Клянусь, ты моя

Глава 56

ЗЛАТА

Очень тяжело открыть глаза. Феноменально сложно, настолько, словно веки залили бетоном. Я с трудом распахиваю их и первым делом вижу темную фигуру, которая сидит рядом со мной.

Дышать больно. Каждая попытка сделать чуть более глубокий вдох — это мучительная пытка, с которой я справляюсь только через силу. Несколько раз моргаю, а приборы вокруг начинают пищать сильнее.

По ощущениям… словно огромная рана в груди пульсирует. Никогда ничего подобного я не испытывала, но раз я открыла глаза, то все получилось, да?

Пару раз моргаю и вижу широкую улыбку Влада. Он наклоняется ко мне, рассматривает внимательно, и приборы пищат еще сильнее.

Он ухмыляется и подмигивает мне. Под его красивыми глазами виднеются темные разводы, явно от недостатка сна.

— Узнаешь меня? — ехидненько спрашивает, но губы кусает, будто бы сам чертовски волнуется.

Проверка связи?

— Глупый...

— Любишь?

— Люблю.

— Это точно? — сжимает мою взмокшую от волнения ладошку. Я кажется, даже стала глубже дышать, хоть и пытаюсь себя тормознуть.

Облизываю губы и рассматриваю его лицо. Сердце стучит быстро-быстро, и от этого боль расползается по груди дальше, к кончикам пальцев. Все получилось?

Привет, новое сердце. Давай знакомиться, я Злата. И я буду тебя оберегать.

— Ты как? — Влад тянется ко мне и целует в щеку, затем в губы. Выдыхает мне в рот горячий воздух и опускает взгляд на трубки.

Двигаться мне страшно, и я просто поднимаю правую руку, тут же ощутив приступ боли.

Морщусь, охнув.

— В порядке, только в груди словно открытая рана.

— Еще бы, у тебя там огромный шов, — играет желваками и хмурится.

Я об этом как-то никогда и не думала, а сейчас распереживалась.

— Страшный, наверное?

— Херню не неси, — выплевывается недовольно и опускает голову к моей руке, поднимает ее и кладет себе на лицо. — Самый красивый шов в мире. Буду на него смотреть и целовать.

Сказал бы он что-то другое, конечно.

Я все равно улыбаюсь, радостно, хоть это вообще последняя вещь, о которой стоит волноваться.

— Мне так страшно.

— Почему?

— Оно стучит иначе. Просто. Иначе, понимаешь?

Влад поднимается на локтях и переводит взгляд на забинтованную грудь. Мне может еще и поэтому так трудно дышать, что я не могу даже полноценно вдохнуть?

— Оно новое, Злата. Потому ты не привыкла.

Я привыкла к перебоям. Улыбаюсь и понимаю, что глаза увлажняются. Плакать нельзя, помню, что врач говорил о нервотрепке: ни в коем случае не допускать. А сейчас выходит, что я сама себя довожу на ровном месте.

Смотрю на свои обколотые руки и на едва вздымающуюся грудь. Дико. Прямо совсем новые ощущения, коих не было никогда.

— Долго шла операция? — едва слышно спрашиваю, пока Влад все так же рассматривает меня не моргая.

— Мне казалось, что вечность.

Взгляд становится просто черным, а мне вовсе жутко это все видеть. для меня-то что? Все закончилось по щелчку. Я закрыла глаза и открыла их.

А кому-то пришлось ждать. К сожалению, нет ничего страшнее мучительного ожидания будущего.

Волнение снова ударяет в грудную клетку и расползается новыми ударами боли словно токами.

Будь я на месте Влада, точно бы сошла с ума, так что его состояние понять несложно. Другое дело, что я очень не хочу, чтобы он так уж волновался из-за меня.

Вскоре приходит врач, проверяет меня по приборам, дает распоряжения о новых препаратах и выдает моему парню целый список лекарств с полным пояснением, когда и как их пить. Пока я в клинике, все это ложится на плечи медперсонала, но здесь я буду еще неделю, а затем меня выпишут.

Состояние стабильное, насколько это возможно.

Осознать сложные термины сложно, единственное, что я понимаю, так это то, что “запускали” меня несколько раз.

Сердце упорно не хотело работать в моем теле.

Что ж ты так? Эта фраза, которую произносит врач, делает лицо Влада чернее тучи. Он играет желваками и на меня не смотрит, вот на врача — да. Надеюсь, он не выскажет потом ему, что эту информацию мне говорить не стоило.

