Серая шейка. Непридуманная жизнь

Мужчины

Вместе с комнатой в моей жизни появились и мужчины.

Один жил буквально дверь в дверь. В актовом зале была оборудована квартира для семьи коменданта. Он, жена и сколько-то детей.

Комендант был худ, плешив, суетлив и гадок.

Походя он предложил персональный ключ от душевой в подвале в ответ на мою к нему женскую благосклонность. Отшутилась. Предупредила о щедрости коменданта двух соседок. Они посмеялись:

— Он нас тоже уговаривал.

Но мне стало не до смеха, когда комендант явился вечерком... с бутылкой водки. У него кто-то умер. Требуется помянуть. Непременно у меня. И непременно со мной. Опрокинув в себя рюмку, комендант ринулся на меня. Пришлось отбиваться молча. Шум и скандал угрожали бы моему благополучию, тихому уголку, о котором я мечтала много лет.

Мне было жаль жену этого кобеля — унылую молчаливую женщину. Что вынуждает её терпеть подлеца? Я бы никогда не стала такое прощать! Я была уверена в себе. Измены терпят никчёмные глупые бабы. И это точно не про меня. Как я была наивна.

После пяти лет полнейшего безмужичья, какое бывает только у некрасивой заучки с филологического факультета, я училась общаться с противоположным полом.

Заезжал в гости Василий. Уже совсем взрослый, второй раз счастливо женатый. Мы выросли на соседних улицах. Он учился в столице, получил шикарную профессию и с первых шагов перестройки стал строить свой бизнес. На это тогда многие решались, но мало у кого получалось устоять и окрепнуть. У Василия получалось. Я не поняла, зачем он меня навещает. Единственный ответ приходил на ум — родители попросили приглядывать за мной.

Василий рассказывал, как балует жену шикарными подарками. Какая у него долгожданная прекрасная дочь.

Да, Василий мне нравился. Всегда, еще с детства. Но он чужой муж. Он счастлив в браке. И не испытывает ко мне никаких взрослых чувств. Я для него — та самая девчонка, которая гоняла коров на поле мимо его дома.

Я тихо восхищалась Василием. И немного завидовала его жене. Она красивая женщина. Имеет право на такого мужчину — серьезного, успешного, надежного. Я не имею никаких прав. Да и сам Василий ни словом, ни жестом не позволял думать, что у него ко мне что-то кроме заботы к младшей соседке по детству.

Слова и жесты в мой адрес позволял себе другой мужчина. Сергей тоже старше меня на десяток лет. Тоже родом из моего поселка. Но из другой весовой категории. Без кола-без двора. Без профессии. С каким-то мутным прошлым.

Как-то вяло и незаметно наши отношения перешли в горизонтальную плоскость. Я позволяла ему. Мечтала, что это поможет мне избавиться наконец от прыщей. С детства засела фраза терапевта:

— Выйдешь замуж, и кожа очистится.

Какой бы я ни была наивной, но понимала, о чём шла речь. В детстве я перепробовала всевозможные способы лечения прыщей. Пила жидкие дрожжи. Даже мочу по стакану в день! Это соседская бабушка нашептала мне про модную тогда уринотерапию. Глотала антибиотики по рецепту врача-косметолога и заработала дисбактериоз. Экономила свои студенческие копейки ради профессиональных чисток лица. Умывалась росой в пять утра. Да я на многое была готова. И на близость с мужчиной тоже.

Поэтому я иногда допускала. Было не больно. Уже хорошо. А как оно бывает хорошо, я и не знала.

Я позволяла. Он брал. А также не упускал возможности заночевать у меня и постоловаться. В конце концов он мой мужчина. Я как бы его женщина.

На этом Сергей и погорел.

Уезжая в свой первый отпуск в родительский дом (покос-огород-коровы-грибы-ягоды), я оставила ему ключи от комнаты, своего обожаемого первого уголка чистоты и покоя. Вернулась в берлогу. Грязь, прокуренный воздух и вишенка на торте — пустой холодильник. А холодильник я заполняла долго и вдумчиво. В пору пустых прилавков, длинных очередей и жалких талонных граммов. Я возвращалась перед своим Днем рождения. И намеревалась пригласить гостей. И угостить.

