Клянусь, ты моя

Глава 14

ЗЛАТА

Я решаю позволить Белову сделать то, что он хочет. Во многом потому что остановить его невозможно. Возможно, он поймет, что я для него амёба и отчалит.

А ещё я очень хочу. Хочу пойти и почувствовать себя хоть на минутку важной… для кого-то. Хоть на короткий промежуток времени, за который я смогу понять, каково это: встречаться с кем-то.

Всё-таки его я заинтересовала только потому, что стала неприступной крепостью.

Осталось только не думать, что меня почему-то тянет на него посмотреть, мне приятно получать это внимание, хоть и бегу от него как черт от ладана.

Глупо?

Возможно.

А ещё очень боюсь влюбиться, для меня это будет смерти подобно. Я смотрю на него и замираю, внутри все переворачивается. Это плохой знак, не лучшая ситуация, где я так радуюсь, увидев Влада.

Почему мысль о том, чтобы уйти от него подальше, так плотно переплетается с желанием остаться и улыбнуться, поговорить с ним обо всем?

Да и устала я бороться. Когда он, преисполненный радостью, уходит, я спокойно отправляюсь на пары, стараюсь не показать, как на самом деле мне больно двигаться.

Скрывать свое положение не новое занятие, по факту. Я привыкла к этому, как и привыкла к боли. Иногда ее совсем не чувствуешь уже, пусть она и есть.

Просто она становится частью меня, вплетается в ДНК.

В этот раз всё закончилось быстро, очень скоро отец пришел в себя и как ни в чем не бывало ушел к себе, пока не пришла мама.

У нас есть строгий распорядок, он подчиняется требованиям только одного человека. Нарушать его смерти подобно, но бывают случаи, что у отца хорошее настроение, и тогда… все немного проще.

Тогда и мелкие просчеты могут не засчитываться.

Мама дважды пыталась сбежать со мной, и дважды это заканчивалось плохо. Без документов и денег не так просто сбежать, но даже со вторым, нужно быть самоубийцей, чтобы рисковать.

Я все ещё помню боль открытого перелома.

Мы с мамой условились попробовать в третий раз после операции, если она случится. Но я свыклась с мыслью, что операции могу не дождаться.

Я понимаю, что кому-то сердце может оказаться нужнее.

Это нормально, мы в списке давно, а новое сердце не появляется как на конвейере.

Я же пока что каким-то образом выживаю. Бывают случаи и похуже.

И чтобы кому-то жить, другой должен погибнуть.

Первое время я думала, что сердце мне не понадобиться, но… когда ситуация ухудшилась, оставаться оптимистичной не получилось.

Тем более в нашей ситуации, когда мы всё время на чемоданах из-за службы отца. Он уважаемый человек в своей среде, он эталон, примерный семьянин, а в реальности настоящее чудовище с лицом добропорядочного отца и мужа.

Мне больше не больно, мне больше не страшно. Пожалуй, я теперь отношусь ко всему проще.

Это жизнь, и она вот такая. Кому-то везёт, кому-то нет. Нет смысла плакаться, надо пытаться сделать все от себя зависящее.

На парах сижу подальше от всех, стараюсь внимание к себе не привлекать, но это бессмысленно, ведь благодаря Владу, моя персона стала очень интересна всем вокруг.

Однокурсники перешептываются и переглядываются, за спиной шушукаются.

Их винить странно, ведь мы дали повод для обсуждения.

— О, посмотрите только на нее, вся такая неприступная.

— Показушница! Ты что, не видишь, как она на него смотрит? Как кошка! Это тактика такая… отталкивать, чтобы он сильнее привязался.

Обрывки фраз до меня долетают, но я от них отключаюсь. Это лишнее. Это ни к чему.

Малиновская на меня пока что только смотрит, взглядом уничтожает. Я помню ее угрозы, кажется, теперь даже плевала на них. Меня немногое сможет запугать, в самом деле.

Что может быть для меня страшнее всего того, что я уже пережила?

Ничего, конечно.

Особенно кучка обиженных девочек, которые возомнили себя королевами.

— Злата? — обращается ко мне преподаватель. Я только сейчас понимаю, что некоторое время сидела и смотрела в одну точку без связи с реальностью.

Рывком поднимаюсь и тут же морщусь от пронизывающей боли.

— Извините, отвлеклась.

Преподаватель смотрит на меня встревожено и сочувственно. Подозреваю, что от физрука информация могла бы просочиться по всему коллективу. А мне жалость не нужна.

Нехорошее предчувствие затапливает душу.

Плюс очень может быть, что от преподавателей новость расползется и по студентам, тогда уже совсем базар будет.

Я не хочу чувствовать себя дефектной, мне хочется быть как все. Нормальной. Живой. Радостной.

Ничем не выдающейся.

