтому и отправляюсь в Тополь. За силой. И если будете мне пре…

— Какого же рода? — перебил нахал.

— К королю Аяну — я говорила. У нас с ним договор. Вы ведь не станете отрицать, что уж он-то силен?

Морской медведь поясни, к чему она препиралась с этим кривлякой, который так никуда и не дел свой акцент. Просто Ис надоело обращать на него внимание. Но казалось, будто выиграй она спор, выиграет и жизнь.

Да нет — на ее жизнь никто не покушался, это — уже давно не смешная шутка! Она… ей пора, вообще!

— Ты замуж за него собралась, что ли?

Так насмешливо задралась эта ровная бровь, что Ис тут же нахохлилась и буркнула, отворачиваясь.

— Пока не знаю.

Надоели!

— И зря. Ты — женщина. И единственное, как ты можешь добиться силы и справедливости — выйти замуж.

Разбойники вернулись к костру. Но поглядывали на Ис недобро. Очень недобро. И тут она вспомнила про письмо. Ну, конечно! Вот куриная голова…

— Я предпочитаю заставить себя уважать, — рассеянно отмела она довод атамана и попыталась вытащить свою руку из его.

Но он не пустил. И рассмеялся прямо в обращенное к нему лицо с гримасой недовольного недоумения.

— Пха! Ты много знаешь королев? Миром правят мужчины, малявка. Не женщины.

Что за упрямец со своей «малявкой»! Ис, в свою очередь, выгнула бровь и улыбнулась, вкладывая изрядную долю ехидства во фразу:

— И потому в нем столько войн.

— Ты пацифистка? — кажется, удивился незнакомец.

— Я реалистка, — отцепила его пальцы со своего запястья Исмея, и он наконец позволил. — Нет смысла в жертвах, если можно обойтись из них. Вот и сейчас — какой вам толк надо мной издеваться? Лишь бы потешить мужское эго, — она фыркнула себе под нос, давая понять, что думает по этому поводу, чванливо морща носик. — Что вы можете, что вы — в своей власти, что вы — ха! — справедливы.

На этом заключительном аккорде она обернулась к разбойникам, совершенно непроникшимся этим замечательным поединком философии.

— Значит, вы поддерживали Странника?

И вытащила письмо. В глазах сильно зарябило, когда пришлось наклонить голову.

Барти, сирена тебя утащи, где ты прохлаждаешься?!. С этой-то миссией тебе справиться по силам, не интриги придворные, чай…

Исмея размяла шею, вытаскивая листок с триумфом:

— Я выдала ему амнистию. И право на регентство в мое отсутствие.

Один из незадачливых похитителей, переглянувшись с товарищами и пожав плечами, привстал, сделал шаг вперед и протянул руку за письмом. На атамана даже не покосился.

Ну, и Ис решила его игнорировать. У них вообще тут странная иерархия.

Трое разбойников присоседились друг к другу и развернули листок с любовными признаниями Кастеллета. Нашел, что писать на все письмо… Но не говорить же им «там, в самом конце». Балабол. Надо будет его одернуть, точно…

Если жить будет. Что за сомнения?.. Будет, конечно! Ис осторожно скосила взгляд на «атамана». Он сложил руки на груди, расслабленно откинулся на ствол ближайшего дерева, и наблюдал за ней.

По-прежнему эдак снисходительно, свысока.

— Кстати, — решила добавить Ис, опасаясь сделать лишний шаг или движение, чтобы снова с позором не завалиться в снег, — моя старшая сестра — тоже друид. Они наверняка идут по следу. Вы перешли дорогу Империи, достопочтенный господин.

Ох, он что-то говорил про мир за горами…

— Зови меня Мир, — сказал незнакомец, не выказывая ни малейшего беспокойства или угрызений совести.

Ис хмыкнула и протянула руку для поцелуя. Зачем-то.

— Исмея.