День рождения все же состоялся. Без Сергея. Среди гостей был коллега. Женатый, но в вечном поиске новых интимных впечатлений. Уходил он последним из гостей, очень поздно и через окно, чтобы не волновать «облико морале» вахтерш. Он пытался развести меня на секс. Учил целоваться. Особых впечатлений о его поцелуях у меня не осталось. Разве что стыд. И возбуждения тоже не случилось. Понятно же, человек лезет на каждую. Как поручик Ржевский всем предлагал впендюрить и успокаивал себя, что за такое можно и по морде получить, но обычно удается впендюрить. Гаденько!

Второй трудовой год начинала в полном раздрае.

С работой непонятки. Она как бы есть. Но фактически её нет. Газета существует номинально.

Да что там моя маленькая жизнь. В стране полный раздрай. Куда вывезет политическая чехарда, одному Богу известно. А точнее, лишь чёрту.

Сижу в своей общежитской норке, смотрю по чёрно-белому телевизору прямые трансляции с заседания Госдумы:

— Докладчик, покиньте трибуну. Ваши три минуты вышли.

— Но я не кончил! Я не кончил!

— Кончил — не кончил, три минуты!

Оратора тащат с трибуны чуть не волоком.

Страна гудит, как растревоженный улей. Заводы стоят. Шахтеры бастуют. В магазинах пусто.

Не раз замечала и после: когда становится совсем плохо, когда упираешься лбом в тупик, словно ангел пролетает и приносит облегчение.

Меня позвали на работу!

Известная и талантливая журналистка создала новую газету при городской администрации. И она приглашает меня корреспондентом. Газете всего год. Коллектив крохотный. Редактор, ответственный секретарь и одна журналистка, тоже талантливая, но сильно пьющая. Запойная. Вот её-то и решила редактор вытеснить, приняв на её место во время отпуска меня и поставив коллегу перед фактом: увольняйся, мы взяли на твое место другую. Понимаю, что за это прилетит именно мне, новенькой. И сплетен не оберешься. Но отказаться не могу.

Я летаю на крыльях. Меня хотят на работу! Мне доверяют! Во мне видят достойного сотрудника! И даже обещают законную комнату в общаге от редакции, а не по знакомству.

Переезд организовал Сергей. Он просит прощения. Пришел на работу с роскошным букетом цветов. Я поплыла. Это мой первый букет от мужчины. И он первый и пока единственный пытается реально помочь.

В новой общаге я обустраиваюсь гордо. Навожу чистоту, клею новые обои. Я уже не бесправная, униженно выпрашивающая ключ от уборной. Я получила жильё благодаря себе.

Впрягаюсь в работу с восторгом. Страна бурлит и меняется. И журналисты на пике перемен и в самой гуще событий. Действительно важные и острые темы можно поднимать открыто, без оглядки на партком и обком.

Меня хвалят! После целого года в тряском болоте «бездарности» я чувствую себя способной выдать достойные материалы. Как обычно, перед началом новой темы нужно пересилить своего главного врага — саму себя. Заткнуть этот поганый голосок, который интонациями моих родных зудит у меня в голове: ты тупая, ты бездарная, твои мысли глупые, ты дура, это для людей, не для тебя. Мне нужно разрешить самой себе быть умной и талантливой. Это самое сложное.

Но работа под началом пусть крутой, но сильно пьющей одинокой женщины ох как непроста. Периоды спокойного и доброжелательного отношения вдруг сменятся на истеричные откровенные придирки.

В новом общежитии меня частенько навещает Сергей. Ужинает. Иногда остается ночевать. Гнать его неудобно. Все же он хорошо помог мне с переездом. Собрал своих казаков, организовал машину. Мне оставалось лишь скромно постоять в сторонке. Сергей проявил заботу ко мне, слаще морковки и не видавшей ничего. Он приходит уже с позиции человека, имеющего право у меня находиться. Помните, как в той рекламе: «Я не халявщик, я партнер»?

