Серая шейка. Непридуманная жизнь

Маленькие радости

От невзгод и переживаний спасаюсь на даче.

Да, я буквально продавила это решение — купить дачу. Причем во время, когда многие от дач избавлялись, продавали за копейки и даже забрасывали. А мы купили — за две моих зарплаты, всего четыре соточки голимого песка и недостроенный, но вполне себе крепкий домик.

Дачный кооператив недалеко от города, в низинке между сопками и рекой. Места красивущие! Конечно, не такие как вокруг родного посёлка. Но у нас глухая тайга. Её красота не многим понятна. Здесь природа без нотки опасности, как в тайге. Она добрее.

Кирилл — заядлый походник. Он собирается с мужиками и уходит далеко. В горы, на сплав. А мне с ребёнком в многодневные походы путь заказан. Дворик возле дома и ближайшая к дому сопочка — вот и вся природа. Мы, конечно, и с сыном уезжаем на озера и ближайшие турбазы. Но сколько тех поездок за лето? Две-три.

Со временем и эти скромные поездки сходят на нет. Горят леса! Буквально с весны и до осени вокруг города всё полыхает. Чрезвычайная ситуация становится нормой. Ещё бы! На тушение пожаров выделяются огромные деньги из федеральных бюджетов. И там кормятся и большие акулы — чиновники федерального уровня, и рыбки-прилипалы. Многие греют карманы на пожарах. А значит, тайга гореть будет. Без вариантов. Даже во время дождей. Выезд из города в лес запрещён с весны до осени. Исключение только для дачников с членскими билетами.

— Да куда тебе дача с твоими-то руками, — пытается меня остановить мама. Но я же вижу — ей тоже хочется иметь кусочек земли.

Я действительно начинаю первый дачный сезон руками, буквально перемотанными бинтами. Кожа на кистях рук не просто в пузырях. Это сплошная рана. На сгибах пальцев глубокие незаживающие трещины. Но надеваю тканевые перчатки, сверху толстые латексные и лезу с наслаждением в землю. Удовольствие предоргазменное, уж простите. Через руки в землю словно уходит напряжение. Мне даже легче дышать. И, вопреки опасениям и несмотря на опасный контакт с землей руки резко идут на поправку.

Кирилл рвёт и мечет! Он дачу не хотел:

— Ты мне обещала, что ни одной грядки! Что мы тут всё в асфальт закатаем и поставим мангал!

Да что за дурачёчек!

Сын тоже упирается, тащим его на дачу силком. Ему оторваться на выходные от компьютерных игр трудно. Пришлось торговаться и я соглашаюсь на компромисс: на даче разрешаю Стёпке заваривать китайскую лапшу. Пища вредная. Но так он хотя бы на воздухе побудет.

Прооравшись, муж берется за мужские дела. Поставить забор. Поправить сгнившее крыльцо. А после принимается за строительство маленькой баньки. И успокаивается. Даже азарт появляется. К земле я его не привлекаю. Копать, полоть, поливать — это моё.

Лето обрастает семейным уютом. Общими выездами в выходные. Вечерними посиделками с самоваром после бани. Ляпота!

Дачная жизнь подбрасывает нам неожиданное существо — собаку. Маленькую, порода смесь бульдога с носорогом. Умилительная до слёз. И такая же жалкая. Всего и всех боится. У неё есть хозяин. Бывший омоновец. И он её бьёт.

От собак мы с Кириллом далеки. Я еще и боюсь их. Мы оба кошатники. Не собачники точно. Но тут сердце не выдерживает. И, объединившись с пожилой соседкой в бандформирование, мы выкрадываем эту несчастную псинку, пока её насмерть не забил омоновец. Света, моя сестра, нашла ей новую хозяйку. Собачку — а зовут её Лариска — передаем из рук в руки новой хозяйке.

Собаки нас не отпускают. И на этот раз трагичным образом.

Возвращаясь с дачи, сбиваем маленькую рыжую лохудрую собачку. Насмерть!

