Клянусь, ты моя

Глава 54

ВЛАД

Каким таким хером я умудрился уснуть? Наверное, последние дни меня вымотали так, что даже в неудобной позе и с бешено колотящимся сердцем я все-таки вырубился. ВСЕ ЕЩЕ ВОНЮЧИЙ.

Кто-то гладит меня по голове, и я медленно поднимаю голову. Реальность расплывается, но также ползком добирается до моего осознания происходящего. Красивая такая, смотрит на меня глазами, переполненными слезами.

Тянусь и смываю влагу губами, мне не хочется видеть ее расстроенной. Это словно бензопилой по яйцам режет, вынуждает чувствовать себя мерзко.

— Малыш, чего плакать, все же хорошо… — произношу едва слышно, у самого сбоит дыхание и сердце, а говорить внятно не получается.

Вчерашний страх накатывает волной, мне никогда, бляха, не было так херово, и точно никогда не будет.

Даже эмоции передать не выходит, их слишком дохера.

Злата перехватывает мою руку и к лицу прижимает. Током прошибает только так. Плевать, как это смотрится со стороны, вот вообще похеру.

— С тобой все хорошо? — рассматривает мои очевидные ссадины.

Уголки губ опускаются, еще одна слезинка скатывается по щеке, и я ловлю ее подушечками пальцев. Растираю…

— Та не думай обо мне вообще, только о себе думай. Поняла? А я тут рядом буду.

— Я думала, что ты не приедешь. Извини.

— Как не приеду? Да меня вообще никто не остановит, понимаешь? Я ж к тебе в конечном итоге дополз бы, — пытаюсь засмеяться, но ни мне, ни малышке не смешно, потому что оба понимаем происходящую ситуацию.

Более чем серьезно. Настолько, что я хер его знает, что в таком случае говорить. Снова целую, вдыхаю ее аромат и это лучше всяких слов. Меня к ней магнитит, у нас тут свое поле.

Сидим молча и обнимаемся. Штырит не по-детски. Хочется совсем не просто обниматься, не просто целоваться, но я ж не зверь какой.

Вообще понимаю, что и так много себе позволяю, даже если принять во внимание весь предыдущий опыт. Потерпим.

Как моча в голову мне ударяет совсем другая идея. Вообще дикая, но самая правильная. Одна лишь мысль, что она меня после операции разлюбит, внушает какой-то звериный ужас.

И я пиздец как хочу этого не допустить, но мозгами понимаю, что не смогу. Что если так будет, то я просто-напросто свихнусь к ебеням собачьим.

Веду губами по ее бледному лицу и торможу возле виска, оставляю там влажный поцелуй, скольжу к ушку и слизываю мочку.

Внутренности горят огнем, когда я вращаю мысль, что пульсирует в мозгах.

Ну а что я теряю? Ничего…

Многие сказали бы, что мне всего-то ничего, чтобы о таком думать, но я на свои года за последнее время и так пиздатые вещи пережил, так что моя идея на фоне остальных событий не покажется глупой или недальновидной.

Сажусь перед Златой так, чтобы видеть ее лицо. Беру в руки и мягко вожу по щекам, перехожу на губы и смотрю, как они синхронно приотрываются. Поцелуи оставим на потом. Сейчас другое.

Сам дрожу в предвкушении.

— Я попрошу у тебя кое-что?

— Что? — мимично “оживает”, рассматривает меня и смущенно улыбается.

— Выходи за меня замуж, Злат. У меня правда кольца нет, работы тоже не особо, но это вообще фигня. Купим чуть позже, заработаем… Зато молодые муж и жена, круто же.

Пока говорю это, понимаю, что уши меня закладывает от давления, растущего с каждым последующим словом. Судорожно рассматриваю еще более побледневшую малышку, задерживаю дыхание и слежу за ее реакциями.

Смотрит на меня потрясенно, потом прикусывает губу и роняет взгляд в пол.

