Исмея. Все могут короли

Глава 22. О рождении новой легенды, роковом поцелуе и празднике в нижнем Мирахане

Тринадцатое балатана. Порт в Нижнем городе Мирахана.

Барти успел схватить Ис за рукав, но камзол его слетел, а тонкий шелк от резкого рывка порвался, и императрица… полетела прямо навстречу пучине. Пока не врезалась во что-то. Влетела, как с крыши на ветку дерева слетали городские мальчишки, инстинктивно обхватила руками и ногами, как это делали они, слилась в одно целое со своим спасением…

Дерево было как крупная рыбина на ощупь. Глаза Ис расширились от ужаса: это была не кора, не рыба, а зеленая чешуя… такая зеленая, как колдовские глаза Мира.

Морской дракон! Змей взметнулся куда-то к сияющему небу… разбудил рвотный рефлекс и… понесся вниз, в воду, в глубину…

Ис в последнюю секунду хватило ума глотнуть воздух. И не отпустить не то шею, не то спину, не то еще какую часть тела этого… древнего существа. Которое ведь явно знало о ее присутствии.

И — в мягкую взбитую пену поднятой волны, с головой в соленую воду. Ис не удержалась и разжмурила глаза…

Море раскрылось перед ней не синим мраком, а ослепительной феерией света — лучи заката проникали сквозь воду, и каждая чешуйка дракона отражала их, как зеркало. И других драконов тоже. Вокруг проносились сирены, вьющиеся в спиралях, трепещущие, будто ленты из живого серебра. Некоторые даже… улыбались, прижимая пальцы к губам, как будто приветствовали императрицу, как одну из своих.

И драконы тоже улыбались. В бороду. Борода переходила в гриву, и в гриве прятались изогнутые рога…

Змей нырнул глубже, подкидывая ее к этим самым рогам. И она нырнула, хватаясь руками за длинную гриву из морской травы, добралась… И воздух почему-то все не заканчивался. Уселась удобнее, взялась за рога. И это… почти как трон.

Трон, на котором не правишь, а… смотришь. На мир. Вверху, внизу. Всюду. Он не твой. Просто ты — его часть.

Дракон заскользил вдоль потоков света, отираясь о темное днище корабля, и по бокам Ис защекотали булькающие потоки воды, и она даже едва не рассмеялась… Морской змей будто говорил: просто лети с ветром, с потоками воды и моря, просто… живи. Она зажмурилась — так вот оно как: не сопротивляться, не приказывать, а довериться. И быть.

Из соленой воды они вырвались резко, высоко, в воздух, как на крыльях. Впрочем, у дракона они были, и кто знает, не мог ли он на них и летать… Ис не смотрела: она видела гораздо больше сейчас. Даже отпустила рога, обнимая шею дракона только ногами, раскинула руки в стороны. Она чувствовала, как в легкие ворвались ветер и воздух, а в лицо уткнулись солнце и свет… Медленно, почти ласково, дракон развернулся и… замер над палубой, на которой уже собралась вся взбудораженная команда: как же — они снова профукали свою императрицу! И в этот момент, увидев выражения их лиц, она… засмеялась.

Настояще, звонко, дерзко — как девчонка, а не императрица. Вот это солнце, подбирающееся к закату косым светом… Облака, которые кажется, можно поймать в ладонь, если подпрыгнуть хоть чуточку выше… Мачты, скрипящие так близко, что хоть прыгай и лети по вантам, как матросы, которые на них застыли с перекошенными лицами.

А прежде у нее горло перехватывало. А теперь она была выше. Была глубже. И нечего больше бояться.

Вот что значит лететь с ветром, да?

У Фальке отпала челюсть. Барти сидел на палубе, потряхивая головой. Риньи, совсем мокрый, хмурился и прятал улыбку. А Финтэ снова держалась за его локоть. Такая же мокрая. И босая.

Напротив, по ту сторону палубы, другой дракон — красный — так же взметнувшись в воздух, смотрел прямо ей в глаза. И за его… рога держался совершенно вымокший, как и она, Мир. И тоже не отводил от нее взгляда.