За рулём Кирилл. Но обвинять его язык не поворачивается. Псинка буквально шагнула под колёса машины. Всё произошло на мосту. Даже отвернуть некуда. Да и времени на манёвр не было. Экстренное торможение привело бы к столкновению сразу нескольких машин. В вечерний час пик поток плотный.

Вины нашей нет. Это несчастный случай. Но тяжесть на сердце ложится. И когда мы вдруг после отпуска обнаруживаем во дворе нашего дома ничейную рыжую собачку, то, не сговариваясь и даже не обсуждая особо, хватаем её и тащим в ветлечебницу как собственного питомца. Возвращаемся с собакой домой и нас встречает записка в двери:

"Изверги, верните собаку!"

Оказывается, месяц, пока нас не было в городе, соседи прикармливали эту старую болоночку. Она скиталась и голодала. Непонятно откуда взялась. Но у нас рядом парк и потеряшки, а так же намеренно брошенные животные, не редкость.

В ветлечебнице нас не обрадовали. Собака очень старая. С огромной опухолью и в неё стреляли. Соглашаемся на операцию, хотя она довольно дорогая, а у нас с финансами непонятки, мы оба уволились и пока не нашли новую работу.

Всего полгода болоночка прожила после операции. И успела подарить мне столько любви, сколько я за всю свою жизнь не видела. Из последних сил она бежала встречать меня у двери. Ластилась. И смотрела в глаза, словно окутывая меня лучами любви.

Первую неделю после операции я спала с ней рядом под столом. Ей там было уютнее. А мне нужно было контролировать её. Огромный шов через весь живот плохо заживал. Собака — мы назвали её Боня — терпеливо сносила боль. Напрасно причиненную ей боль. Зачем мы тогда согласились на операцию? Мы безоговорочно верили ветеринарам. Удалять злокачественную опухоль старой собаке — просто намучить её перед смертью. Раковые клетки, хлебнув света и воздуха, еще активнее полезли в метастазы. Нас оправдывало незнание. Но ветврач это знал точно. Возможность заработать на операции оказалась важнее?

Боня умирала у меня на руках. Мучительно! Я пыталась еще делать ей уколы. Даже, стыдясь самой себя, обмыла святой водой из церкви. Глупо, конечно. В православии собака — сосуд дьявола, ей даже в храм нельзя входить. Но бездействовать, когда маленькое безвинное существо бьется в конвульсиях на твоих руках...

Кирилла не было дома. Его всегда в особо тяжелые для моменты не бывало дома. Словно специально подгадывал. А может, и правда подгадывал?

Месяц я плакала. Мама поддержала меня традиционным "побольше поплачешь, поменьше поссышь". Ну, тут я и не ждала ничего другого.

Вторую собаку мы взяли по объявлению. Люди искали хозяев для подобранной на улице потеряшке.

Мне на звонок ответила женщина:

— Вы помните, какие морозы стояли в январе? Ниже 45-и опускалось... И эта собачка увязалась со мной, зашла в троллейбус. После дожидалась меня возле работы и опять поехала со мной. Пришлось брать. Ночью бы замерзла точно на улице. Но ко мне приехали дети с внуками. И не хотят собаку, требуют её убрать из дома. А собака очень умная. И еще... У нее были проблемы с глазом. Но я сама врач, моя коллега её прооперировала...

Мы поехали за собакой вместе с Кириллом. Договорились — просто посмотрим... Но рассмотреть ничего не удалось, потому что нам навстречу из комнаты вылетела черная маленькая буря и бросилась в руки, подпрыгивая, пытаясь лизнуть в лицо. Она словно ждала нас! И мы мгновенно влюбились в чёрный кудрявый комок. Забираем — без вариантов!

А прежняя хозяйка даже обиделась. Она подобрала ненужную собаку, заботилась, выхаживала, а та не обернулась на прощание, словно прилипла к нам душой...