— Назови основные виды шифрования данных и дешифровки, — Виктор Яковлевич хмурится и отводить взгляд в сторону, словно боится смотреть на меня долго.

Нет, мне кажется. Никто не узнает. Это в какой-то степени медицинская тайная, физрук в курсе лишь исключительно благодаря спецгруппе.

А ещё и медсестра.

Но она точно никому не расскажет.

На вопрос отвечаю влегкую, для меня это мелочи. С моей фотографической памятью новая информация цепляется быстро и запоминается легко.

— Молодец, садись. Остальные берите пример с Благоразумовой.

Ежусь на эту похвалу, потому что чувствую фибры негодования вокруг. Сажусь и прячу лицо за ширмой из волос.

А после пар дорогу мне преграждает Малиновская. Со спины ее свита. Мы застреваем в кабинете и, кажется, меня ждёт интересный разговор.

— А ты не промах, я так погляжу. Совсем не промах, мои слова всерьез на воспринимаешь, да? Что ж, я тогда тоже буду считать нужным наказывать тебя за подобное поведение, — она делает шаг в мою сторону, а я два назад. Но не из-за страха, а из-за приторного запаха явно дорогих духов.

Может деньги у нее и есть в достаточном количестве, но вкуса нет, однозначно, никакого.

Да чего ж ты вцепилась в меня?

Раз такая вся на высоте, почему столько неуверенности?

Допустим, у меня понятно, но ты ведь явно птица другого полета?

Сжимаю челюсть и чувствую напряжение. Меня эмоционально штормит.

— Ты кто такая, чтобы наказывать меня? Или ты думаешь, что если ты переспала с Владом, то это делает тебя лучше меня? — смотрю на нее с вызовом, но встречаю в ответ лишь ухмылку. И только взгляд говорит все как на духу, она бесится.

Адреналин ударяет тут же. Не станет же меня бить? Ее подружки тем временем меня окружают. Я же подозрительно кошусь на них. Маловероятно же, да?

Отпор дать я не смогу, их же больше как минимум, а как максимум, я совершенно не умею драться и начинать не собираюсь.

Малиновская бесится, потому что Влад по каким-то причинам (а я, как дура, допускаю мысль, что из-за меня), перестал обращать на нее внимание.

Радует ли меня это? Бесконечно! Хотя должно быть все равно! Как же все равно, если душа прямо светится от счастья?

Но причина игнора первой красотки в универе может быть вовсе не в этом.

А в том, что он наигрался. Вот так вот просто раз и все.

Как наиграется и тобой, если ты, гений в кавычках, позволишь ему это.

Послушно закрываю глаза на такие доводы рассудка. Неправда. Нет. Я не позволю — это раз.

Но на свидание идёшь, Злата.

А два… это первое в моей жизни свидание, и да, я очень хочу пойти. На бой нет. На бой откажусь, ведь любое насилие вызывает у меня неконтролируемую панику.

И даже перспектива увидеть Белова без одежды не прельщает. Мысли заставляют краснеть.

Вовсе не хочу видеть его без верха. Мне неинтересно.

А сердце стучит чаще просто потому, что болеет.

— Слыш, если ты не хочешь, чтобы твое смазливое бледное еблище полировало пол, заткнись и помалкивай. Ещё раз увижу тебя рядом с Беловым, расквашу тебе рожу. Усекла? И вот когда полежишь в больнице с недельку, вот тогда и поймёшь, что я была абсолютно серьезна. Но зачем учиться на своих ошибках? Лучше ведь послушать умных людей, сделать как они говорят, — она играет пальцами с прядью моих волос, всматриваясь змеиным взглядом.

— Кис, она усекла, смотри, как глазки бегают, — хохочет одна из свиты. Понятия не имею, кто она такая, но на вид я дала бы ей лет тридцать.

Возможно, все дело в надутых губах. Возможно, в высокомерном взгляде, от которого подташнивает.

Как так вышло, что я хотела стать незаметной на новом месте, а стала персоной нон-грата для группки богатых девчонок, а для остальных просто темой номер один к обсуждению?

Катастрофическое невезение!

Тем временем прядь волос она наматывает на палец, ощутимо натягивая так, что я чувствую нарастающий дискомфорт.

— Отпусти меня, — прошу спокойно, не хочу продавливать конфликт дальше. Но она прядь все наматывает, а затем рывком дергает вниз, отчего острая боль сковывает скальп. Импульсами проводится огонь по коже.

Я вскрикиваю, прикрыв глаза, и пытаюсь вырвать у нее из рук свои волосы. Ощущение, что искры из глаз польются вот-вот.

