Исмея. Все могут короли

Глава 32. О соглашении между государствами, баллонах с квиксилом и разговоре над обрывом

Двадцать первое балатана. Элинтир.

— Кстати, про мельницу… Мир, мы тут кое-кого встретили, думаю, тебе стоит знать. С нами в Тополь приехала Кора Мельварн.

Брови Миразана полезли наверх. Его рука дрогнула, но, совладав с собой, он осторожно отставил бокал на стол.

— Аян ее отравил, конечно, как и Тиль с Барти, но, думаю, ей тоже уже лучше. Возможно… захочешь встретиться с ней?

— Вижила… — он усмехнулся, отер лоб. — Навьерно, думайет про мьеня ужаси всякьие.

Помолчали. Вообще — так и есть… Но не говорить же ему об этом.

Ис дотронулась его руки:

— Просто она не знала, что ты тоже был жертвой.

И вообще — дернуло говорить про все эти ужасы сейчас, в такой прекрасный момент? Просто… это было честно.

— Ты… вообще как?

Даже не спросила раньше, а он же не в отпуске был.

— Ньичьего… — он сжал ее ладонь. — Думайу… я пойму, когдьа кто всье коньчица, — он сделал неопределенный жест в воздухе, имея в виду последствия революции и гибели отца и благодарно накрыл ее ладонь. — Как у Кори дьела?

— Знаешь… — Ис усмехнулась. — она привязалась к Барти. Хуже того — боюсь, она в него влюбилась. Вот уж бы не подумала…

— А почьему ето хуже?

Мир потянулся вперед и медленно поцеловал ее в щеку.

— Эй!

— По-мойему — вльюбляца ето всьегда к лучшьему. Свьетает — видьишь? Значьит, скоро Елинтир исчьезнет. Он пойавляеца только в самуйу дльинную ноч.

— Откуда знаешь?

— Ньиргаве сказала. Когда разрешьила нам остатьца.

— Ого, Ниргаве тоже была здесь?

— Послье совьета. Аян бил зол, а ей всьо равно.

Посмеялись, представив человека-дерево в дикой и бессильной ярости.

— Поделом. А ты многого мне не сказал.

— Жалко било тратьить врьемя… на дьела.

Ис отвела взгляд. И правда — в окошке небо сереет. Вот и конец. На душе когтями заскреблись крысы.

— Значит, нам повезло с Элинтиром и Ниргаве.

— Очьень. А ещье большье — друг с другом. Давай… посльедние кабачкьи…

— Мне кажется, он и так тянул для нас время… — Исмея приняла из его рук кружочек с лососевой мазилкой и давно остывшей акацией в кляре. — Буду готовить такое весной в Стольном.

Насмешливый хмык.

— На твойей кухнье сльучица катастрофа. Бедний повар.

— Но ты ведь приедешь? Прилетишь? Приплывешь? Теперь все пути открыты — и море Белого Шепота, и квиксильные баллоны, и лабиринты — Тополь подписал ведь добро…

Вырвалось. Ох, как вырвалось…

Он вздохнул. Он бы очень хотел. Но предсказывать что-либо был никак не в силах.

И она это понимала. Потому ободряюще улыбнулась и сменила тему:

— А если насчет Коры — маленькая она еще… Чтобы влюбляться. Барти — взрослый мужчина.

Мир нахмурил лоб, перебирая пальцы.

— Ну… йесли пощитать… ей должно бить льет двадцать уже. Ньекоторие в таком возрастье ужье нье раз матьери.

— Двадцать?! Она выглядит подростком, совсем пташка!

Он пожал плечами, закидывая в рот кабачок. Прожевал, глядя в никуда. Последние минутки отравляла заканчивающаяся вечность.

— Значит, она не соврала… И у Барти правда может появиться возлюбленная, если будет настойчива, а она даже более, чем… — Ис задумчиво отпила из бокала. И посмотрела в то же самое никуда, в которое отчаянно пялился ее собеседник. — Что ж, полагаю, это ему будет на пользу.

Мир откликнулся через минуту:

— Можно…

— Да? — встрепенулась птицей.

Небо светлело с каждой секундой. Сейчас… все закончится.