Сердце ее души. Душа его сердца.

Драконы опустили их на палубу одновременно. Будто внесли на руках. Они соскочили, босые, не обращая внимания на последние столпы брызг, на приближающийся порт. Подбежали друг к другу, сияя взорами, в шаге остановились, будто страшась дотронуться чуда.

Возможно, это все Сваль со своим пророчеством… Это словно какой-то момент истины.

— Ура принцу Астельмару и императрице Исмее!

Неизвестно, кто крикнул это безумие, но судно наполнилось свистами, летающими шапками, криками и гомоном, топотом…

А она видела только его. И улыбалась смущенно.

Гупо подтолкнул принца сзади, а ее — кто-то из сирен…

— Отдать паруса!

Они столкнулись нос к носу.

Паруса упали, и тут же в них ворвался вечерний бриз. Они тоже были не то алыми, не то багряными… У Тильды была такая сказка в детстве. То-то она удивится там, на берегу.

— Ура принцу Астельмару и императрице Исмее!

И с вант, и с палубы… «Армия» чествовала своих командиров. Она их совершенно точно признала, до остатка.

А на пристани толпился народ, показывал в них пальцами. Гвардейцы смешались с цветной разношерстностью приморского рынка, знать — с простолюдинами.

Мир прижался своим мокрым лбом к ее мокрому лбу. Опальный принц, казалось, не верил счастью, которое распирало его теперь?

— Мьне кажьется, я сплью, Исми. Ти тольйко пасмотрьи… Корабьл в закатних лучьях… Алие рубахи. Сьирены и дракони, что ниряют вокьруг… Ни одна эскадра не осмелится нас тронуть… Тангара, Мирахан, Импьерия… всье заодно, по ету и по ту сторону гор, и морья… Пророчьество сбилось, то самое, за которое отдальи жьизни Хнор и Лея. А я смейалсья тогьда, када она мьне рассказивала, представльяешь?!.

Ис ласково провела рукой по его щеке. Бедный, бедный принц… Он поймал ее, поцеловал в самую ладошку. И неприлично долго не хотел отпустить.

— Тебе не снится… Мы… плавали с драконами…

Конечно, он был прав, хотя слишком уж романтично и пафосно. На деле все это — досконально продуманный — почти досконально — расчет и план, стратегия. Политическая игра. Ради людей, народа — это да. Ради благополучия всех, насколько это возможно.

Но — не полет благородной идеи и ветра. Скорее… они летят не туда, куда ветер дует, но используют его, чтобы долететь туда, куда решили, что нужно… Просто поднимают алые паруса…

А драконам и сиренам любопытно. Риэн сама сказала, Финтэ и Нарви тоже. Они здесь только сегодня. А Сваль… просто знал, что так случится однажды. Шила в мешке не утаишь. Да и Мир говорил совсем недавно: это всего лишь непреложная истина.

Да, эмоции зашкаливают — куда без них — сердце так и скачет зайцем, и тоже хочется крикнуть «это судьба!», но… когда эмоции пройдут, останутся голые факты. О том, как они взяли Мирахан в эту ночь.

К тому же, они его еще не взяли.

Они сейчас сами как толпа. Которая поверит во все, что ей скажут. И если не придут в себя — не возьмут. Даризан использует всю эту эйфорию против них на раз чихнуть.

Но он такой искренний сейчас. И ей так хотелось хоть на момент тоже забыть о расчетах, ведь не этому ли хотел научить ее зеленый дракон?.. И она не стала его переубеждать.

А драконы и вправду ныряли по обе стороны, взрывая волны, обдавая солеными брызгами и… будто подмигивая древними, как жизнь, хитрыми глазками. Исчезая и появляясь вновь, и полупрозрачные, мелкие крылья, как у бабочек, сказочно трепетали, а бороды их и гривы развевались морской травой, как и говорила Иери, как и прочувствовала она сама только что…

И закатный свет играл на шафране рубах их отряда. Который несся на всех парусах. Брать сердца мираханского города.

И они стояли, лоб ко лбу… И улыбались в этом всем хаосе.

— Мне жаль…

— Почьему?