Меня это молчание лупит по затылку

Перед глазами пеленой стелется очередная волна паники. Она молчит и чем больше молчит, тем сильнее меня крутит в мясорубке собственных чувств и страхов.

— Нет.

— В смысле нет? — пытаюсь быть спокойным, но руки сами собой сжимают ее личико и ближе к себе тянут. Прижимаюсь к ее ледяному лбу и выдыхаю спертый в легких воздух.

— Не нужно делать это сейчас, у тебя сейчас эмоции шкалят, гормоны бурлят. И эта операция, Влад. Это все не так должно быть, не из жалости.

— Какая жалость, млять? Ты сейчас серьезно?!

Меня феноменально бесит этот разговор. В шаге от гребанного взрыва, который размажет и меня, и ее. Морально. Это точно. Пульсация в висках усиливается, и я стараюсь переключиться.

Она серьезно думает, что я из жалости это делаю? Да как вообще такое возможно, епт, как?

— Я люблю тебя, понимаешь, нет?

— Я тоже тебя люблю, но я говорю нет, потому что очень может быть, что из операционной я не выйду, понимаешь? Зачем мне давать тебе надежду, если я и себе надежду дать не могу?

Это слышать страшно, и у меня реальный шок сковывает тело, будто бы я попал в бетонный бассейн и тону в нем.

В смысле не выйдет. Как не выйдет. Выйдет. С новым сердцем, абсолютно здоровая, все будет зашибезно, потом мы поедем домой и будем жить вместе. ВСЕ. Все будет хорошо, ведь иначе просто никак. Иначе невозможно!

— Сделаю вид, что не расслышал сказанное. Повторю. Выходи за меня замуж, Злата.

— Влад… — тянет и начинает рыдать прямо передо мной, пока я расшибаюсь в лепешку от осознания пиздеца.

— Блять, ты выйдешь из операционной! Ты будешь с новым сердцем и хватит мне молоть херню здесь, хватит, потому что я сделаю все, чтобы ты была здоровая! Просто все, понимаешь или нет? Ты сейчас мне это говоришь и просто ножом в грудь. Не выйдет она! Да хер там валялся, я сказал, что все будет хорошо, и ты соберись, Злата. ОЧЕНЬ МНОГО ЛЮДЕЙ СДЕЛАЛИ СЛИШКОМ МНОГО, ЧТОБЫ ТЫ СЕЙЧАС СДАЛАСЬ? — я взрываюсь.

Официально ору резанной свиньей в стенах клиники на свою девушку, которую люблю больше жизни, и которая в один момент стала для меня всем.

И вою раненым зверем лишь оттого, что она не верит в себя так, как верю я в нее.

Злата больше не плачет, она тихо жует губы, а я рывком встаю и от нее отхожу, чтобы лишнего не сделать. Чтобы… блять, вред ей не причинить.

Я боюсь сделать ей больно, хотя сейчас уже сделал, но она, кажется, вообще вонзила мне тесак в сердце, так что мы почти квиты.

Дышу рвано и ловлю свой охуетительный аромат, вонючий одеколон моей жизни.

— Влад, я хочу сказать тебе спасибо, и я не сдаюсь, как ты сказал, я просто понимаю, что варианты есть… разные, — последний гвоздь в крышку гроба. Ну пиздец же!

— Никаких нахуй вариантов. Ты будешь здорова с новым сердцем. Точка, — рублю в ответ, чувствуя напряжение во всем теле. Руки сжимаются в кулаки и требуют освобождения гнева.

Торможу. Разносить клинику в Германии — билет в один конец.

— Подойди, пожалуйста, я не могу встать, тут приборы…

И я подхожу, понурив голову при этом. Смотрю, как одеяло оголило бедра, как виднеются изящные щиколотки, на аккуратные пальцы вообще нон-стоп пялюсь. Словно это самое главное в моей жизни.

Оно и есть.

Злата берет меня за руку и жмет к своей груди. Ощущаю все выпуклости, но самое главное — стук сердца.