— Можно я пока отправлью к твоему двору мою семью? Пока страстьи не ульягуца, — он растерянно провел рукой по вихрам. Которые всего вечность назад ерошились от элинтирского ветра над рекой, в которую он падал вновь и вновь в попытках поймать лосося… А теперь ни лосося, ни реки, ни ветра…

Ис закусила губу. Разместить его разношерстную семью с разными матерями в Чудесном Источнике — та еще задачка… Она уже видит, как советник Тиа отдает концы преждевременно.

— Их могьют и в заложньики взьять, и настроить протьив, и… много чьего. Мама на мьельницье в бьезопасностьи, но ее и так счьитальи сумасшьедшьей, нье хватьилис, а остальньих я не могйу спрьятать.

Он говорил, будто наконец нашел, кому это сказать — все, что его тревожит, лежит камнем на душе, не дает вздохнуть легко…

Как же знакомо.

И в то же время — не все, ведь сколько за тем скрывается несказанного. Заговоры, покушения, нападения… Пока Мир не найдет нужный баланс, в Мирахане будет очень опасно. А во дворце — так и вовсе. Действовать через семью — классический прием, и Ис очень повезло, что она росла сиротой. А у Мира… там целый гарем, но не может же он закрыть глаза на них?..

И отослать их — действительно лучший вариант. К тому же, это своего рода гарантия… что он их всех навестит, а Империя и Мирахан — дружны…

Что скажет совет в Стольном на такое? Союз с политически нестабильным королевством… Сирены, Кастеллет поймет и поддержит. Да и Тополь подписал — а гарантии Аяна даже отец ценит. Прорвемся, в первый раз, что ли?

— Хужье всьего с Льерьиель — она злица, чьто никьюда нье пьюскаю, считайет виновним в гьибельи отца… Ее и настраивать протьив мьеня не надо. Бойусь, чьте не усльежу, и она надьелает глюпостьей. Ньет у минья таланта с дьевушками справльяца… А ти сможьешь.

Закруглился весьма удачно.

Ис выдохнула в опустевший бокал. Ей показалось, или и он в ее пальцах тает, как видение?..

— Ну, про талант я бы поспорила… Да и воспитатель из меня никакой. Но так действительно будет безопаснее. А ты как же?

— А что я? — усмехнулся Миразан.

Отставил бокал, и тот исчез. В окно скользнул неясный свет. Жаровня, подмигивавшая прежде, погасла.

— Я тожье приеду. непрьеменно. Но сьейчас, ти же поньимаеш.

— Понимаю, я не об этом. Я… про безопасность. Ты… справишься? Вдруг…

Ведь он — во главе этого хаоса.

— У тибья тожье била цьелая куча мала такого «вдруг», — улыбнулся ей Мир и сунул руку за пазуху. Вытащил резким движением конверт. — Вот, Елинтирский договор.

Стены хижины тоже начали растворяться в свете с неба. Рассвет. Заревом окрашивается восток…

Ис сунула конверт в рукав, даже не посмотрев. Взгляд ее был прикован к его родному лицу.

— Береги себя… — попросила. — Спасибо, что выкроил для меня эту ночь.

Даже представить страшно, чего ему стоил такой риск. Да и не спал почти… Круги под глазами, вон…

И, прежде чем Элинтир вокруг окончательно испарился, успела быстро поцеловать.

А потом они оказались в холодном дворцовом зале, где их появления явно дожидались.

Ис с удивлением обнаружила на себе платье. А Мир, поддерживая ее локоть, отвел к уголку, где их дожидалась обувь. Ее серебристые танцевальные туфельки и его… с красными и золотыми нитками.

— С возвращением, — вполне радушно поприветствовал Аян с трона.

Только глубокая складка на лбу подсказывала, чего ему стоило это радушие.

Зато вот позади его трона… стояла друид Ниргаве. И улыбалась. Ей. Верно, Элинтир подарила им она.

Ис сглотнула. Нет, она не выпалила ничего из того, что вертелось на языке — розовые сопли, к счастью, и правда исчерпали себя еще в Элинтире. Но…

Она медленно и грациозно, как умела, сунула сначала одну ножку в туфлю, потом другую. И даже чулки вернулись. Чудеса!

В разноцветной толпе придворных находились и Тиль, и несколько бледная Квилла Мель, и Барти — с Корой, цепляющейся за его руку: девочку приодели в платье и теперь… да, теперь ей можно было дать обещанные Миром двадцать. Ну, или близко к тому.

