Клянусь, ты моя

Глава 37

Влад

Мы с дедом пялимся в экран и оба обтекаем, потому что это, черт возьми, бинго. Когда Агеев сказал, что это новое слово в науке, я, честно признаюсь, не поверил. Во-первых, я был против камер у себя дома, а во-вторых, считал, что эго дяди Ала не влезет даже в наш частный дом, если полностью его освободить.

Словом, я не очень верил в это ноу-хау с учетом внедрения еще и искусственного интеллекта, но сейчас на полном серьезе набираю Агеева и чуть ли не сразу выдаю вопрос:

— Как, блять, это работает?

Он не сразу соображает, судя по молчанию в трубке, а затем заливисто смеется, похлопывая, очевидно, по столу.

— Итак, мне наконец-то поверили… Между прочим, некоторые готовы отстегнуть целое состояние за такую фичу, а вы все носом крутили.

— К черту предисловие, как? — вклинивается деда, хмурясь и поглядывая на меня с явным недоумением.

Мы обе в ахере, если сказать коротко.

— Искусственный интеллект сам считывает опасность, а камера пишет лишь тогда, когда умный дом распознает эту опасность. В первую очередь, по лицам, манере поведения. Каждый новый человек не всегда станет угрозой, но по особенностям поведения, компьютер делает заключение, является ли человек опасным, может ли причинить вред. Сразу же фиксирует и пишет, одновременно с этим копируя данные в облако. Это можно подвязать к автоматическому вызову МЧС, полиции или кого-угодно, включая частные охранные службы. А что у вас там случилось? Сейчас гляну, — слышится стук клавиатуры, а затем вздох.

Вздох принятия, я бы сказал. Он в курсе наших проблем, но по большей части отцовских с дедой.

— Это и случилось, спасибо, дядь Ал, — произношу утробным голосом, когда дед трубку перехватывает, а меня начинает штырить просто на ровном месте. Ненавижу эти качели внутри.

Отголосками слышу обрывки “помощь надо, давай подключусь, не вопрос”.

И короткие ответы-приказы деда.

— Справимся, спасибо, а вот эту программку поставь и мне, ладно?

Я ухожу из кабинета на кухню, где безошибочно достаю с полки дедов вискарь, весь вибрирую от напряжения и чувствую, что в висок долбит огромным молотом. Ненавижу. Ненавижу все это.

Зрение мутится, и кажется, что я сейчас вообще не готов на конструктив.

Не сразу понимаю, что уже выпиваю один бокал, следом и второй. Впиваюсь ладонью в бутылку мертвой хваткой и дышу еле-еле.

— Вы не в розыске — это раз, а два — вылететь сможете. Паспорт Златы будет на руках завтра. Пить кончай, ты не создан для этого, — летит мне недовольное в спину.

Я киваю, отпуская бухло. Боковым зрением замечаю копошащуюся в документах Машу.

Проверив что-то, она протягивает кипу бумаг мне, сверху номер телефона и стартовый пакет.

— Вас встретит моя коллега и проведет по нужным кабинетам. Будет в качестве переводчика.

— Я не настолько бесполезный, баб Маш, немецкий же вроде на уровне, — хмыкаю, но напряжение не сходит с тела.

Маша на мое обращение особо внимание не обращает, только смотрит суровее:

— Не для медицинских терминов, и к тому же, это для Златы, для вас в целом поддержка. Мы поехать с вами не сможем, никто из нас, извини, тут события совсем напряженные, — она отводит взгляд в сторону и тяжело выдыхает.

Я и не просил, по правде говоря, да и немаленький вроде как, сам способен решать проблемы.

— Это не значит, что мы не поможем материально. На первое время будет, а там как диагноз выставят и сориентируют по ценам, будем решать. Ты спокойнее только будь.

— Легко сказать, — рычу в ответ, играя желваками.

Как тут быть спокойным? Когда паника душит и мешает видеть ситуацию под другим углом. Не могу я. когда на нервяке только и думаю, как бы уберечь Злату, а по факту теряюсь.

— Она сознание сегодня потеряла.

— Влад, она будет и дальше терять сознание от нервов, напряжения и в целом при ее диагнозе это считается нормой. Постинфекционная кардиомиопатия и не такое дает. Ты должен быть к этому готов, и быть сильным должен. Уверенным, что все будет хорошо. Понимаешь? Как бы трудно не было, ты ее гарант, скала, вот и держись. Ей спокойствие надо, а с такими событиями спокойствия нет. Понимаешь? Ее беречь надо, чтобы ничего не тревожило. Твоя задача дать ей это спокойствие. Уедете и все наладится. Следи за кашлем еще, забыла тебе сказать, — произносит все скопом своим докторским голосом, от которого у меня начинается тошнота.

За кашлем следи. Почему. Что? Сука, я не хочу все это проживать, я хочу, чтобы мы проснулись, и Злата оказалась здорова, вот так вот!

— Сколько стоит новое сердце? — спрашиваю, упираясь кулаками в лоб.

— Я уточняла у коллег по последним ценникам… это от пятидесяти до ста тысяч долларов, Влад.

— Пиздец, просто пиздец, — шиплю, с силой закрывая глаза. Внутренности падают в пятки.

Это гребанное целое состояние. У меня же на руках двадцатка. И каждый бог приносит от пятиста до штуки зеленых. Мне чистить рожи придется дохера времени, и не факт, что смогу собрать всю сумму.

Безысходность — худшее из зол. Всегда.

— Ясно, решу, вообще все решу, — собираюсь в кучу и рывком поднимаю голову, чувствуя, что она как никогда сейчас тяжелая.

И меня кое-что бесит. Тоже как никогда прежде.

— Дед, у тебя машинка есть?

— Есть.

— Долгани, а? Маш, подстрижешь? Под троечку нахер все это безобразие, мне нужна легкая голова. Потею как свинья, — в последний раз провожу по шевелюре, которую когда-то хотел отрастить и даже мазал волосню всякими штуками Светки.

Дурак был.

Херня это все, не хочу. А еще. Злате не нравится, а я хочу ей нравиться. Это какая степень пиздеца, если ты меняешь внешность ради бабы? Черт, какая баба? Это же девочка.

Дед с Машей косо на меня смотрят, но соглашаются. Через полчаса я почти лысый иду купаться, а затем ложусь в кровать и обнимаю Злату со спины, понимая, что только так по факту успокаиваюсь.

Только так, блин, я могу дышать спокойно и полной грудью.

Ее запах меня окутывает и вырубает от приборов. Ладонь укладываю на грудь ровно в том месте, где бьется сердце.

Давай, не подведи.

Работай четко, даже когда меня твоя хозяйка видит. Я в курсе, что ты от меня без ума, я тоже. Но не подведи, лады?

Оно размеренно стучит в ответ, и этот стук убаюкивает.