— Прости меня, пожалуйста. Я просто… не хочу сейчас такие серьезные вещи обсуждать. И я очень тебя люблю и очень тебе благодарна… — продолжает она, отчего мой гнев сменяется на милость.

Молча киваю, целую в лоб и обнимаю настолько крепко, насколько ситуация позволяет.

Злату забирают на предоперационную подготовку через час. Я держу ее за руку вплоть до момента, когда врачи говорят, что надо отпускать.

— Я там буду с тобой, поняла? Ментально. Все хорошо будет. Не смей меня бросать, — шепчу ей на ухо и целую в губы, несколько раз, словно напитываюсь этим.

Врачи нам не мешают, но поглядывают с нетерпением.

— Хорошо. Влад, не волнуйся.

Легко сказать, да? Не волнуйся. Когда дверь закрывается, а последнее, что остается в памяти о ней — это пугающе взволнованный взгляд и попытки скрыть страх. Она очень боится. Но самое ужасно, что я боюсь даже сильнее.

Шесть часов. Шесть часов мне придется ждать — так говорят врачи и медперсонал, а еще мне мягко намекают на то, что не мешало бы переодеться.

— Влад, сейчас ты можешь только ждать, когда все начнется, я тебе скажу. Приведи себя в порядок. В палате же есть уборная. Вещи я тебе привезу на смену. Ты вроде примерно такой же комплекции, как мой сын, — Евангелина похлопывает меня по плечу и смотрит на часы.

— Да, от меня явно разит… спасибо. И за Злату спасибо. Я не сказал… с меня причитается.

— Так, успокоился! Это мелочи, так что не будем даже обсуждать. Бегом купаться. А я за вещами сгоняю.

Принимать душ спустя энное количество дней, проведенных в СИЗО, охренительно приятное чувство. Мне сейчас даже не стыдно от того, что я вонял и общался так с людьми. В прошлой жизни явно бы парился, сейчас даже не переживаю. По шарабану.

Первый час ожидания на грани боли.

На втором Евангелина присылает сообщение, что операция началась, и мой пульс ускоряется мимо воли.

На третьем уже расхаживаюсь вдоль коридоров перед оперблоком, куда Злату и увезли. Врачи не выходят, а только заходят. Медсестры снуют туда-сюда, Евангелина периодами кивает мне, мол, сядь. А я не могу сесть! Не могу стоять! Я могу только раненым зверем наяривать круги вдоль и поперек…

Когда звонит мама, я даже не сразу понимаю, что мне делать. Трубку беру на второй ее попытке мне дозвониться.

— Влад, как дела там? Мы с папой волнуемся…

— Она в операционной, я тут. Жду. Не знаю, мам.

— Поняла. Спокойно только. Все будет хорошо. Она сильная девочка, все получится. Евангелина с тобой?

Киваю ее словам и сам себя пытаюсь накрутить на хороший лад, выходит пока что лишь паниковать и периодически затыкать волнение.

— Периодически. Ладно, мам, я не могу сейчас говорить. Наберу после.

— Держись, все будет хорошо. Мы ждем.

Отключаюсь и выдыхаю. Итак, мне надо не поехать крышей, пока я тут в ожидании, да?

Да, и вообще нельзя, потому что у меня большая ответственность перед Златой. Взгляд падает на часы, и я начинаю догонять, что сегодня должен был быть бой, на который я возлагал большие надежды.

Твою мать!

Начинаю соображать, и в момент, когда понимаю, что надо бы предупредить о своем отсутствии, мне кто-то звонит. Номер не определяется, но я все равно беру трубку.

— Белов?

— Слушаю.

— Это Сокол, знаешь такого?

— Еще бы. Мы с тобой сегодня должны были биться. Мой косяк… — не успеваю и договорить, как он меня сражает наповал.

