Клянусь, ты моя

Глава 53

ВЛАД

Нас держат два дня. За это время мне кажется, что я сойду с ума к чертовой матери. Оказалось, что лицо мое теперь просто синее полотно с красными подтеками. Сверкаю красотой, мать вашу за ногу!

Надзиратели находят минимальную причину, чтобы сделать мне хорошо, потому что я смел оказать сопротивление и причинить вред их долбоебу.

Что ж, надо было приложиться сильнее, чтобы сейчас знать, за что отхватываю люлей.

— Сын, прекрати нарываться, — батя сидит смурной, вместе со мной он только что отжимался от пола, лишь бы от скуки не сдохнуть.

Я на него поглядываю с явным намеком на истерику. Внутри и правда начинается она, ведь я ничего не знаю о своей девочке. СОВСЕМ, БЛЯТЬ, НИЧЕГО.

Радует только то, что отец перевел деньги до того, как счета арестовали. Это были считанные, млять, часы!

Меня рвет на части, буквально сжигает досада. Господи, да за что?

Руки трясутся как у припадочного конченного алкаша, а в мыслях такой бардак, что я напоминаю сейчас бесноватую девицу в период месячных!

Еще и духоперка всратая, не кормят нормально. Я жрать хочу, что пиздец. Сейчас бы кабана завалил, а вместо этого…

— ОБЕД, — гремит какой-то поц над ухом.

— Баланду принесли, вау, — хмыкаю себе под нос, но выходит громче, чем рассчитывал.

— Не понял, Белов, я могу тебя не кормить пару дней, чтобы ты по-настоящему оценил вкус пищи, — рычит полупокерс в погонах и стучит какой-то палкой-железкой по кованым прутьям.

— Успокойся, Влад, — совершенно спокойно бросает мне дед, а батя только глаза закатывает.

Я их спокойствия не выгружаю. Нет, ясно одно, что план у них есть, но в стенах этого изолятора мы обсуждать такие вещи не будем. Бесит адово, что я опять не в курсе, и могу только догадываться о том, когда мы вылезем из выгребной ямы.

— Если я не попаду к своей девушке, я тебя евнухом сделаю, понял? — рычу и бросаю в сторону надзирателя острый взгляд. Пробил бы его пиком к чертовой матери, да не смогу пока что дотянуться.

Этот бритоголовый чихуахуа игриво улыбается и топает в мою сторону, показательно разминая хилые кулаки. Да, он выше меня, может даже тяжелее, но все это херня, если речь идет о сноровке.

Может это я его уложил тогда? Хер его разберет, они в балаклавах все на одну мордень.

Я еще Боде Янки говорил, что различать по форме его сложно. Он ржал и говорил, что самый красивый из них. Прикольный пацан.

— Слыш, мелкий. Я ж тебя в труху разотру.

— Рискни здоровьем.

Он прокашливается и достает ключи из кармана, но тут уже батя встает.

— Я тебя уничтожу, понимаешь? Если ты к нему хоть пальцем прикоснешься, — с места подрывается идет в сторону чихуахуа. Я же на адреналине и не такое могу, я вообще все могу, когда меня достанут. Этот достал.

— Бать, я сам разберусь.

— И сядешь на пару лет. Сели оба. А вы, старлей, идите по своим делам, если хотите еще дослужиться до майора. Понимаете, суть в том, что это скоро закончится, и ваши покровители пойдут на нары, а кто-то может в мягкую земельку. Зачем оно тебе надо ради сиюминутного желание заткнуть рот зелени? — дед вроде защитил и одновременно обосрал меня.

И гордость берет, и обтекаю, потрясенно поглядывая в сторону деда. А батя ржет. Ну уложил же красиво, хоть и обидно почему-то…

Этот дрыщанский уходит, обед нам приносят, но жрать это дерьмо я не могу. Да и аппетита нет от слова совсем.

Дни тянутся как хер пойми что, пока в один прекрасный день нас не отпускают. На это мероприятие лично приезжает босс Богдана, да что там… нас весь спецназ встречает. Ощущается напряжение между ними и работниками изолятора.

В душе не понимаю, че происходит, да и устал думать. Когда личные вещи нам наконец-то выдают, я с ужасом понимаю, телефон сел, зарядка хрен пойми где, а моя нервная система давно превратилась в решето.

— Добро пожаловать на волю, — Бодя ржет, протягивая мне руку. Ну собственно, очень смешно. Смешнее разве что ему, ведь это он тестя арестовал. Умора, мля.

Дыхалку перекрывает, но я все равно чувствую, что воняю как собака подзаборная. Удот, млять!

— Зарядка у кого есть?

— У меня павер с собой, держи, — Исаев сует мне прибор с проводом, и я ту же подключаюсь.

Батя с дедом о чем-то трындякают с каким-то архангелом, вроде как мужик “заряженный” в их сфере, а Богдан светится от радости передо мной. Листает в телефоне что-то и гордо так заявляет.

— Ну ты видел? Видел? — телефон сует под нос, пока я пытаюсь понять, почему мой не включается сразу. Выжидательно посматривая на темный экран, перевожу взгляд на смарт мужа Янки, а там их малышка во всех возможных и невозможных позах. В такой шапочке и вот в такой, и тут смотри какие носочки, ДА И ТУТ “ты видел эти пальчики?”.

