Клянусь, ты моя

Глава 52

ЗЛАТА

Влад так и не ответил на звонок. Не перезвонил, не прочитал сообщение.

Я чувствую, что что-то случилось. Он никогда не пропадал так надолго, никогда-никогда. Мне становится по-настоящему страшно, когда я бездумно листаю новости и цепляюсь взглядом за один заголовок, самый дикий из всех.

“Мэр и его семья задержаны по подозрению в…”.

Дыхание перекрывает, и по ощущениям я сейчас задохнусь. Зрение сужается до одной точки, фото, где я вижу, как Влада заломили и ведут куда-то.

Теперь все складывается уродливым пазлом в одну целостную картину, ведь сразу становится понятна причина молчания и пропажи.

Пытаюсь дышать чаще, но передо мной словно вязкая пелена, мешающая втянуть воздух и увидеть нечто большее, чем гадкую новость желтой прессы.

Я понимаю, что всему верить нельзя, и это логично, если дело касается власти и новостей, способных потопить неугодных.

Но что мне делать сейчас? Как не сойти с ума? Я резко поднимаюсь и понимаю, что сейчас потеряю сознание. Кислорода просто не хватает. Прижав руку к грудной клетке, пытаюсь выровнять дыхание, но его словно выключают, и я медленно оседаю на пол, прикрывая глаза.

Яркий свет слепит и режет глазные яблоки острым ножом, вонзаясь побольнее в роговицу.

Испарина выступает на лбу. Мне надо успокоиться. Эти приступы стали в разы чаще, и они теперь тянутся дольше, пугают сильнее и явно не пройдут сами собой.

Сквозь тонкую вуаль паники продирается стук в дверь.

Я по голосу могу отличить Евангелину Викторовну, вот только дверь открыть не могу. Лишь хрипло застонать выходит, а потом я и вовсе отключаюсь, окончательно погружаясь во тьму.

Холодные прикосновения к лицу вытягивают на поверхность. Медленно распахнув глаза, я всматриваюсь в яркий свет, отчего опять хмурюсь. Тошнота накатывает волной.

— Выключите свет, — шепчу пересохшими губами, когда их касаются чем-то влажным и холодным. Мурашки от контакта табуном скачут по телу. Рвано дышу и жмурюсь сильнее, ведь кажется, что я от яркого света вот-вот ослепну.

— Злата, как ты себя чувствуешь?

— Выключите свет, пожалуйста.

Мне мучительно больно выносить этот яркий спектр.

И как только свет выключают, я могу приоткрыть глаза. Передо мной стоит мой лечащий врач, он внимательно меня рассматривает и считывает пульс на руке пальцами, после чего аккуратно кладет руку на кровать и мягко улыбается мне.

— Злата, ты понимаешь, где ты?

— В больнице, очевидно, раз вы тут, — тихо шепчу и оглядываю палату. Меня подключили к каким-то приборам, и тут все сейчас пикает.

— Да, верно, ты в больнице. Помнишь, почему? Что случилось?

У меня взрывается в сознании последний мыслительный процесс перед тем, как я упала без сознания. Четко помню, о чем я думала, что узнала, и почему это случилось. Вместе с воссозданием воспоминаний, рождается новая волна паники, что резонирует на приборах повышенными показателями.

— Злата, тебе сейчас волноваться нельзя. Ты только сегодня пришла в себя, а привезли тебя вчера. Потому что ты потеряла сознание в своем номере. Тебя нашла Ева, и скорая доставила тебя сюда. Как ты себя чувствуешь сейчас?

Я пытаюсь успокоиться, приборы все также шкалит, но ничего поделать не могу, эта удушающая паника не отпускает меня ни на минуту.

Врач тем временем гладит меня по руке и смотрит на приборы, а затем встает и набирает шприц с каким-то лекарством, вводит его в капельницу, к которой я также подключена и повторяет:

— Злата, мы сейчас будем готовить тебя к операции. Донор нашелся, у вас идеальная совместимость. Времени ждать больше нет, тебе становится хуже, и я боюсь, что следующий приступ может стать для тебя последним.

Я нервно улыбаюсь и поднимаю на врача влажный от подступающих слез взгляд. Мне ясно одно, что у нас не получится.

— У меня нет денег на эту операцию, и все-таки будь что будет, выписывайте меня. Боюсь, что и эту госпитализацию я оплатить не смогу.

Боль разъедает грудную клетку, а страх за Влада только усиливается. Будь моя воля, я бы прямо сейчас сорвалась домой.

Времени может быть очень мало, если мне об этом говорит сам врач. Может даже меньше, чем он думает.

Слезы брызгают из глаз и горячим потом стекают по щекам. Мне кажется, что хуже просто быть не может.

За себя не страшно, страшно, что я не успела попрощаться. Но мне очень бы хотелось лично сказать “спасибо” за то, что он появился у меня, пусть и слишком поздно. Но эти эмоции стали для меня самыми важными, самыми нужными и в моменте оглушающими.

— Злата, деньги поступили на счет клиники еще позавчера вечером. В большем объеме, чем нужно. Мы звонили тебе вчера сообщить, что донор найден, как раз в то время, когда тебя везли к нам. Трансплантация запланирована на завтра, девочка. А сейчас отдыхай.

Не может быть. Как?

Тепло мягкими волнами разливается по телу. Несмело улыбаюсь, но тут же хмурюсь, и эти скачки в настроении начинают меня пугать.

Он нашел способ, Злата, а ты должна найти в себе силы, чтобы все это было не зря. Радость притупляется очередной волной паники, потому что мне срочно надо позвонить снова.

На этот раз я уверена, что только лично я смогу все выяснить. Что с ним, и как дальше. Я хочу видеть его, потому что у меня есть что сказать самому главному человеку в своей жизни.

Мне кажется, что это просто сон, потому что веки снова наливаются свинцом и грузно прикрывают глаза. Я снова сплю, и в этот раз никаких сновидений, только приятная нега, убаюкивающая тело.

А просыпаюсь я на следующее утро, если верить часам, что висят на стене. Календарь учтиво показывает вторник.

Справа от себя я чувствую какое-то шерудение, тяжелое дыхание. Повернувшись, ощущаю удар в грудную клетку от резкого стука сердца, что работает теперь с перебоями.

Влад лежит на моей подушке и руками сжимает прядь волос. Его лицо больше напоминает месиво.

А моя радость смешивает с жутким волнением. Попытка прикоснуться к нему сопровождается пиликанием приборов. Но я касаюсь, а Влад просыпается, сначала хмурясь и поднимая на меня сонный взгляд, а затем улыбаясь.

Тянется ко мне и осторожно целует в уголок рта.

Меня же волнует, как я при этом выгляжу и насколько сильно от меня разит после всех дней отключки.

— Ты приехал, — самое глупое, что могла бы произнести, я все-таки произношу.