— Больно, да? Вспоминай каждый раз, как будешь думать, что ты можешь даже стоять рядом с Вэ. Я все сказала, — напоследок бросает Малиновская мне, а я дезориентирована. Прижимаю руку к голове и часто дышу, когда слышу…

— Ты что, сучка, совсем берега попутала? — в открытых дверях стоит Ксюша и, очевидно, правильно просчитав ситуацию, пришла к нужным выводам. В ярости идёт в нашу сторону, на таран прямо на Малиновскую.

— О, прискакала наша “правильная”, изыди, мелочь. Будешь путаться под ногами, я и тебя смету, вместе с этой, — бросает на меня взгляд, на что Ксюша толкает ее в грудь.

Вот это уже смотрится не очень хорошо.

— Ты свои клешни ко мне не протягивай! — толкает Ксюшу в ответ, а та не долго думая, толкает и ее.

— Ты задолбала уже всех со своим эго. Веди себя как человек, а не как примат! Че ты докопалась к Злате? Тебя долбануть по роже надо, чтобы ты уже в себя пришла? Не светит тебе Вэ, хоть обосрись ты трижды!

Я двигаюсь в сторону Ксюши с одной мыслью разнять нарастающий конфликт.

Мне это все уже надоело.

— Ксюш, не надо, — за руку хватаю ее и в сторону пытаюсь отвести, но она выпутывается и снова к Малиновский топает.

Сердце из груди выпрыгивает, и становится не по себе.

Нечем дышать.

Прижав руку к груди, делаю маленькие глоточки. Но они в горле застревают.

— Тебе повезло, что у меня маникюр стоит дороже, чем вы с этой оборванкой вместе взятые и все ваше говно в придачу.

Прижимаясь спиной к стене, слегка стекаю вниз, и тут же стопорю себя. Держись, это просто от волнения, все хорошо.

Дыши глубоко, и все пройдет.

Малиновская гордо вышагивает мимо меня, цепляя плечом так, что явно остаётся синяк. Следом за ней свита.

А Ксюша, расправив спину, с поджатыми от гнева губами идёт ко мне.

— Ты чего терпишь это? Дала отпор и все! Влад пусть не клешни свои распускает и целует на людях, а эту ссыкливую тварь пришпорит. Не смог удержать член в штанах, расхлебывай теперь! — Ксюша взметает руки вверх и громко выдыхает.

Последняя фраза вспарывает сердце, хотя и так понятно, что Влад с ней не чаевничал под луной, к примеру.

— Я дала. Отпор дала.

Вот только словесно по шкале от одного до десяти где-то на пять.

— Именно потому она чуть тебя за волосы не протащила по всей аудитории? Злата, ты просто ангел во плоти, такой быть нельзя. Люди твари, и это железобетонный факт, против которого не попрешь. Поехали, отвезу тебя к донжуану нашему. Попросил хлебушка привезти тебя, но он ещё на тренировке, так что сами справимся. На его тачиле. Обожаю этот танк, — перескакивает с темы на тему, я же только на фразе “отвезу к донжуану” концентрируясь.

Глупость такая. Какая Же глупость, но радости меньше от этого не становится, и каждое слово девушки я ловлю на лету.

Особенно те, в которых она ярко рассказывает о шалопае Вэ, и что было бы неплохо, чтобы он стал поспокойнее.

Буйная река и все такое прочее.

Знакомы они давно, и он всегда такой “резкий и неожиданный”.

— Как понос, Златка, но ты не волнуйся. Он явно втюхался в тебя, и мы все теперь его будем что? Правильно! Подкладывать! Наш бабник влюбился... Только пусть попробует вести себя плохо, мы ему накостыляем с хлебушком!

Слушать, что влюбился, ещё приятнее, чем приглашение на свидание. Кажется, я потеряла все свои мозги.

Может и правда влюбился?

Ты этого сама очень хочешь, но правда в том, что это невозможно в твоём случае.

Ты же не будешь так жестока?

И он не будет так великодушен.

— Хлебушек? Это твой парень? — меняю тему и всматриваюсь в окно. Город красивый, хоть и маленький. И даже при таком условии я все ещё нигде не была. А из достопримечательностей можно перечислить разве что остановки и автобусы.

Ксюша потрясённо на меня смотрит и чуть ли не выкрикивает:

— Ты что! Какой парень? Нет, конечно, Глеб мой лучший друг!

Столько протеста в словах, что я даже опешить успеваю. Ага, дружат.

Дружат ли?

Глаза у нее прямо из орбит выпрыгивают. Надо же… дружат.

Мы приезжаем в странное место, где ничего не понятно, но все очень интересно.

Ксюша меня высаживает и говорит идти прямо в сторону огоньков. Я и иду. Только с каждым шагом волнение нарастает пропорционально.

А когда вхожу в освещенную гирляндой дверь, попадаю в сильные руки, оплетающие меня лианой. Со спины прижимается накачанное тело.

— Привет, а вот и ты, — хрипит в ухо и целует мочку, отчего я начинаю млеть.