Серая шейка. Непридуманная жизнь

Сама виновата

Моё будущее после университета определили родители. Вернее, как всегда, мама. Папа мало задумывался о делах семьи. Для него это было мелко. Его волновали, например, свободные выборы.

Каждые эти треклятые выборы без выбора нашу усадьбу осаждали активисты и партийные деятели. Они выгадывали момент, когда папа шел из гаража в деревянный нужник, чтобы по дороге получить от него подпись или галочку в нужном окошечке. Папа своим активным неучастием в выборах срывал все показатели посёлка. Стопроцентного единения народа не получалось.

Наконец гражданам разрешили не голосовать. И мой папа гордо проявил свою позицию — взбираясь на костылях в гору (серьезная травма ноги), где стоял величественный поселковый клуб, отстроенный еще японскими военнопленными. Свободный гражданин свободной страны шёл голосовать! Ну какие тут мелкие проблемы с трудоустройством дочери, не смешите...

Маму волновали дела семейные. И средняя дочь, которая собралась ехать за тысячи километров от родителей. О том, как я сама профукала собственный шанс на работу в приличном городе, я ей, естественно, ничего не рассказывала.

— А кто нам в старости стакан воды подаст? — спрашивала мама.

По всему выходило, что кроме меня некому. Сын — ломоть отрезанный. Он женился и уехал в родной город невестки, за пару тысяч километров. Младшая росла для великих свершений. Среднюю стоило определить ближе к дому.

И мне через знакомых устроили встречу с редактором газеты в городе, где я оказалась впервые. Это была худшая дыра из всех областных дыр огромной Сибири по отзывам моих однокурсников. Никто туда не рвался. Я же город совсем не знала. Видела только вокзал и аэропорт при пересадках.

Но местная газета была на слуху. Её редактор — демократ первой волны. Он мне понравился. Редактор ни капли не напоминал партийных деятелей советской поры. Из его кабинета после короткой беседы я вышла окрыленная. Мои публикации высоко оценили. Меня хотели на работу. И — самое главное — мне обещали комнату, пусть и в коммунальной квартире.

Мне. Мою. Комнату.

Без соседок в метре от моей кровати. Без вахтерш. Без дементных стариков.

Решено! Еду в треклятый город Ч! Всё же областной центр. Лучше, чем городок на 50 тысяч жителей.

Ради своей комнаты я уехала бы к чёрту на рога. Засыпать в своей кровати, без клопов, тараканов и уховерток (они, кстати, очень больно кусаются), без соседок, сношающихся рядом, без сумасшедших дедушек и бабушек! Быть может, даже ходить босиком по чистому полу!

Было и еще одно обстоятельство, которое вынудило меня отказаться от многолетних планов и рвануть наобум в незнакомый город и в незнакомый коллектив. Та самая операция по избавлению от невинности.

Одним глупым решением я избавила себя от выбора. Поехать работать туда, куда мне хочется, и подвергнуть чужую семью риску? Не-е-ет. Я лучше подвергну риску себя и поеду в незнакомый город и в незнакомый коллектив. САМА ВИНОВАТА. Должна нести ответственность. И я в это верила на полном серьезе. И разве можно винить мужчину, женатого, что не удержал свой хоботок, а потом струсил и переложил ответственность на девушку, которая не отказала? В моей картине мира виноватой могла быть только я.

Увы, комнаты у редакции не оказалось. Якобы муж нашей журналистки пописал кому-то на голову с балкона этой комнаты. Слава Битлов, не иначе, сподвигла его на этот проступок. Но те писали на монашек. Тут струя попала на какого-то важного человека, и комнату у редакции отобрали.

Начался новый этап моего хождения по добрым людям, ночевка на раскладушках и скитания по грязным общагам.

Так я оказалась в городе Ч. И без комнаты.