— Слушай, а почему ты ни к чему не стремишься? — Огорошивает меня однажды Сергей, получив за вечер все свои удовольствия.

— Ты о чем?

— Нууу... — тянет гость, — все ставят перед собой какие-то большие цели. Вот Андрей пишет стихи, его жена пишет сказки. А у тебя только работа и никаких целей.

Захотелось спросить про его цели. Взрослый мужик болтается, как нечто в проруби. Ни работы путней, ни жилья. Бегает с местными казаками ряжеными. Чем они там занимаются? Горланят на сходах. Похоже, даже одежды нет, кроме выданной казачьей формы. И он будет мне указывать?

Никогда не умела ответить на хамство. Привычка из детства? Проглотить. Поэтому традиционно делаю вид, что его наезд был не наезд, а забота. Но где-то глубоко во мне в чашу терпения под названием «Сергей» капает еще одна чёрная капля обиды. Там копится.

Начало 90-х было временем нищих офицеров и богатых прапорщиков.

Офицеров я не любила. Любых. Но особенно — женатых. Это тётя, которая прожила жизнь в городке с военным гарнизоном, её влияние. Она мало рассказывала, да и не принято было у нас обсуждать чужую интимную жизнь (как, впрочем, и свою). Но офицеров тётя именовала «кобели», а их жён — «овчарки». Еще звучало «чушки» — это про чистоту и отношение к быту. И «содом и гоморра» — сами понимаете про что. Картинка выходила не маслом писаная.

Неоднократно я гордо и прилюдно заявляла:

— Для меня не существует мужчины, если он женат и если он офицер.

Три раза ХА.

На новой работе я познакомилась с машинисткой Ирочкой и её мужем Александром, бывшим офицером. Сейчас он непонятно чем зарабатывает, но очень активен в политическом смысле. Несёт пургу о еврейском заговоре против России, о возвращении монархии. Откровенно представляет себя как антисемита.

Забавно, конечно. Особенно если учесть, что его жена еврейка.

Отношения у них странные. Она в его политические закидоны не лезет. И, похоже, мало что требует от него. Он мало требует от нее. Дом и быт — Ира сама признается — не сильная её сторона. Иногда Саша прилюдно делает жене довольно едкие и обидные замечания. Она вроде бы не обижается. Не понимает? Вряд ли. Но они вместе. И уже не первый год пытаются забеременеть. Пока без результата.

Ирочка и её антисемит решают познакомить меня с лейтенантами-двойняшками. Ребята после столичного вуза, только приехали к месту прохождения службы и, как и я, пока не обзавелись знакомствами. Лейтенанты ждут общагу, а пока их приютил сослуживец, старший лейтенант. Его жена уехала к родителям рожать — обычная практика. Многие западные жены офицеров уезжают рожать домой, к родителям.

Почему бы не познакомиться?

В морозный вечер конца октября идем в гости. Ветер сдувает с ног. Я в теплой монгольской дубленке, но холодно. В арку между домов едва удается свернуть — ветер мои 50 килограммов выбрасывает обратно. Природа не пускает меня. Словно о чем-то догадывается?

Дверь открывает молодой мужчина. Боже! Куда мне деть глаза!?

Смотрю на Сашу с Ирой — они спокойны. То есть это обычное явление? Он голый!

— Привет, Саня. — жмёт он руку мужчине. Кивает нам с Ирой. — Проходите.

Этот голый и есть хозяин квартиры. Крепкий. Мускулистый. На голове копна каштановых кудрей, ну как у Вани-гармониста. Он чуть отходит, отворачивается, и я тайком бросаю взгляд. Уф, не совсем голый. В пёстрых семейских трусах. На крепком заду трусы внатяг. Как там они спереди — на это я не решусь взглянуть.

Всё же странно. Офицер, учился в Москве, а при гостях в трусах. В нашей деревне так не принято выходить даже к семье.

С дивана навстречу нам поднимаются два одинаковых с лица. Слава тебе господи, одетые.

Ребятки славные. Высокие, сухощавые. С узкими бедрами и широкими плечами пловцов. Лица простые русские. Волосы блондинистые. Глаза с хитрецой. Ребятки улыбаются не особо широко. Видно, что знают ценность неженатых лейтенантов в нашей сибирской мухосрани. Высокую ценность!

