Серая шейка. Непридуманная жизнь

Голова и шея

После отпуска неожиданно прилетела хорошая новость.

Мама не просто так была погружена в свои дела. Она ковала благосостояние семьи. Как всегда молчком.

В нашем посёлке армагеддон, названный после перестройкой, развивался откровеннее, чем в большом городе. Закрыли единственное промышленное предприятие — шахту признали нерентабельной. Посёлок остался без работы. Не только шахтёры, но все те, кто крутился вокруг. Мама тоже осталась без работы. При этом ей удалось вымутить в качестве своей доли деньги и купить квартиру в нашем городе. В старом фонде. Но трёхкомнатную! И мы туда переезжаем.

Квартира была рядом с парком, три комнаты-клетушки и крохотная кухонька. Но мне она показалась хоромами. Всё в ней было чистенько, но очень по-советски: белёные потолки, крашенные голубым панели на стенах. Да Божечки! Были бы стены, а дальше обживём!

Перебираемся? Но Кирилл решил иначе. Он запланировал грандиозный ремонт: снести стены здесь, поставить стены там, перетасовать дверные проёмы. А это значит — пропадать в новой квартире все вечера допоздна, когда я одна управляюсь с ребёнком. И не просто с ребёнком. А с ребёнком, который не даёт возможности отойти в туалет. А ведь на меня падает и вся та работа, которую Кирилл мог взять на себя вечерами: да хоть бы вечерняя прогулка, во время которой можно быстро сделать часть работы по дому.

Напрашивалась мысль — он просто пытается пореже бывать дома. Но я запрещала себе думать эту мысль. Он хочет как лучше! И точка! И больше никаких вариантов ответа.

Переубеждать Кирилла в чём-то — пустое занятие. Только нервы себе вытреплю. Мне тогда казалось, что стоит человеку разложить по полочкам все «за» и «против» и он поймёт. Но с Кириллом так не работало. Он упирался тельцовыми рогами в землю, не свернёшь. Это уже гораздо позже я научилась готовить любое «его» решение загодя. Вбрасывала мысль незаметно. Исподволь готовила решение, которое непременно было как бы его собственным. Я к нему и не имела отношения. Просто рядом стояла, когда это решение зрело в голове мужа. Дико энергозатратная практика. Но муж сам себе казался альфачом:

— Послушай жену и сделай наоборот! — Гордо заявлял он знакомым. Я улыбалась про себя. И кивала:

— У нас всё решает Кирилл.

Ну да, ну да.

Очень уж Кирилл боялся повторить судьбу своего отца. И я его где-то как-то понимала. И подыгрывала ему, щадя его самолюбие.

Бедный свёкр был той самой последней буквой в алфавите, которой и мне тыкали всё детство. Но меня убедили не до конца. А он принял своё место. И смирился.

Конечно, и в моей семье папа был номинальным главой семьи. Когда-то в молодости он десять лет отработал в шахте, под землей. Труд дико тяжелый и хорошо оплачиваемый. И папа усвоил роль кормильца на всю оставшуюся жизнь. И по праву, как он считал, требовал беспрекословное уважение. И бытовое обслуживание по жесту и взгляду. Папа усаживался обедать и ему наливали и подносили всё максимально быстро.

— Ложка где? — Следовал его грозный рык, если вдруг замешкаешь.

Но по сути все важные решения и стратегии лежали на маминой ответственности. Папа мог её покритиковать. Но уже постфактум. Задним умом он очень был прозорлив.

Это была такая тайная игра, которую мама облекала в слова народной мудрости «муж — голова, а жена — шея. Куда шея повернётся, туда голова и смотрит». Но произносила это не при папе, упаси боже!

Свёкр не был ни головой, ни шеей. Он был ковриком под дверью. И сломала его свекровь. А жена пользовалась поломкой, не забывая дополнительно прогнуть в нужных ей моментах.

К счастью, бабушку Кирилла я не застала. Но и рассказов о детстве мне хватило. Если я маленькая мечтала о любви. То Кирилл в этой любви купался. И, похоже, захлёбывался периодически. Бабушка боготворила внука. И ненавидела зятя.

— Я свою дочь не для мужика растила! — Заявляла она.

Растила не для мужика, для аристократа. А досталась дочка мужику, обыкновенному работяге из крестьянской семьи. И он должен был знать своё место. Ну да, то самое, на коврике под дверью.

Долгое время все жили в одной комнате и даже по ночам бабушка бдила, чтобы грязные руки зятя не тянулись к любимой доченьке за похабщиной.

— Убери от неё руки! — Грозно по ночам периодически кричала бабушка, вспоминал Кирилл из раннего детства.

Перед смертью бабушка сумела оставить о себе неизгладимую память. Муниципальную двухкомнатную квартиру она получила от фабрики. И вела себя полноправной хозяйкой, где дочь и зять жили из милости. Старушка следила, чтобы «жильцы» не забывались и благодарили. А они, по её мнению, забывались... Бабушка закрывала свою комнату на ключ, обвиняла зятя во всех грехах и даже, имея нормальную советскую пенсию, высудила у дочери с зятем себе алименты. Неописуемый стыд по тем временам. Да и по новым волчьим тоже не айс.

Бабушка умерла, но традиции сохранились. Коврик под дверью остался законным местом для мужчины, добрым от природы и затюканным дурными бабами.

Что-то в сознании свёкра надломилось основательно. Он и сам верил в свою безоговорочную зависимость от тёщи и теперь от жены. Человек растворился в интересах жены, напрочь потеряв себя.

Однажды на даче он шёпотком рассказал мне, как защищал свою жену от мерзкой соседки:

— Я ей сказал, хоть слово против моей Любочки услышу и сожгу вашу дачу!

— А почему соседка конфликтовала?

— Да она как-то приехала не вовремя на дачу и застала там Любочку и своего мужа.

Э-э-э???? То есть Любочка бляданула с соседом, а люлей от мужа отхватила соседка? Логично, чё... Я промолчала. Слов не было. Только матерные. А мне нельзя. Я же образцовая жена, мать, невестка.

Вот такой анамнез наблюдался у моего мужа, прямо скажем, отягощённый. Мои родители тоже, конечно, не были образцами. Там были папина ревность и даже прилюдно полученная мамой пощёчина от него, уходы и возвращения, размолвки и примирения. Подростком я жила среди бурных выяснений отношений между родителями, папиными демонстративными уходами и бабушкиными сердечными приступами. Но мужчина, полностью подчиненный самодуркам — это выглядело жалко.

Кирилл нагляделся на отца. Не хотел повторить его судьбу. Отстаивая свою самость, он перебарщивал. Опасаясь быть подавленным, давил сам.

Но подчиняться его совсем неразумным решениям тоже не входило в мои планы. Нужно было учиться управлять упрямым бараном. Первые годы притирка шла довольно жёстко. Вот это решение устроить ремонт я переломить не смогла. Чёрт! Мне просто требовалась элементарная поддержка мужа. Помощь по дому и с трудным ребёнком! Мне хотелось просто выспаться. Лечь и спать целых.... пять-шесть часов. И проснуться человеком. Живым! А не телом, раздавленным танком с вытекшими мозгами.

Мне нужна была его помощь, чтобы почувствовать себя живой. А он не просто сбегал из дома. Но и создавал дополнительный большой объём работы для меня.

И очень скоро произошла ещё одна катастрофа, где он творил дикую дичь.