Клянусь, ты моя

Глава 44

ВЭ

У меня в мозгах нет мозгов, они все стекли в штаны и давят так, что я вообще ни о чем думать не могу. О чем собрался, в самом деле? Провожу ладонями по манящему телу Златы и обтекаю от происходящего. Ломает знатно, особенно когда ладони массируют гладкую нежную кожу.

Сам щелк оседает на пальцах, взрывает сознание сверхновой. Вот нет во мне нежности, а для нее стараюсь, как конченный псих.

Себя фигурально луплю по рукам, чтобы не спешили, чтобы не принесли боль. То и дело вслушиваюсь в бешеный стук сердца. Своего, ее, сорванного дыхания, да и вообще ситуации.

Я стекаю вниз по изящным формам и сдыхаю в процессе. Рвано дышу и перехватываю сладкие губы, кусаю, всасываю, растворяюсь в них, выхватывая полустоны своей девочки.

Она сжимает меня руками так крепко, что не остается и миллиметра между телами. Не понимаю, в какой момент касаюсь голой кожи, не понимаю, как так выходит, что настолько меня вставляет.

Разрывает. Сносит голову.

Я дышу ею и наполняюсь, волнуюсь, как будто у меня это первый секс, но черт возьми, первый раз с ней равносильно первому сексу вовсе.

На разговоры меня не хватает, я просто сажаю Злату на кровать и падаю перед ней на колени, упираясь головой в ее ноги. Жадно вдыхаю и пытаюсь успокоить себя, что я, черт дери, справлюсь, не сделаю больно.

Ладони моей девочки порхают над головой, мягко водят по коротко стриженным волосам.

А я целую ноги, коленки, простое действие, но меня будоражит похлеще разрядов тока. Веду пальцами вдоль бедер и накрываю влажную ткань нижнего белья.

Злата дрожит и обхватывает мои руки своими, холодными и трясущимися от переживаний.

— Не нервничай, будешь нервничать, ничего не случится, — угрожаю скорее всего самому себе, чем ей, и поднимаюсь, чтобы стянуть с себя одежду. В висках пульсирует. Зрение мутится.

Ясно одно, что мне остаются буквально считанные минуты на адекватность, а дальше я сорвусь в пропасть беспробудности, и уже будет все равно, ведь это не остановить.

Стоп-кран сорван, а поезд несется вперед по инерции. И даже если бы была хоть одна попытка остановиться, я бы растоптал ее без всяких сожалений.

Меня клинит на самом простом, и я просто целую Злату, накрывая собой, притягивая ее к себе так близко, насколько это возможно.

Я, притрушенный от увиденной красоты, медленно веду по алым каплям вишень на белоснежной груди, они смывают мою реальность и способность мыслить адекватно вслед за одежной, что уходит прочь.

Как обезумевший, провожу по ним пальцами и слежу, как заостряются от обычного прикосновения. Выдыхаю горячий воздух и ловлю эти мурашки на коже.

Ее и свои, свои, блять, мурашки на коже.

Мучительно медленно скольжу к белому лоскуту трусиков и стягиваю их. Мне кажется, я сейчас чувствую запах Златы по-особенному дико, как зверь в клетке.

Веду губами от подбородка, к груди и плоскому живу, обвожу пупок и стекаю вниз, прикусывая по ходу дела лобок. Замираю, ощущая, как по голове прилетает сильнее. Мне бьет в затылок так, что я не уверен, что смогу дальше пойти и не накинуться, как хочется.

Это желание сильнее меня, оно рвет и мечет, сжирая внутренности, поглощая их, словно внутри мясорубка перекручивает все. Сердце вообще не чувствую, оно как отдельный механизм пашет где-то далеко, но своим битьем молота о наковальню меня оглушает.

Первое прикосновение губ к складком рождает внутри дикий вой. Сильнее впиваюсь руками в бедра своей девочки и раскрываю через силу сопротивления от смущения.

— Злат, — рычу из последних сил, и чувствую отклик. Слабое послушание входит в эфир, а я накрываю влажные складки языком, веду вдоль и замираю на пульсирующей горошине, размазывая влагу по ней и давая привыкнуть.

В ответ звучит рваное дыхание и едва различимый стон, от которого у меня только одно желание: растянуть его как можно дольше. Чтобы вообще только это и звучало нон-стопом.

Я знаю, как сделать приятно, но хочу, чтобы это было даже больше, чем просто приятно. Хочу, чтобы в ее мозгах только эта мысль и была, что это я делаю ей так хорошо, что это все только для нее и что она самая главная в мире.

Каждое движение языком провоцирует меня прекратить все и войти в нее тут же, потому что готова, потому что она моя, и прямо сейчас изнывает от желания получить большего, но мне надо больше. Больше, чем просто готова.