Единственная комната заставлена разнокалиберной мебелью. Разложенные диваны — здесь ночуют три человека. Шкафы.

— Это я всё по комиссионкам покупал. — Ловит мой взгляд на обстановку Кирилл. — Когда нам квартиру дали, перевезли из общаги только коробки с вещами, они у нас еще с Москвы. Все комиссионки обежал...

В магазинах пусто. Мебель, если и продается, то по талонам, по блату. У меня в общаге новый диван, моя гордость. Купила мама. Она и есть тот самый блат — работает в торговле, распределяет дефицит, импортные вещи.

У Кирилла блата нет. Зато у него есть квартира! Служебная — от военной части. В центре города. Для меня — это мечта и, похоже, несбыточная. Журналистам тоже выдавали квартиры довольно быстро — от обкома комсомола или обкома партии. Мне успевают рассказать, как это было, когда редактор на планёрке спрашивает:

— Кому нужна новая квартира?

— А в каком районе? Нет, вот там не нужно, подождём вариант интереснее.

Но я пролетела той самой фанерой над Парижем. Приехала в год развала системы, и рассчитывать теперь не на что. Понятное, отработанное десятилетиями взаимодействие власти и журналистов сломано. А что возникнет на руинах — никто не знает.

Кирилл быстро мечет на низенький столик еду. У офицеров есть продуктовые пайки. На столе рыбные консервы и даже сливочное масло. Мне одной на талон полагается 20 граммов масла, если, конечно, я решусь выстоять за ним длинную очередь. А тут сразу лежит полугодовой кусок.

За разговором Кирилл пускает по кругу стопку фотографий:

— Инна прислала. Красивая у меня жена! Она украшение моего дома!

На фото черноглазая милая девушка с ребенком на руках. Она себе нравится. Я бы даже сказала — в восторге от себя.

— Когда поедешь за ними? — Спрашивает Саша.

— Не знаю. Она пока не хочет возвращаться. Там вокруг неё и сына все крутятся. Утром бабушка помогает, вечером тёща. Тесть на подхвате. Там тепло. Фрукты. Она дома. Ты же помнишь, как она плакала здесь первый месяц?

— Да, наш город — пристанище для идиотов, — смеётся Саша. — Каждому местному нужно выдать паспорт идиота.

Офицеры и Ирочка (местная, коренная) дружно смеются.

— Инна не успела в этой квартире пожить? — спрашиваю я, оглядывая откровенно грязную квартиру. Чёрт меня дёрнул! Какое мне дело! Но это замечание про местных идиотов цепляет меня.

— Мы здесь года полтора уже прожили, — отвечает хозяин. — Инна забеременела и поехала домой рожать.

То есть полтора года женщина-хозяйка обитала в этой грязи? И даже не разобрала коробки — они кругом стоят чуть не до потолка? Коробки собирали еще в Москве, то есть больше двух лет назад? Глава семьи, конечно, высказался: жена — украшение дома. Но этому дому украшений явно недостаточно. Ему бы ещё порядок и чистоту. Насекомых потравить для начала.

Иду в туалет. На удивление чистый унитаз.

Какой разительный контраст между мной и этой Инночкой. У неё есть своя квартира. Есть семья. Есть муж, который явно любит. Но она не хочет быть здесь, в своём доме и со своим мужем. Ей здесь плохо, в городе для идиотов. А я, поскитавшись шесть лет по разным чужим углам и общагам, где на 38 комнаток всего одна уборная, счастлива малым — комнате в общежитии, где одна уборная на секцию из трёх комнат. У меня уютно, чисто, цветы на подоконнике и пахнет выпечкой.

Новая компания тянет меня в драмтеатр. Я не бывала еще, но наслушалась много восторгов. У театра новый главный режиссер.

— Из Москвы!!! — С трепетом добавляет почти каждый.

Однажды я столкнулась в редакции с этим главрежем. Высокий блондин с небесно-голубыми глазами. Да, хорош. Но почему пал так низко — в самый плохонький город Сибири?

