Клянусь, ты моя

Глава 45

ЗЛАТА

В моих мыслях чистое полотно, по которому яркими красками Влад рисует новую жизнь, то и дело целуя меня, владелицу этого самого полотна. Одаривая ласками и тем, на что, как я думала, мне не будет дано право.

То, о чем я и помыслить не могла в целом-то.

Во всех вариантах развития события я видела себя максимум в ожидании пересадки и с переменным успехом — нормальным состоянием под препаратами, что нужны для поддержания моей жизни.

И может я сейчас самая счастливая, несмотря на то, что счастье это быстротечно, может даже временно. Я радуюсь ему, как радуется ребенок сладкому в неограниченных объемах, и мне хорошо.

Пусть оно вскоре может закончиться, это сладостное шоу, пусть так, но оно сейчас мое. Целиком и полностью.

Между ног ноющая боль, о которой я забываю сразу же, стоит только Владу обнять и поцеловать, крепко прижав к себе. Так крепко, что дышать больно. Горячая кожа разгоняет мою кровь.

— Точно не болит? — взволнованно поглядывает на меня и хмурится.

Меня в ответ разрывает желание провести пальцами по нахмуренным бровям, разгладить их и снять это напряжение. Мягко улыбаюсь и целую крепко сжатые губы, что под моей лаской расслабляются.

— Я уже и забыла, — нещадно вру и не краснею, лицом прячась на груди у парня. Меня оплетают со всех сторон, а кожа стягивается от подсыхающей на ней влаги. Мне и стыдно, и неловко, но я ни за что на свете не обменяю эти ощущения на что-то другое.

Ни за что на свете.

— Злата, — хрипит Влад, поправляя член, на котором явно видны кровяные разводы. Мы запачкали белье в номере, но не критично, конечно, я потом застираю. Чтобы не было видно.

— Что?

— Никогда не ври мне, потому что я, блять, не перевариваю это, учитывая, что вижу все на лице. Болит, и кровь тому явное подтверждение. Блять, надо было подождать, — срывается Влад, рывком поднимаясь. Теперь я вижу кровь не только на все еще эрегированном члене, а и на ягодицах. Между бедер стягивается кожа тоже от крови. Ее вроде бы и немного, но эти разводы и правда вызывают легкую тошноту.

Он что-то ищет в телефоне и с волнением смотрит на меня, а затем рычит коротко:

— Поехали в больницу.

— Что? Зачем? — мой шок настолько явный, что я даже сама ощущаю жар на щеках.

— Как зачем? Я не уверен, что столько крови — это ок, а че мне, кому звонить для уточнения? Пойдем к специалисту, — бурчит недовольно, натягивая боксеры, следом брюки. Чертыхается на чем свет стоит.

— Владюш, — улыбаясь шепчу, а сама все-таки проверяю между бедер кожу. Новой крови нет, я не истекаю, зачем создавать проблему на ровном месте. Встаю в чем есть и осторожно оплетаю руками Влада со спины. Он, конечно, напряжен, но мои касания размягчают скалу.

— Злата, мы едем к врачу.

— Зачем? Ты не в курсе, что у девочек в первый раз может быть кровь? Это нормально, — жую губы в ожидании ответа, но Влад только дышит тяжело.

— Та похер мне, что там у девочек в норме, мне важна ты, и для меня это нихуя не норма, — разворачивается рывком, отчего наше объятие обрывается.

Взгляд темнее тучи пугает до чертиков.

— Влад, — снова пытаюсь начать разговор, но он не пускает теме развиться, только отрицательно машет головой. И я предпринимаю последнюю попытку, на которую раньше ни за что бы не решилась. Этот аргумент бесспорный.

Встаю на носочки и целую Влада в крепко сжатые губы, на что он реагирует мгновенно, со стоном отвечая, подхватывая меня на руки.

— Это запрещенный прием, — нехотя бурчит, но целует, ласково водит по спине. углубляет поцелуй так же резко, как и подскакивает мое давление. Дышать так трудно, потому что я задыхаюсь в нем, но не отрываюсь, словно это и есть мой кислород.

— Если будет что-то не так, я первая тебе скажу, что нужно к врачу, — отрываюсь на миг и шепчу еле слышно, рвано дыша.

Грудная клетка противно ноет, но я не подаю и виду. Мне вполне ясно, отчего эта боль, и она куда страшнее той, что следует за потерей девственности.

Влад хмурится, но все равно бросает напоследок.

— Наблюдаем сегодня, если что поедем, — произносит прежде, чем снова впивается в мои губы жадным поцелуем.

ВЛАД

Я ненавижу то, что должен уехать. Но решать денежный вопрос на расстоянии не хочется, плюс пора с родными поговорить в открытую, потому что я минимум месяц не буду дома и даже в стране. Прощание со Златой, как серпом по одному месту.

Просто вырубает бетонной плитой по роже, размазывая челюсть в кашу. Ненавижу. просто ненавижу. Сжимаю ее в руках и подыхаю, уперевшись носом в ее распущенные волосы. Пальцами перебираю и пытаюсь запомнить.