— Влад, — умоляющий тон отрезвляет, когда Злата одновременно впивается в мою голову ладошками и сдавливает мою шею ногами. — Пожалуйста, — просит, елозя на месте.

Усмехаюсь и продолжаю лизать, улавливая новые импульсы в ее движениях, она так близка к оргазму, что я не собираюсь останавливаться на полпути.

Ладони перехватываю бедра, скользят выше и накрывают грудь. Я сжимаю спелые округлые груди и разжимаю синхронно с ласками между бедер, одновременно с жадными поцелуями, всасывающими движениями и взрывающими сознание влажными звуками, наполняющими меня как алкоголь.

Я пьян вдрызг, но это все мелочи. По сравнению с тем, что это извивающаяся в моих руках неземная красота принадлежит мне.

Ее оргазм я съедаю как кусок торта, аппетитно облизываясь и втягивая носом аромат наслаждений. В голове щелкает, и рывком поднимаюсь.

Головокружение сначала пугает, затем приводит в чувства. Член горит огнем и стоит колом, что в принципе не новость. Мое стабильное состояние рядом с ней, а в голове компот из всего того, к чему я оказался не готов сначала, и к чему так стремлюсь сейчас.

Накрыв собой, перехватываю Злату за влажное лицо и жму к себе. Лбом прижимаюсь и смотрю в распахнутые глаза и слипшиеся ресницы. Они у нее такие же длинные как у меня, могу представить, что будет у наших детей.

Вибрирую сильнее, когда ее острая грудь трется о меня. Член между бедер у самого входа, но не касается. Я в бедро упираюсь и перед глазами фейерверк вижу.

Пиздец накрывает.

Злата кусает губы и часто дышит, на меня смотрит таким взглядом, что впору от счастья подохнуть. Ничего более прекрасного у я своей жизни не увижу.

— Малыш, — прижимаюсь носом к щеке и втягиваю в себя запредельно сладкий аромат ее бархатной кожи. — Я люблю тебя.

Девочкам важно это слышать, так всегда говорит мама. И я никогда не говорил этого девчонкам, а ей говорю, потому что только эту девочку я люблю так сильно, что меня пугает это.

— Влад, меня как будто током ударило, — рассказывает в красках, прижимаясь губами к моим. Смеется, смущается. Какова красота.

— Это хорошо. Малыш, может быть больно. Наверное, точно будет. Ты расслабишься, да? Доверься, — целую почти целомудренно в губы и перехватываю одной рукой правое бедро, подтягивая под себя. Член скользит вдоль входа вверх и вниз, размазывая влагу. У меня легкие отрубает от приборов, дышать совсем нечем.

Я бы в любой другой момент рывком вошел и точно бы сразу кончил от перевозбуждения. Голову давит, когда я касаюсь между лепестков горячей плоти. Упираюсь в преграду и замираю, вылавливая расширенные зрачки Златы. Она подо мной не дышит, а мне надо, чтобы расслабилась.

Сдавливаю и отвожу бедра, накрывая опухшие от поцелуев губы. Толкаю язык в рот и переключаю внимание, а затем… вхожу в нее одним рывком.

Меня взрывает сверхновой внутри. Злата прикусывает мою губу и охает в рот, вцепившись в плечи так крепко, что останутся следы.

Я заставляю себя тормозить и от раздирающего горло желания медленно сдыхаю в ней. В пугающе узком лоне.

— Злата, не сжимай, я же кончу быстрее, чем все случится, — пытаюсь шутить, но она и не сжимает, просто она — это мой билет в один конец на проверку нервной системы. Я не прошел.

Целую, слизывая горечь. Но бедра не двигаю. Хочется так, как никогда и ничего не хотелось.

— Мне уже не больно, просто как будто бы… боже, даже дышать сложно, — рассказывает мне обо всем, упирается лбом в плечо.

— Все хорошо, — закрываю глаза и пытаюсь не взорваться. Маленький толчок, еще и еще, мне пиздец сложно остановиться, когда настолько сильно сжимает член, и так тяжелеют яйца от недотраха.

В момент, когда Злата начинает хрипло стонать мне в ухо совсем не от боли, я позволяя себе больше, целуя, кусая губы, лаская грудь. Рывок за рывком, в сознании больше нет нет ничего, кроме этого тела, тяжелого обоюдного дыхание, и поцелуев, от которых вставляет не меньше, чем от фрикций.

Чувствую, что кончу вот-вот, и у нас будет полноценный один-один.

Разгоняться нельзя, и я, сжав челюсть, маленькими толчками догоняюсь, едва успевая выйти и излиться на живот.

Мозг Взрывается, а уши заливает бетоном. Алая кровь на члене пугает меня намного больше, чем Злату.

— Мне не больно, все хорошо, — увидев мою охуевшую реакцию, Злата перехватывает меня за лицо и прижимается к губам.