Клянусь, ты моя

Глава 18

Злата

Меня запихивают в машину, а я от паники не сразу успеваю реагировать на происходящее. Ужас стягивает горло, по которому стекает лава, приносящая адские мучения.

Зажмуриваюсь с силой, мечтая проснуться. Нет, не сплю.

Все закончилось, все закончилось.

Можно как мантру это произносить, если бы не одно но: все только начинается.

Перед глазами стоят кадры, где отец и Влад дерутся, где он выхватывает пистолет и направляет на Белова.

И пусть Влад справился, и никто не пострадал, но шок не отпускает.

Я очень хорошо понимаю, на что способен отец, чтобы терпеливо ожидать окончания стычки в сторонке.

Настолько хорошо, что могу по дням расписать, что со мной было и когда. Как долго это длилось, что послужило спусковым крючком.

Двигаться не могу, вдохнуть глубже не могу, я от паники теряюсь.

Судорожно в голове складываю, что Влад в порядке, отец тоже… Взмокшими ладошками цепляюсь в собственные ноги и понимаю, что связь с реальностью потеряна.

— Сука, падла гребанная! — рычит Влад, виляя на повороте так, что меня отбрасывает в сторону.

Злость вибрирует в пространстве и пугает ничуть не меньше встречи с отцом.

Я понятия не имею, что будет дальше. А бояться есть чего, хотя бы того, что Влад “приложил” с кулака и уложил на лопатки человека при исполнении. И по форме. Это билет в один конец.

Не надо быть гением, чтобы осознать возможные последствия даже с учётом характера моего отца.

Охнув, прижимаясь лбом к холодному стеклу и выдыхаю спертный воздух.

Уши заложило, но сквозь вату я слышу угрюмый приказ, от которого холодеют внутренности:

— На меня смотри.

Рывком поворачиваюсь и сталкиваюсь с разъяренным взглядом Белова.

Он так смотрит, что мне страшно даже находиться с ним в одной машине.

Понятия не имею, что Влад там увидел такого, что лицо у него скривилось и превратилось в одну сплошную злость.

— Едем в больницу, все.

Его беглый взгляд режет скальпелем. Остро и быстро. Почти без крови. Уже не больно, правда.

Пальцы прикладываю к губе. Кровит. Это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть.

— Влад. Нет.

— Тебе сейчас лучше не знать, что в моей башке, так что молчи и слушай. Хватит уже! Я в бешенстве и не беси меня ещё больше, Злата! Не вывезешь последствий!

Мы все не вывезем их, если хоть кто-то узнает обо всем, что случилось. Не вывезем настолько, что уже и не вздохнем.

— Влад, я не поеду в больницу, — отрицательно машу головой и хватаюсь рукой за держатель пассажирской двери.

— Правильно, потому что я тебя туда везу. Пристегнись, мать твою! — снова слышится приказ, а я не двигаюсь, все сижу.

Белов реагирует жёстко: сам меня пристегивает, чертыхнувшись лишний раз.

— Влад, пожалуйста.

Молю, ощущая, как тяжело произносить обычные слова. Словно голос меня покидает.

— Пожалуйста, что? Молча наблюдать, как у тебя губа кровит, а может и не только она? Не реагировать на невъебенный такой удар, который и мужика мог подкосить? Это тянет на сотрясение. Ты раз и сложилась, все! Что за чмо, блять, руку на девочку поднимает? Что за чмо, я тебя спрашиваю? Злата, я его закопаю, я тебе клянусь.

— Влад, мне надо поехать домой.

— Хера с два ты туда поедешь! Ты домой не вернёшься. Надо быть тупой в доску, чтобы этого не понимать! — кричит громче, ударяя по ушам сильнее.

Кажется, я близка к этому, чтобы потерять сознание. Я очень к этому… близка. Рвано дышу

Машина все несется вперёд уже по магистрали. Огни с бешеной скоростью проносятся мимо.

Я никогда так быстро не ездила, всегда предпочитала спокойствие, безопасность. Не с моими же проблемами ещё больше испытывать судьбу?

Но в проносящихся за окном огнях читается тупое бессилие, мое, Влада, наше.

Парень не сможет побороться с моим отцом, никто не сможет.

Это ты о нем так думаешь, но у него ведь есть связи. Это же не простой парнишка с улицы, у него как минимум дедушка мэр города.

Как минимум, да.

Но какой смысл ввязывать сюда совершенно постороннего человека, пусть даже мое сердце в его присутствии бьётся со скоростью взмахов крылышек колибри.

Зачем ему создавать проблемы? Зачем в это все окунать?

Мы останавливаемся в посадке, далеко за городом, с оглушительным визгом и подъемом пыльного облака позади авто.

Кажется, что пыль проберется и в салон, но это только ощущения.

Влад с силой сжимает руль и тяжело дышит, посылая разрушительную энергетику в пространство.

Между нами искрит буквально и фигурально.

Напряжение достигает пика.

Щелчок.

Срабатывают “дворники”, очищая лобовое. Впереди и сзади никого. Мы одни на дороге за городом.

Мы далеко.

Сумерки опускаются на город, разукрашивая их во все оттенки красного. Как кровь на моих губах. Соленая с металлическим по вкусом боли.

Слышится скрежет зубов. А затем крик и стук кулаков по рулю.

— Блять, ты что с ума сошла, Злата? Как давно он тебя пиздит?

Молчу, скрупулезно всматриваясь в одну точку. Он должен остыть, и мне не мешало бы. Да?

Как давно? Хороший вопрос. Не плачь, Злата. Но не выходит…

— Отвечай давай, я сказал тебе, — цепляется в меня мертвой хваткой и с силой на себя толкает, отчего, не выдерживаю и взвизгиваю. Старые раны дают о себе знать, а захват сильный.

Замираем оба… Глаза в глаза.

Дыхание срывается в пропасть, и его попросту нет.

Влад переводит разъяренный взгляд на мои губы, а затем отпускает меня, чтобы с силой содрать пуховик, кофту шарф под мой оглушительный вой.

Я царапаюсь и кричу, отбиваясь ладошками, впиваясь ногтями туда, куда могу дотянуться, но выходит лишь сделать больно себе.

Оставшись в одной маечке, я глотаю горькие слезы, пока Влад с ужасом смотрит на синяки и ссадины, коих на теле не сосчитать.

У каждого своя история.

У меня эта история слишком длинная.

Белов кулак к лицу жмет, кусая костяшки. На уродливые разводы так и смотрит, пока я, собирая себя по частям, пытаюсь прикрыться. И рыдаю, как в последний раз, потому что мне больно.

Попытка прикрыться проваливается, ведь Влад не даёт мне, он наглухо цепляет дрожащие ладони в свои стальные оковы и прижимает их к сидению одной рукой.

А затем… опускает зеркало так, чтобы я видела себя полностью, и рычит мне в лицо.

— Ты хочешь однажды сдохнуть после очередного удара, мать твою? Да что в твоей башке вообще такое? Тебе нравится, когда тебя убивают? Так выйди, блять, на рельсы и жди поезда, гребанная Анна Каренина, млять!

Отпускает меня рывком, пока я дрожу как осиновый лист, и выходит из машины. Дверь с силой захлопывается, и я остаюсь в оглушающей тишине.

Только звуки нарастающей истерики ударяют по барабанным перепонкам.

Дверь с моей стороны резко отворяется.

Слезы градом льются по щекам.