— Что это все случилось с тобой.

Ведь это для нее — всего последняя неделя. Для него это — вся его жизнь.

Мир покачал головой.

— Если би нье они… я би нье начал искать, нье нашол тибья, не нашьел решьение, льюбовь, исцельение, надьежду… Исми! Ми би не стали историйей сьегодня, ти это понимайешь?!.

— Исми?..

— Очьень мило звучит. Как ти, — он легонько щелкнул ее по носу, и даже в ушах будто бы «дзынь!» прозвучало.

Ис рассмеялась также тонко, как этот воображаемый хрустальный звон.

— Мы входим в порт… Мне надо переодеться… Нельзя вот так… Что из меня за императрица… — она с нервным смешком кивнула на свой испорченный, просвечивающий от мокроты костюм.

— Нье хочью тибья отпускать…

— Придется… Сердце моей души.

Она сказала это, и даже, подняв лицо, смело чмокнула его в нос. Покраснела и сбежала.

Пришла в себя, лишь закрыв дверь каюты за собственной спиной. Что она только что сделала?.. Что это…

Прижала ладони к щекам. Хорошо, что здесь нет фрейлины Тиа…

А если бы и была. Она — императрица. Она может быть тем, кто она есть… Влюбленная… Мятежная… Взмывающая к солнцу…

Она только что плавала с драконами, морской медведь раздери ее туфлю!..

И целовала принца.

И вся команда орала «ура» в их общую честь.

Да это не он спит, это их общий сон…

Ис тихонько завизжала и пустилась в пляс.

— Бросить якорь! — донеслась команда Риньи с мостика.

— Капьитан, ми можьем подойтьи побльиже? — попросил Мир. — Я хочью обратьиться к льюдьям с речью прьямо отсьюда.

Риньи посмотрел на только что поднявшуюся на мостик Ис. Она кивнула. Поправила неловко свернутые в небрежную прическу волосы.

— Пойдьем, — схватил Мир ее за руку и побежал с трапа, через всю палубу, прямо на нос.

— Что ты делаешь?.. — засмеялась Ис, когда он подхватил ее за талию и поставил на маленький настил у основания бушприта.

— Прьинц Мьиразан! — закричали с берега.

— И импьератрьица!

Не зря она надела свое парадное серебристое платье. И лишь алую ленту повязала на пояс. Как знак… поддержки.

— Король обманывал вас, люди Мирахана! — зазвенел в рупор женский голос на берегу.

Лира. Принцесса Тангары. Окруженная рабами… которые встали на их сторону.

— Императрица жива! Она здесь, чтобы принести вам свободу! И новый мир.

Какие же они все… позеры и болтуны… Возможно… это свойство всех жителей теплых краев?..

Хотя она всегда сама использовала толпу… И сейчас толпа, состояние, возбуждение… они все сильнее. Она просто плывет с ветром, но…

— Готова? — шепнул Мир, запрыгивая на настил рядом с нею, становясь в который раз неприлично близко. Ис попыталась отступить от неожиданной неловкости, но принц крепко подхватил ее за талию.

Одновременно не позволяя ей ни упасть, ни отстраниться. Какой-то червячок паники уколол сердце.

— Ты… о чем?

— Они любят друг друга! — надрывалась Лира. — А король Даризан пытался разлучить возлюбленных, как делал это уже не раз!

Народ взвыл возбужденно и возмущенно, на тысячи голосов и… был у них в кармане, только…

В висках стучало. Как Лира смеет…

— Пусть народ видит, что Даризан оболгал нас, что у нас царит мир да любовь, — абсолютно поддержал сумасшествие тангарской мятежной принцесса Мир, наклоняясь над нею под общий свист.

Ее Мир и мир. Какое вероломство!!!

— Команда ведь уже видела, кричала «ура», — не понял Мир, обнаруживая ее замешательство.

Ис уперлась ему в грудь. Не так… не так она это представляла! Команда увидела… спонтанное появление появляющейся привязанности, но играть ее на публику специально, связывая себя по рукам и ногам, будто Мир — ее избранник?..