— Злата, ты боец, и я очень гордись, у меня есть такой пациентка. Есть еще один вопросы к тебе, но может рассмотреть… эээ… ее и как просьбы.

Вижу, что мужчина жмется и не знает, как сформулировать это все на русском. Ошибки в речи тому прямое доказательство.

— Я слушаю.

Он листает бумаги, а затем поднимает на меня серьезный взгляд.

— В коридоре сидеть женщина, мать девочки, чье сердце тебе пересадили. Она уже третий дни тут, приходит и просто сидит. У нас не поднимается рука вызвать полицию, все что она хочет — увидеть девушку, которой спасла жизнь ее дочка. Я сказал, что это невозможно без согласия пациентки. Что ты не приходить в себя еще, да и рано. Но обещал переговорить.

У меня перехватывает дыхание. Ощущения такие, словно земля из-под ног уходит. Я как могу отказать? Просто как? Это ведь… это бесчеловечно.

— Пусть она зайдет, конечно, — пытаюсь приподняться, но врач тут же ко мне подскакивает, следом и Влад, но я оседаю на простыни и сама от болезненных ощущений в груди.

— Злата, никаких подъемов! Тебе нельзя! Кровать приподнимается пультом, — строго вещает доктор и сам приподнимает на нужный градус. Теперь я практически сижу, но при этом лежу.

— Простите.

— Она зайдет на минутку. Может так успокоится и перестанет сюда ходить.

Влад молча берет меня за руку, и целует. Мурашки по коже табуном скачут, и этот трепет только усиливается похлопывающими движениями сильных рук.

А я задаю главный вопрос.

— Что с ней случилось?

— Авария. К сожалению, даже шанса на спасения не было, она умереть на месте.

Врач выходит, а в палату приходит с невысокой женщиной больше похожей на смерть. Бледная с кратерами под глазами, она видит меня, улыбается грустно и протирает лицо от слез.

— Guten tag (Здравствуйте), — произносит еле слышно и очень медленно подходит.

— Guten tag.

Моих скудных знаний немецкого не хватит, чтобы поддержать ее как-то, и потому я только слабо улыбаюсь, пока Влад отходит и двигает стул так, чтобы женщина смогла сесть.

Даже помогает ей это сделать, потому что она едва ли на ногах стоит. Смотрит только на меня и улыбается, не переставая по итогу плакать.

Страшно.

Больно и очень печально.

У самой глаза на мокром месте, но плакать себе запрещаю.

Дальше звучит короткий диалог между ней и Владом, который хмурится с каждым разом сильнее.

— Она просит приложить ухо к твоей груди, — переводит он мне, а я тут же киваю, слишком активно, отчего морщусь.

— Малыш, — недовольно бурчит Влад.

— Прости…

Заплаканная женщина прижимается к моей груди и не дышит, слушая стук сердца. Я понятия не имею, что в таком случае говорить, и потому бездумно смотрю на Влада, у которого такое же состояние, как у меня.

Я понимаю ее чувства, и даже ее слезы. Обнимаю несмело, но в ответ обнимают и меня. Ее дочь умерла, а ее сердце бьется во мне.

Она показывает мне фото и очень долго рассказывает о своей дочери. Она была совсем как я, возраст одинаковый и даже похожи мы чем-то. Глазами и волосами уж точно.

Аэлита.

Меня выписывают через неделю, и с каждым днем самочувствие все лучше и лучше, пусть некоторые вещи даются мне пока что с трудом, а еще и со страхом.

Влад боится ко мне лишний раз прикоснуться, ругает, если я думаю носить даже самую легкую вещь, запрещает подниматься по лестнице и все время обнимает, целует в губы и подолгу смотрит на меня, пока я засыпаю.

Это чувство очень странно понять, его сложно описать, но рядом с Владом я словно заново рождаюсь и смотрю на мир широко распахнутыми глазами.

— Спасибо тебе, — произношу внезапно обняв. Жмусь лицом в его грудь и замираю.

— За что?

Мысленно произношу “за новое сердце и за тебя”.

А в реальности:

— За то что ты у меня такой есть.

— Ты можешь меня отблагодарить, — ехидно улыбается и загадочно на меня посматривает.

— Как?

— Выходи замуж, сочтемся, — обиженно дует губы, а у меня как в первый раз дыхание перехватывает.

Я бы сказала ему “да”, но точно помню слова врача о том, что первый год самый сложный, есть процент невыживаемости. Мне стоит об этом помнить и очень себя беречь. А еще точно не нужно уж так спешить.

Я молча целую, и мое молчание Влад воспринимает по-своему, углубляя поцелуй.