Фальке сиял по одну сторону от трона и уже морочил голову молодой… друидке? друидессе? Как бы это у них не называлось — лихой мерчевилец явно преуспевал, и бедняжка розовела румянцем и без яда с соплями.

Лира затерялась среди советников, но Ис поймала и ее взгляд. Истолковать однозначно его не вышло, хотя Исмее казалось, что она хорошо понимает людей.

Как жаль, что ног, а — соответственно — и туфель у нее только две. И уже пора что-то сказать или сделать. А она и не представляет, что, особенно после вчерашнего конфуза…

Но никто и взглядом не выражает упрека. Скорее… зала дышит заинтересованностью. Жаровни, морозный узор на витражах под высочайшим потолком, и утренний мягкий свет.

Миразан Раг-Астельмар, так привычно поймав ее локоть, осторожно увлек на середину. И снова можно было бы глазеть на его диковинные туфли, но Исмея вскинула голову, как ей по статуса положено.

— Благодарим вас, ваше величество, за возможность восстановить силы в Элинтире.

Ни он, ни Ис кланяться не стали, но и Аян с трона не шевельнулся. Каждый остался при своем.

— Отдохнули, ваше имперское величество? — полюбопытствовал топольский король с это скрытой в голосе ехидцей, которую уловить мог только натренированный придворной жизнью слух.

Ис улыбнулась, безмятежно расточая обманчивые флюиды одобрения:

— Я оценила ваше подношение, ваше величество. Рада, что мой визит в наиболее удаленную точку Империи позволил мне ближе познакомиться со столь верным ее союзником. Он не был напрасен, несмотря на разные… неудобства, связанные с путешествием.

И даже книксен ему изобразила — легкий, но он означал восхищение, признание…, а что на самом деле — поняли лишь участники совета, что были в курсе. Остальные… да, они слышали ее пылкую речь про отравление королем, но при дворе главное — уверенно утверждать свое, и пусть теперь теряются в догадках, где была правда: во вчерашнем сумасшествии или сегодняшнем благочестии.

— Подписанный договор покрывает их с лихвой. Мне будет приятно навещать Черный Тополь, чтобы снова почувствовать покой, который так ценят жители ваших гор. Обещаю — он останется нетронутым, это достояние вашего королевства, ваше величество. Храните его и впредь.

Да — людям это явно понравилось. Ведь они переживали, что там, в этом договоре. Вдруг через Затерянную столицу проляжет тракт на Мирахан и прости-прощай, тишина и спокойствие?

А то, каким образом Аян будет хранить это все… она проследит. И назначит сюда своего человека… Да хоть бы и Кастеллета, хотя он нужнее при дворе…

Мысли работали в привычном русле, Исмея чувствовала, как жизнь бурлит, снова становится понятной и несет уйму идей, несмотря на то, что волшебная ночь закончилась, и Миразан осторожно отпускает ее локоть и легко кланяется.

Тоже как равной — без лишнего подобострастия. И ей это нравится.

— Увы, обязательства призывают меня вернуться в Мирахан, ваше имперское величество, — сообщил он покаянно, прикладывая руку к груди.

Ис лишь шевельнула уголком губ, скрывая улыбку.

— Рада была встрече, ваше величество, — протянула она ему руку для поцелуя. — Да благословит Видящий ваши начинания.

Хотя это ему меньше всего нужно. Именно кашу этого самого Видящего-Сваля они и разбирают до сих пор. Может же один человек намешать такого…

И расстались так вроде официально, и народ — ломай голову, что это был за поцелуй вчера, и чем они в Элинтире занимались.

Вот бы еще туда попасть… Где нет народы никакого.

— Ваш шар вас дожидается, — дружелюбно отвечала Ниргаве. — Ваше имперское величество, перед отлетом уделите мне время?

Ис едва не издала неопределенный звук замешательства, но было как-то неловко. Все явно были в курсе, о чем толкует эта интриганка.

А она про отлет ни слухом, ни духом. Еще и поговорить… Серьезно?.. После всего, наконец?..

«Уделите мне время»? Не сама ли вечно исчезала в самый неподходящий момент?