— Попивает. — Обычно с уважением отвечают. Для творческого человека "попивать" — это и не порок, а свидетельство тонкой душевной организации.

В театре среди нас самый главный эксперт — Кирилл. У него была преподаватель — заядлая театралка. Водила курсантов по самым лучшим театрам столицы, прививала им вкус. Кирилл видел вживую легендарные постановки и знаменитых актеров.

В нашем театре дают ни много ни мало самого Шекспира. Замахнулись, так сказать...

На сцене "Гамлет". Всё очень серьёзно. Но пыльно — чихаем. И дымно — для загадочности. Тень отца Гамлета выходит в... солдатских кирзовых сапогах. Мы все словно проглотили хохотунчик. Давимся, но стараемся не смеяться в голос. Народ вокруг, местная интеллигенция, смотрят весьма проникновенно — Шекспир в постановке московского режиссера — это вам не шуточка. Это, можно сказать, звездный час местного театра драмы.

Все еще с хохотунчиком, цитируя на ходу кто что помнит из Шекспира, выдвигаемся всей толпой ко мне в гости. В мою комнатку.

Дверь у меня открыта. Там Сергей. Вот же ж! Все смущены. Сергей быстро уходит.

Надоел мне до чёртиков. Он менял замок в комнате и оставил молчком ключ себе. Теперь приходит без приглашений. Ест. Спит. Указывает на моё бесцельное существование. Клюёт мозг:

— Тебя никто не будет любить так, как я.

А как ты — это как? Ходить ко мне жрать и отсыпаться? Это разве про любовь? Пару раз случался и секс. Я ведь не девственница. Одним разом больше, одним меньше — ничего не изменится. Пользованная. И надежда еще живет, что это полезно для лица. Поэтому да, иногда позволяю. Пять минут с раздвинутыми ногами полежать мне нетрудно. Главное — не больно. Первую минуту неприятно, потом дискомфорт уходит. Сергей что-то ворчит, как классно было с женой. Намекает, что я «кака-то не така». Не исключаю, что он прав. И почти готова мысленно дополнить список: очкарик, толстозадая, уродка, тупая, еще и «кака-то не така».

Однажды после его визитов случается и вишенка на торте — в мусорном ведре обнаруживаю чужую тряпку — о, ужас! — мужские обляпанные трусы. Он еще и обосранные трусы у меня бросил!?

Поэтому когда в очередной наш веселый сбор у меня в комнате Кирилл спрашивает, чем мне помочь, я прошу поменять замок.

Через несколько дней Кирилл приходит с замком, быстро его вставляет, отдает мне ключи. Мы ужинаем. Смеемся. Мне интересно с ним. Он рассказывает о Москве, о театрах, о любимых исполнителях.

— Я лечу домой за женой и сыном!

О! Скоро я увижу легендарное украшение его дома, умницу и красавицу!

Я рада. Кирилл привезет свою нежно-любимую жену, и прекратятся эти двусмысленные слова и взгляды, попытки прижаться ко мне, приподнять на руках, покрутить. Все же видят эти ненужные мне нежности и замолкают, переглядываются. Косятся на меня, словно это я выпрашиваю внимание или провоцирую.

Молодой муж влюблен в свою жену и тоскует по ней, не скрывая. И прекрасно. И здорово. При чем здесь я? Да ни при чем. И нет никакого повода опасаться его, так явно влюбленного в жену.

Но мне льстит его внимание. Себе-то можно не врать. Мной заинтересовался мужчина не для того, чтобы поиметь и уйти, не для того, чтобы найти себе место для ночевки и холодильник с едой. И какой мужчина! Образованный! Воспитанный! Западный!

Подбиваю девочек из нашей компании устроить генеральную уборку в квартире Кирилла. Не представляю маленького ребенка в этой грязи, среди коробок до потолка, пыли, насекомых.

А девочки... не откликаются. Но и одна я этого делать не хочу. Мало мне косых взглядов. И если хозяйка дома и его украшение не удосужилась даже разобрать вещи, собранные два года назад в другом городе, значит, для нее так нормально, привычно.