— Да птичка принесла на хвосте все новости. Короче, Вэ, я ни разу не джентльмен, но не подонок. Мы про ситуацию твою узнали, решили, что в случае моей победы, деньги отдадим тебе. Насчет того, что не предупредил, не парься. Новости нам пока не отключили, да и добрые люди помогли. Глебычу скажи “спасибо” при случае. Хороший у тебя друг. Удачи тебе, ну и карту кидай, потому что я еще ни разу не проигрывал и сегодня этот первый раз не случится.

Я охуел только что так, что не нашелся с ответом. Поверить не могу в то, что происходит.

— Сокол, ты это, не парься. Мы справимся сами. За предложение спасибо!

— Сами с усами, я в курсах, что такое болеющая девушка, так что давай не сдавай назад. Карту жду, а захочешь побоксировать — маякни. Я ж только за любой кипиш, — смеется и вешает трубку.

Таким людям отказывать не пристало. Вернее, им отказывать опасно для жизни, и карту я кидаю, конечно, ни на что особо не рассчитывая.

Не хочется оставаться в долгу, но и сливаться выходит непорядочно. Подумают, что не уважаю. А я не то чтобы не уважаю, просто не хочу влезать туда, куда не нужно.

Пока я отвлекся, сразу много врачей сиганули в операционную. Понятия не имею, что там происходит, мне никто ничего не говорит, только бегают туда-сюда. Я точно знаю, что что-то с ней, потому что у меня моментально перекрывает дыхание.

Паника парализует.

— Что там? Что с ней? — порываюсь к администратору, но она только улыбается и пытается меня успокоить. Я же в сторону операционной устремляюсь, но меня за шкирку врач тянет и что-то трындит на немецком, нажимая кнопку в стене.

— Влад! — Евангелина прерывает нас, сумбурно что-то врачу говорит, тот бурчит и на меня недобро смотрит.

Встает ровно передо мной и быстро чеканит на немецком.

Я пытаюсь держать себя в руках, но ничерта не выходит.

Когда на меня внимание переключают, я вообще не соображаю ничего. Лава в теле плескается, сжигая меня изнутри дотла.

— Успокойся и сядь! Ты что творишь? Он сейчас имел полное право сдать тебя в руки полиции! Думай, что творишь!

— Что с ней?

— В палату иди, и чтобы я не видела тебя еще два часа. Иначе тебя выведут силой! Клянусь! — фурией проносится мимо и по ключу доступа заходит в оперблок. На меня пугливо озираются медсестры, пока я топаю в палату.

Накрывает сильнее. Ждать осталось недолго, если сравнивать уже пройденный путь, да?

Недолго… недолго…

Я повторяю снова и снова, пока наяриваю круги по палате. Ложусь на кровать, где была Злата, вдыхаю ее аромат и укутываюсь одеялом. Сколько так лежу, хер его знает. Пялюсь в одну точку как умалишенный…

Я точно не сплю, но нахожусь в прострации и прошу у всех Богов, чтобы мне показалось, и это вовсе не к ней так много людей бежало. Мало ли кто еще оперируется?

Все будет хорошо, да?

Евангелина заходит вместе с врачом внезапно. Я подлетаю и рывком сажусь, вперяясь в них обеспокоенным взглядом. Давление растет в высь.

— Что с ней?

— Жива. Все хорошо, — врач тут же говорит главное, а меня отпускает. — Сейчас все хорошо. Но был нюанс. При любых кардиохирургических вмешательствах после того, как снимается зажим с аорты и начинается перфузия коронарных артерий, сердце практически сразу начинает свою работу. А это сердце включалось очень медленно. Первые пятнадцать-двадцать минут на мониторе появлялись лишь единичные сокращения. Хирурги застыли в напряженном ожидании. Но, в конце концов, оно заработало. Злата пока что без сознания, ритм ровный. Девочка боец. Шрам будет аккуратный, потом можно лазером убрать. Операция длилась шесть часов и десять минут. Вы можете посмотреть на Злату из окошка, не входя в палату реанимации. Только переоденьтесь.