Так что она лишь склонила голову:

— Будь по-вашему, Ниргаве.

Удовлетворенная ответом Ниргаве посмотрела куда-то в бок: Ис проследила этот взгляд — Фальке. Мерчевильский дуче тут же легко оторвался от поклоннице, прошептав ей на ушко что-то, от чего девушка зарделась окончательно.

И вот — дуче уже вместе с ними идет к выходу. Какая странная из них троица.

— Мы с вами, ваше имперское величество, — негромко пояснил Фальке, — тоже отправимся шарами домой. Лес нам укажет дорогу по просьбе Ниргаве.

— А…

— Тангарская принцесса хотела остаться в Черном Тополе на некоторое время.

Шары. В воздухе лететь, болтая ногами?!. Ис едва не споткнулась, Мир поддержал ее.

— Там ньесложно.

— Да что ты такое говоришь, — прошипела Ис сквозь зубы, удерживая улыбку на губах, как полагается, и медленно дефилируя к распахнутым в конце зала дверям наружу, — хватило с меня драконов, лабиринтов, аквариумов и…

— Исми… — он сказал это шепотом, но так проникновенно, что вся истерика сдулась. — Ето посльедний шаг. И ти будьешь дома. Я нье могу прводьить тьебя, а оставаца в Тополье тибье опасно.

Он был прав. Наверное… Аян уязвленное самолюбие вряд ли простит, но…

— В воздухе у него нет власти, — пояснил Фальке.

Этого павлина тут не хватало! Спелись.

— Я подстрахую.

— Сказал тот, что сам только что научился…

— Ниргаве прьисмотрьит за вамьи. Но нье мьешкайте, — приказал прямо-таки Миразан.

Что?!

— Да, Мир, сделаем, не переживай.

«Да, Мир, сделаем, не переживай»! Сирены…

— А как же Тильда, Барти, Кора, Квилла? — ухватилась Ис за последнюю соломинку.

— Они отправятся лабиринтами.

Фальке пожал плечами, будто это было нечто само собой разумеющееся.

— А если Аян захочет использовать их как заложников? Что я… Кастеллету скажу про его жену, когда вернусь?

Отчасти она прервалась потому, что они наконец вышли за двери, и кто-то из слуг набросил ей на плечи меховой плащ, тяжелый и пропахший травами — явно из Тополя родом. Ис даже замерла на миг: вдруг еще чем отравят в этой неприлично гостеприимной стране? Целиком из добрых побуждений?..

А отчасти — потому, что… раньше она бы не переживала о таких вещах. Что кому скажет, что станет с ее людьми… В принципе своих людей у нее не было.

Мир проверял все шары, привязанные у перил — кто-то не то по его приказу, не то по приказу Ниргаве — уже нагрел воздух внутри, оставались баллоны…

— Смотрьи, — взял он ее за руку, когда надел баллон, — вот етот ричаг висвобождайет ньемного газа и поджьигает его, чтоби подогрьеть шар. Тьянеш — льетиш вверх. А направльение…

— Я научу ее, — прервал Фальке.

— Да, — выдавила Ис, комкая страхи и противоречия поглубже. Им сейчас не время. — Тебе надо торопиться. Жду при дворе Льериель, — улыбнулась слабо. И шепнула, глядя в его лицо, то и дело скрываемое развивающимися от ветра свободными черными прядями. — Думаешь, я могу тебя поцеловать на прощание?

Ну… А как еще выразить сразу все: поддержку, веру, надежду, любовь, одобрение, доверие?..

Хмурый Мир широко улыбнулся. Будто сам не знал, захочет ли она и вообще.

Раскрыл объятия. И Ис нырнула в них с готовностью.

— Непременно вернись ко мне, — зашептала в его сережку.

— Ми вьедь обьещали. Ти тожье там ньенароком ни за кого большье нье вийди, — хмыкнул он в ответ, так, что уж зазвенело в ушах.

Она чуть отстранилась. Посерьезнела.

— Я забыла сказать свое условия.

— Какойе жье?

Весь его напрягшийся вид показывал: что еще удумала себе эта строптивица? И как я так вляпался в нее влюбиться?

— Я буду твоей первой и единственной женой.

Миразан расхохотался и звонко поцеловал ее. Коротко, как вспышка искры над костром.