— Богдан, ты бы это… голову проверил. Пальцы как пальцы, носки обычные, че ты прямо как баба ссышься? Красивая девочка, не спорю, но ты прямо уже загоняешься, — хмыкаю и рассматриваю мужика с ног до головы.

Нет. Я понимаю, что он вне себя от радости по поводу рождения дочки, но это уже перебор.

Исаев на меня смотрит потрясенно, телефон забирает, а тут и мой начинает подавать признаки жизни.

— Я посмотрю на тебя, рембо, когда у тебя дочка родится, и каким ты ссыкливым будешь.

— Родится и буду мужиком. А если не буду, то ебани меня лопатой.

Переводит на меня уже пытливый взгляд и ехидно скалится.

— Ну-ну, я запомнил…

Как только я читаю все пропущенные от Златки, мне становится душно от самого себя. Вот ублюдок я, что допустил такую ситуацию.

Жил бы в своей квартире, не загребли бы. С другой стороны, там же ж все расхерачено и надо время на уборку, а у меня времени на уборку нет.

Да и фиг его знает, попробует ли так называемый отец Златы провернуть нечто подобное снова, и по итогу я и так и так бы провел время в изоляторе до выяснения, потому что даже вытянуть меня было бы некому.

Она звонила столько раз, а вчера уже и не звонила больше, даже в сеть не заходила с обеда. Наверняка обиделась! Любой нормальный человек обиделся бы, а моя девочка и подавно. Небось и мультиков себе накрутила…

А следом и голосовуха приходит от подруги Маши, и я практически умираю, млять, на этом месте.

В больнице. В больнице.

Мысли вращаются вихрем, превращая меня в пульсирующее мясо.

Мне кто-то что-то говорит, машет перед лицом руками, а я тупо пялюсь в смартфон и понимаю, что сейчас сдохну. Просто сдохну, блять.

Паника давит горло, и без промедления я ищу билеты в Германию прямо тут, под стенами СИЗО, в котором я провел хуево-кукуево времени.

Она в больнице, я жопой в дерьме, и завтра бой.

Срываюсь с места и бегу в сторону дороги ловить такси, билеты куплю в аэропорту.

— Влад! Что случилось?! — отец кричит, а я отмахиваюсь, уже садясь в первое попавшееся такси. Все разговоры потом.

Внутренности варятся в собственном соку, ребра ломает выпрыгивающее сердце. Мне страшно так, что я не сразу понимаю, как расплачиваться с таксистом, даже когда он дважды меня спрашивает и в итоге тормозит, догадываясь, что денег нет.

— Выходи! Я бесплатно не работаю!

— Я заплачу… картой… — злобно выплевываю, когда догоняю происходящее.

Смотался с павербанком Боди. Ладно, отдам при следующей встрече…

Покупаю билеты по космической цене, и спустя три часа я сажусь в самолет, бегло по телефону высказывая отцу причину скорого отъезда.

— Держи в курсе.

До самой Германии на мне нет лица. Только фраза стучит в голове…

“Она в больнице, состояние стабильно тяжелое. Как сможешь — приезжай, ты ей очень нужен”.

Она мне тоже очень нужна, нужнее, чем кислород. Весь рейс я провожу в судорожных попытках не сойти с ума и выпросить у богов всех религий только одного, здоровья для Златы.

Меня ломает и когда садимся, и когда я первым же делом еду в клинику. Ломает все время, даже дышать больно.

Себя ненавижу, за нее волнуюсь.

Я воняю и выгляжу не лучшим образом, возможно, смахиваю на бомжа, чуть более состоятельного, чем все окружающие могли бы подумать.

Евангелина не помню как по отчеству, меня замечает тут же, выходя из кабинета с папками наперевес.

— ГДЕ она? — мой окрик пугает людей, но сдерживаться трудно.

— Спокойной, соберись, — строго обрывает мои излияния и за плечо перехватывает. — Она спит, палата пять, иди туда и не вздумай разбудить, — строгость выражается и в мимике. В палате, хорошо, она в палате.

— Что с ней?

Евангелина останавливается, прищуривается и тяжело вздыхает.

— Ей нужно новое сердце, Влад. И нельзя волноваться, а она волновалась. Понимаешь?

Понимаю, что я говно.

Понимаю и ненавижу себя.

Так сильно, что от самого себя тошнит.

— Мы готовимся на завтра, а ты должен быть сильным, когда она проснется. Очень большой путь впереди, и ты должен быть максимально собранным.

Сильным и собранным говном. Мне сейчас мягко намекнули, что она перенервничала из-за меня. Уверен, что гребанная жёлтая пресса закрутила ситуацию и натянула сову на глобус.

Все было совсем не так, как там отобразили…

В палате я просто умираю, когда встречаю ее бледное личико. Подхожу на деревянных ногах. Несмело касаюсь ее руки.

Теряюсь. Страшно.

Мне снова страшно.

Целую в лоб, в губы и втягиваю ее волшебный аромат.

Вставляет и немного отпускает, но я ещё долго сижу возле ее кровати и гипнотизирую свою девочку.

Скучал адово. Чуть не сдох.