Да, она поцеловала его в нос…, а он ее в ладонь…

Зачем они это сделали?.. Раньше она была готова играть с любовью, но… не теперь!

— Ты забыл, что я еду к Аяну. Что он на такое скажет?

Это были просто чмоки, как и те, в лоб! А первый настоящий робкий поцелуй подарить ночи восстания… толпе на потеху…

— Он и не узнает. Деревья Мирахана не связаны с «большой землей». Они растут в маленьких кадках — ты не заметила? И умирают незамеченными, как мать. Как Валир. Как я… — Мир нахмурил лоб. — Как народ. Мы не можем этого так оставить… — он снова сделал попытку заполучить ее губы, но Ис их закусила и отвернула голову. — Исми…

— Я обещала ему подумать… Скандал, если я стану целоваться по дороге с тобой! Это так я «думаю», по-твоему?

— Ты же не хотела выходить за него замуж.

— Но это не значит, что я хочу за тебя! — состроила ехидно грозную рожу Ис.

Самонадеянный какой! Неделька взаимопонимания — и под венец?!.

Она не против с ним поцеловаться… Но не так, не подписывая то, что она пока не собралась сделать! Такой хаос — это уж слишком!

Или… стоит?.. Поплыть с ветром?..

— Так я и не зову.

И в этот момент… в момент ее абсолютной растерянности и полной открытости высыпавшей на пирс взвывшей от восторга толпе… этот предатель и впился в ее губы своими.

Нежно, властно, не спрашивая… До подгибающихся коленок. И она не смогла не ответить, зажмуриваясь, отдаваясь ветру, желанию, эйфории. Но только каждое мгновение, что тянулся этот жгучий поцелуй, казалось… убивало по йоте того маленького, волшебного, невероятно настоящего понимания и доверия, которое возникло между ними вопреки всему в эту неделю…

Он, может, и считает ее душой… Но использует. Использует беззастенчиво, бессовестно, совершенно не считая, что что-то не так…

Чем он отличается от своего отца?.. Кроме политического вектора?..

Что ж… он говорил «сегодня наш день». Он не зовет ее замуж, он просто бредит новой эрой, она не его душа даже…, а душа новой эры… Или его, но душа того, который привык, что душа должна жить в клетке и быть послушной, что привык бороться не за то, чего эта душа просит, а за то, что выгодно, жертвуя ею…

Она доиграет. Доиграет эту ночь, не будь она Исмея, королева придворных интриг и сетей… А завтра… так даже проще. Не нужно решать, что… делать со всем этим.

С предательством, которое… такое честное.

Она ведь тоже дочь своего отца. Вечный контролер хаоса. Быть правильным — важнее, чем быть живым. Сохранить лицо — прежде всего. Оступился — и прощай.

Она станет его любовью на эту ночь. А он — ее. Чтобы вдохновить восстание, которое так нужно их материку.

А потом уедет в Тополь на день зимнего солнцестояния.

И Ис сама потянулась обратно к его отстранившемуся, расплывающемуся в выступивших слезах лицу. И повторила поцелуй со всем отчаянием, на которое была способна, а слезы горошинами покатились по лицу.

Мир замер всего на секунду, но вот уже ответил. А толпа сходила с ума…

Все кончено. Между ними.

Все только начинается. Против них.

— Даризан обманул!

— В который раз!

— Сжечь дворец!

Толпа была готова расправиться со стражей, но Мир прервал поцелуй, растерянно мазнул взглядом по заплаканным щекам Исмеи, что так поспешно их отирала, и продолжая прижимать ее к себе за талию, внезапно твердо рявкнул, останавливая всех:

— Прьекратить! — и потом то же самое на мираханском, вероятно.

Кому-то повезло: над головой одного из гвардейцев завис огромный камень-якорь местной лодчонки. Миразан поднял руку и закричал снова на мираханском. Действительно, речь.

И, несмотря на то, что только что он растоптал ее чувство к нему… она им восхищалась, когда Лира начала переводить в рупор фразу за фразой:

— Гвардия может присоединиться к нам, если захочет. С нами — императрица из-за гор, ее люди, морские девы и морские драконы. Это не революция. Мы идем во дворец за справедливостью.