— Договорьилис.

И… дернул рычажок раз, второй… Слуги, державшие «якорь», отпустили веревку.

Ветер подхватил сверкающий в лучах ярого рассвета зеркальный шар и увлек вверх. Ис плакала не то от света, не то от печали, охватившей все ее существо. Не заметила, когда рядом оказалась Ниргаве и как она тихо ее обняла за плечи.

Но стало будто легче. Ей давно стало легче: еще когда она поверила этой женщине-друиду, сказавшей в тот снегопад: ты не одна, если только позволишь другим войти в твою жизнь.

И она позволила.

Это уже где-то было. Они вместе сидят и пьют из одной бутылки среди снега и холода. И снова в какой-то невозможной локации. Утро в горах, вершина мира. Затерянная столица осталась внизу, и видно отсюда ее площадку, где вчера пытался случиться бал.

— Итак, — сказала Ниргаве, щурясь сквозь блестящее багрянцем вино на свет, — как тебе понравилось путешествие?

Бутылка была прозрачной. И снова одна на двоих. Ис подняла бровь.

— Издеваетесь?!.

Она просто не могла говорить этой загадочной женщине «ты».

— А разве не понравилось?! — притворно удивилась Ниргаве.

— Вы будто все знали заранее.

Несмотря на подсознательную веру словам этой странной женщины, Ис испытывала неприятные ощущения. Будто кто-то дергал за ниточки, а она шла… искренне считая, что все решает ее собственная воля.

Как унизительно.

Ниргаве пожала плечами и передала ей бутылку. Что оставалось, как не сделать с хмыком глоток? Мальбек Кунста! Достала же…

Все про нее знает! Ис присосалась к бутылке недовольно. Надулась, глядя мимо площадки с мелкими как муравьи людишками. Они там копошились около шаров. Их с Фальке шаров…

Бр-р! И над всем этим добровольно понестись с ветром… Ис глотнула еще.

— По-моему, Исмея Басс и Миразан Раг-Астельмар отлично поладили.

Ха, ну да, конечно! Она сама только поняла, а эта тетка…

— И вы, конечно, все это знали с самого начала.

— Не знала, но предполагала, что могло бы получиться.

Ис сунула ей бутылку, небрежно отирая губы. Хватит с нее. Еще лететь.

— Знаете, у нас в Стольном есть такая профессия — сваха. Мода из Свальбарда называет их «шипперами». Странное слово…, но по мне — звучит лучше. И даже глагол сделали — «шипперить». Так вот, вы, Ниргаве, отлично шипперите.

Сказала, будто ей все равно. А потому что личное — это не то, куда всяким друидам лезть можно! Она — не дерево, которое не против прослушки.

Ниргаве расхохоталась. Вот уж что было неожиданно! Она умеет смеяться?!

Ис так и вытаращилась, забыв обиды.

Друид вдруг сказала:

— Спрашивай.

И приложилась к бутылке не менее отчаянно, чем Ис минуту раньше.

— Что?..

— Что угодно. Что тебя интересует?

И как спросить, чтобы не выкрутилась?.. Конкретный вопрос? Их слишком много. И это все слишком неожиданно.

— Зачем вы сделали это?

Совсем расплывчато, эх… Теряешь хватку, малышка Ис…

Каково же было ее удивление, когда Ниргаве ответила:

— Полагаю, ты уже знаешь — мы были знакомы с юных лет. Квилла, Таурон, я… Росли в Альпурхе. Квилла была забавной… — Ниргаве тихо рассмеялась, — но слишком гордой. Ведь в Затерянную ее не взяли, а она так любила Таурона… А этот дурень не замечал. Мы прибыли в Столицу учиться и выполнять свой долг беречь лес… Аян Двенадцатый был тогда еще принцем. И не Аяном.

— А… как его зовут на самом деле?

— Он не имеет права называть свое настоящее имя… Побег Басса, твоего предка, заставил Тополь жить настороженно. Так и появились Аяны — те, кто взяли на себя долг стеречь лес. Только… — Ниргаве подперла голову рукой, с грустью отмечая, что на дне бутылки вина уже не осталось, — страх — не лучший иннредиент даже для добрых планов.

Она резко замахнулась и сбросила бутылку с утеса. Та звякнула, разбиваясь где-то о скалу и разлетаясь осколками.