— Ты надолго? — с участием спрашивает, всматриваясь в меня влажным взглядом. Он не просто обезоруживает, он меня терзает как зверь свою добычу.

— Нет, буду стараться побыстрее, — цежу сквозь зубы. Желание остаться в разы сильнее, но надо…

— Ты звони мне, я тоже буду, — едва слышно шепчет, касаясь пальцами лица. Я превращаюсь в ручного щенка, трусь о ее руки и глаза от удовольствия закатываю. Приплыли, да?

Ну и в пизду.

— Херню не неси, буду звонить чаще, чем ты думаешь…

— Я еще маме позвоню, ладно? — заискивающе посматривает на меня, а я скрепя сердце, киваю.

— Не говори, где ты территориально, никаких подробностей. Поняла?

Факт в том, что ее родных я ненавижу всем сердцем. Вообще не думал, что кто-то может вызывать во мне такие бурные эмоции, но вот она бурная эмоция рождается самопроизвольно, мать вашу! Ненавижу до трясучки!

И лучше бы им мне на глаза не попадаться, иначе сорвусь. Не будет упускать из внимания, что этот гондон решил мне проблем устроить, а Злату силой забрать. Только за это его надо подвесить за яйца, мать его итить!

— Поняла, — соглашается, понурив голову.

Не важно, вот эти все психи тоже не важно. Перехватываю за подбородок и поднимаю печальное лицо к себе.

— Ты не думаешь о них, максимум думаешь только обо мне.

Вообще я бы хотел, чтобы она только обо мне и думала, а на мой резонный приказ Злата смущается и отводит взгляд.

— Почему это только о тебе?

— Во-первых, я хороший, — облизываюсь, придвигаясь к ней ближе. Вот сейчас бы плюнуть на все, перекинуть ее на кровать и взять, как хочется.

Только ты презервативы сначала купи и дождись, чтобы у нее все зажило, мачо.

Нет, я залетов не боюсь, может было бы даже лучше, если бы она забеременела. Вот сердце пересадим и рассмотрим этот вариант.

— А во-вторых? — пытливо заглядывает мне в глаза и несмело улыбается. Обожаю эти губы.

Провожу по ним пальцем и понимаю, что в трусах отзывается каждое прикосновение к Злате.

— Хватит и во-первых.

Она улыбается, и это лучшее, что может быть. Целую без спроса, а потому что могу, потому что моя и все тут. Мне теперь подрывает сознание реальность, где Злата только моя. Могу целовать, обнимать нон-стоп и голенький с ней спать, когда захочу.

Вообще все могу, потому что моя девочка.

И чем больше я погружаюсь в желание, тем сильнее меня на части рвет, ведь сейчас очень много того, что хочется, нам противопоказано.

Я ей не говорю, но теперь моим ритуалом стало прижиматься к ее груди и слушать, как стучит сердце, с перебоями и иногда медленно, но стучит. Я с ним разговариваю и строго настрого запрещаю останавливаться. Иначе… запущу сам.

Скажи мне кто полгода назад, что я буду таким тютей, рассмеялся бы в лицо сразу после того, как расквасил бы рожу, а сейчас. У меня же все мысли утекает хер пойми куда, и все утыкается в Злату.

— Я люблю тебя, — шепчет мне в грудь моя девочка, а меня на части рвет, да желание проораться вдруг рождается.

Целую в макушку и шепчу в ответ:

— Люблю.

Хотя я вообще не понимал никогда этих гребанных соплей. Кому они упали?

Дорога до аэропорта — вечность, за которую я раз сто думал плюнуть и вернуться. А потом лупил себя по физиономии и приказывал делать то, что нужно. Нужно то, что поможет Злате.

Взлет и посадка гладко, в отличие от пожара внутри.

Все разъедается нахрен серной кислотой.

Первым делом звоню родным, узнаю новости дальше деду… у меня крайне обширный список дел.

— Влад, твоя проблема больше не проблема.

— Не понял, — вскидываю руку, чтобы словить такси.

— Нашего разведчика сняли с должности за несоответствие занимаемой должности, профнепригодность. По факту, сам знаешь, за что сняли, с волчьим билетом. Ему ни в органах, ни где бы то ни было еще удача не улыбнется больше никогда.

— Заебись.

Такая радость грудь расширяет под давлением, что словами не передать. Пиздец как рад, адреналин ударяет в голову, пришибая по темечку, что аж зрение теряю на мгновение.

— Внук, я не понял, — недовольно бурчит деда, как будто сам он не использует крепкие слова для выражения ярких чувств и эмоций.

— Простите, забылся, — хмыкаю.

— Какие новости?

— Дед, лично обсудим, новости хорошие. Деньги нужны.

— Это я понял, тогда жду.

Сбросив вызов, сажусь в такси и называю адрес родителей. Нам предстоит серьезный разговор, ну а пока…

“Я в порядке, сели ровно. Люблю”.

Читаю и поверить не могу, что это пишу я. Тупая улыбка растягивается на лице, ну и похеру, в самом деле.