Легкий ропот. Надеясь, что успешно уничтожила последние следы слез, Ис крикнула Миразану в тон:

— Вы помните пророчество?

Утвердительный вой.

— Что оно гласит?

Лира перевела один из ответов:

— Однажды из-за гор придут люди и мир не останется прежним.

Исмея кивнула.

— Ваш мир не останется прежним. И больше не будет обагряться кровью. Ни ради власти, ни ради справедливости. Ни королем, ни народом.

Да, она блефовала ужасно. Она всегда блефовала в таких речах, но всегда была уверена, но не теперь… Потому что какое у нее было право обещать что-то такое, когда она даже собственную судьбу поймать в кулак не смогла?..

— У ньяс достаточьно порфьири и багрянца, — ткнул Мир рукой в замершую позади них команду.

Поддержал. Волна благодарности затопила опустошенную душу императрицы.

Позади запела пикканту скрипка. Ис обернулась: Риньи. Шел невозмутимо, а вокруг него вились в танцах сирены. Шел к самому бушприту. Так, что пришлось им с Миром расступиться и пропустить капитана? доктора? ученого? музыканта?..

Между пирсом пристани и бортом корабля оставалось совсем ничего, но не столько, чтобы… Красный дракон вынырнул прямо под ногами доктора. Удобным мостиком, по которому, даже не моргнув, он и прошел.

Следом нырнули Финтэ, Риэн, Нарви и Воль, всплывая вместе с товарками, плещущими хвостами. А девушки выскочили на берег, как ни в чем ни бывало, босые, очаровательные, неземные…

— Идем? — подал ей обе руки Мир, подмигивая.

Она позволила ему подхватить себя за талию, поставить на борт, первым ступить на хребет дракона, увлечь ее за собой прямо на пирс…

А сердцу — стучать.

И толпе снесло крышу. И начался всеобщий праздник вместе с покрасневшими, не то от стыда, не то от боли, лучами заката.

И весь нижний Мирахан самозабвенно танцевал пикканту, кто как умел, и местные умельцы подхватили мелодию Риньи, и потом он вторил им, и пела Финтэ, и мир еще больше сходил с ума, а Риэн и Воль и Нарви танцевали не переставая, то с гвардейцами, то с буканбуржцами, то с тангарцами, то с кем-то еще, и алых рубах прибывало и прибывало…

А драконы столп за столпом брызг пускали в небо всеми цветами радуги. И так до самого озера. Мир кружил ее, не выпускал, как ни пытались то Барти, то Фальке отбить. Улыбался так, что не придерешься, не говорил ничего, кроме глупостей всем подряд вокруг, еще и на мираханском, и площадь за площадью… странное восстание нарастало как снежный ком, приближаясь к озеру с дирижаблем, к границе верхнего, нижнего города и Заозерного дворца.

Никто не выступал против.

— Хочьешь финьик?

Прозвучало слишком… неожиданно. Ис едва не уронила маску счастья, которую она так старательно удерживала на лице. Ах, надо же! Они дотанцевали до рынка. Отвечала холодно:

— Нет, спасибо. Я уже пробовала. Закончилась дегустация плохо.

— Пльохо?

— И финики, и мой провожатый — на дне канала.

Еще один разворот. Возможно, песен было и не настолько много… А народ, честно говоря, мотивировали и направляли Лира и Фальке. Где-то там, позади.

Тильда пропала куда-то. Вместе с Квиллой. В этом водовороте, калейдоскопе, вихре…

Из уголка глаза поползла предательская слеза. Мир цокнул языком, оглядываясь по сторонам. И, резко заставив ее сделать несколько крутых поворотов, ввел их в какой-то закоулок, прижал к стене. Ис вздрогнула. И горло сжалось: переулок… Теней?

— Исми… что сльучьилос?

— Ни…чего.

— Я жье вьижу!

Она отвела глаза. Это не тот переулок. Напротив уже видно то самое озеро. Огненное небо утонуло на его дне, а зеркало аэростата исчезло в небе.