— Однако, моего Аяна было не переубедить… Он повторял старую ошибку, презирая и остерегаясь людей долин.

Она… ого. Ниргаве и Аян. Представить сложно, но не невозможно, нет…

— Он вас не послушал?

Ниргаве рассмеялась снова. Горько, подтверждая сумасшедшую догадку. Видящий, она ведь до сих пор его любит…

— Я сбежала, чтобы не пришлось в Элинтире приносить клятву верности вздорным идеям Аянов. Но со временем решила вернуться в Альпурху. Чтобы нести долг друида… по-своему.

Таурон появился там примерно одновременно с Ниргаве, судя по словам Квиллы Мель. Аян, наверное, хотел присматривать за беглянкой. Чтобы не учудила чего…

А потом Таурон попался в мятеж и тюрьму. И тут письмо отца с предложением брака — такой способ подчинить себе долину и вернуть ценного шпиона! Дело было не в ресурсах. Вернее, немного не в тех ресурсах, что они думали.

— Аян не пытался вас вернуть?

— Я же друид, Исмея. Я умею прятаться и водить за нос, если понадобится. Да и… мы с лесом большие друзья.

Ниргаве улыбнулась так тепло и искренне… Что даже благоговение дрожью по позвонкам прошлось.

— Вот это вы сильны… Тильда тоже так может, да? Я видела, как деревья повинуются ей…

Друид снова рассмеялась. Что с нее смыло прежнюю суровость? Мальбек? Ностальгия? Отчаяние? Встреча… со старой любовью?

Или просто настал момент, как у всех, когда нельзя больше держать в себе.

— Нет, Тильда умеет совсем немного. Просто она честна, искренне влюблена… А лес весьма сентиментален и благоволит к таким. Ведь Элинтир вам тоже дал гораздо больше времени, чем между полуночью и рассветом — я права?

— Значит, нам не показалось…

— Деревьям нужны положительные эмоции не меньше, чем людям. И когда они встречают их… Мир поворачивается ко всем своей лучшей стороной. Вот чего и не хватает Тополю. Лес надо охранять, Аян прав. Но… и без истинности, искренности, настоящести… лес умрет… — Ниргаве вздохнула. — Поэтому я сделала ставку на тебя. И не проиграла.

Ха. Вот это да. Кто бы подумал.

— Но ведь я… я сама это поняла только недавно. Я и сейчас испорчена, а прежде… — Ис понурила голову в горьком раскаянии. Сколько лет, сколько людей, сколько жизни потеряно… в никуда? Не прожито, не понято, не стало настоящими. — А прежде вовсе не понимала этого. Как я могла так с Тиль и ее мужем?.. Разлучила бессовестно, шантажируя, а Тильда была так добра… А как я смотрела на Барти и на Фальке даже, а ведь он пришел мне на помощь и…

Ниргаве погладила девушку по голове, и она неожиданно спрятала голову на груди женщины. Будто у матери… Ведь было такое, а даже… Она всхлипнула. Даже не вспомнить ее лица.

— То, что это понимаешь сейчас, значит, что это путешествие пошло на пользу и тебе. Я предвидела это. И, хотя задумала его, чтобы помешать Аяну, верила, что так случится.

— Но почему тогда вы решили ставить на меня? — отерев слезы, отстранилась Ис. — Надо было брать Аврору или Тильду…

— Ты позволила Фаррелу Вайду уйти с той, кого он любит, хотя он был нужен тебе.

Фаррел Вайд.

— В каждом живет свет. Остается его разбудить. Это — самая прекрасная в мире работа. Иди и живи, малышка Ис.

Друид запечатлела на ее лбу материнский поцелуй. А потом… вдруг встала и шагнула в пропасть. Исмея ахнула, вскочила, метнулась к обрыву… Сосна внизу приняла друга леса в объятия и передала соседке, и так все ниже и ниже, пока не скрылась из виду…

В каждом живет свет. Интересно… проснется ли он и в Аяне Двенадцатом? Был ли в Даризане Раг-Астельмаре?

Но он точно есть у Мира. И у нее… Один на двоих. Ис посмотрела в небо и счастливо улыбнулась из самой души. Иди, и живи, малышка Ис.