— Исми! — он пальцами нежно обернул ее лицо к себе.

Его зеленые глаза были полны тревоги. Сережка тихо звякнула. Ис усмехнулась невесело, коснулась ее пальцем. Миразан перехватил ее руку. Поцеловал палец.

— Ти вьедь минья льюбишь.

— Нет, Мир. Не… люблю. Но сейчас не время.

Миразан даже отшатнулся, опадая спиной на стену напротив.

— Нье…, а чьто ето било? — он коснулся собственных губ.

В сердце дрожало и рвало в клочья. Что-то. Необъяснимое. Ис стиснула губы.

— Ты сам сказал — это на одну ночь. Это на сегодня. Мы его точно не забудем.

И она неестественно засмеялась.

— Ты хорошо постарался. Пойдем. Если мы пропадем с их глаз, до конца не до…

Но он успел поймать ее запястье, больно дернуть на себя, снова поворот, и вот: она снова прижата к стене, а он — нависает. И глаза его блестят теперь опасно… зло… разъяренно.

— Барти будет искать… — пробормотала Ис, теряясь. — Пусти!

— Я скрьучу головью Бартьи, йесльи он осмьелицца. Прьервать наш разговйор.

— Да что ты о себе возомнил! — Исмея топнула ногой в вестландской туфельке, но по башмаку ему не попала. Хотя целилась: он все предвидел и успел убрать. — Эмоции понесли — и ты уже меня целуешь в угоду толпе, новой эре, а разозлился, так гро…

И он снова ее поцеловал. На сей раз, жестко, сердито… Отнюдь не нежно, скорее… страстно. Коротко совсем. Отстранился, а она все глотала воздух как рыба.

— А сийчас в угоду чьему?

— Ты… ты бы сам разобрался сначала…

Мир сузил глаза.

— Исми. Да, ти всьё привикла контрольировать. Я знаю. И нье такого признаньия хотьела, да?

Она вжалась в стену спиной, опустила глаза, избегая встречаться с его жгучим взглядом. Дирижабль по-прежнему терялся в небе над озером, и алые рубахи уже окружали его…

— Рано… для признаний.

— Рано?..

Вот что за олух!

— Я прьизналсья тибье в пьисьме, и ти пригнула мнье на шею, едва ми встрьетились. И поцьелуй… ти сама етого хотьела — я жье чьювствовал.

Терпение Ис неожиданно лопнуло. Она воинственно взметнула взор, сложила руки на груди.

— Да, хотела! И что?

— А то, чьто ти хотьела, я хотьел, и ето бил отльичний момьент длья нашей цельи. Общьей!

Она таки исхитрилась и лягнула его в колено. Метко.

— Ну, хорошо, хотели, и цель была общая - признаю, доволен?!. Только этого мало! Просто хотеть! Ты еще совсем недавно боялся влюбиться, а тут — раз и готово? Ты ведь даже замуж меня брать не собираешься, а целуешь перед всеми как свою! А мне потом жить с этим! Будут говорить, что я не только малышка, а еще и развратная женщина: целуюсь с одним, отправляясь на свадьбу с другим, но и за того не выйду в итоге?

Выпалила и ощутила: звучит… мелко. Все равно мелко.

И она ведь правда… хотела. И правда не забудет. Шмыгнула носом. Ну, почему…

Миразан тоже отстранился, сложил руки на груди, копируя ее позу. Поднял бровь. Перестал тереть коленку.

— А ти бьи пошла?

— Что? Куда?

— Замуж.

Ис потеряла дар речи. Потому что… хотела бы ответить «да», но она императрица, а он второй принц в опале… И потому что не любят так быстро. И еще потому… что все равно она его вот любит проклятого, сиренова, глупого и пылкого как свечка, и вот так быстро, хотя так не делается, и…

Вдруг со стороны озера прогремел взрыв, долетая своей силой даже сюда, до них, взметая волосы и полу платья… Мир схватил Ис в охапку, закрывая телом от ударной волны, прижимая головой к своей груди, и она успела услышать, как гулко бьется его сердце, а потом их обоих бросило куда-то вперед…