Проблему с глазом мы рассмотрели уже дома под кустами чёрных курчавых волос. Глаза просто не было. И обнаружилась еще одна проблема. Линда — так её назвала прежняя мама — ненавидела кошек. И первым делом пыталась растерзать нашего кота. Еле отбили. Нежданчик!

Спустя пару дней Линда вела себя так, словно родилась и выросла в нашем доме. И даже кот, которого она попыталась убить, уже был обласкан и буквально облизан. И пусть не прячется этот кот, всё равно она найдет, вытащит и оближет!

Хозяином Линда выбрала Кирилла. Она ждала его домой как влюбленная девушка. Лежала на подоконнике и слушала. По первым звукам подъезжающей машины — и как она отличала его машину от многих чужих — кубарем слетала с подоконника и мчалась к дверям, вздрагивая от нетерпения. Любимый хозяин возвращается!

Линда любила Кирилла всем своим огромным собачьим сердцем. А он её предал.

Это случилось в наше последнее семейное лето. Линде неожиданно стало плохо на даче. Началась рвота. Собака слегла. Срочно к ветеринару!

Я звонила мужу до глубокой ночи. Отправляла смс. Телефон молчал. Ехать на автобусе с блюющей собакой, когда на руках еще одна — не вариант. Такси тоже не повезёт. Я ждала мужа. Отпаивала Линду углём. И дождалась почти в 12 ночи.

Приехал злой! В глаза не смотрит! На мои вопли ответил смачным матом! Почему не отвечал и где все это время пропадал с отключенным телефоном, мы так и не обсудили. Мне было не до этого. Я просидела следующий день в ветклинике с Линдой на капельницах. Она умирала. Провели кучу анализов и надежды не осталось — несколько процентов живых клеток в почках. Собака страдала от сильных болей. Пришлось усыпить. Хоронили Линдочку в красивом пледе. Линда любила кутаться в мои пледы ручной работы. Но этот, красный, в цветах, любила больше других.

Когда теряешь питомца — словно кусок твоего сердца отрезают. Моя вторая собачка, Дульсинейка, старалась зализать эту рану буквально, языком, не отлипая от меня.

Она появилась у нас почти одновременно с Линдой.

Судьба решила, маловато будет нам собачьей любви. И подбросила еще. Буквально на проезжую часть. Кирилл опять был за рулем. И ему пришлось экстренно тормозить:

— Что это было, на дороге?

— Что-то живое… Кажется, котенок....

Мы сидели в машине и боялись выйти и обнаружить очередное убитое существо.

Выйти все же пришлось... Нас встречал радостно подпрыгивающий крохотный щенок.

Уф, живой!

Но щенок завидел на дороге новую машину и кинулся под колеса ей. Такое впечатление, что его — её, как позднее выяснилось — только что выбросили из авто у обочины и собачий ребёнок в каждой проезжающей машине видел вернувшихся хозяев.

Пришлось брать.

Так у нас появилась Дульсинея, в узком семейном кругу Дуся. Совсем махонькая. Беспородная. И вот она выбрала хозяйкой меня.

В это время я уже работала дома и Дуся была со мной неразлучна. На прогулке она каталась на моих руках. Ждала меня в углу прихожей с моим тапком в зубах, когда я уходила из дома. И яростно ревновала Линду:

— Не подходи к моей маме! Не смотри на мою маму!

По дороге на дачу и с дачи они успевали перецапаться, пока не умудрялись угнездиться на моих коленях вдвоем.

Мама пригрозила, что потребует моего психиатрического освидетельствования, если я подберу еще хоть одну собаку. Почему только моего? Кирилл не меньше моего подсел на безусловную собачью любовь как на наркотик. Но его психическое здоровье не подвергалось сомнению.

Всё новые и новые собаки липли к нам как намагниченные. К счастью, им всем удавалось найти хозяев. Чаще всего это были потеряшки.

Я со счета сбилась, сколько собак было пристроено за несколько лет. Больше десяти — точно! А потом как отрезало. Похоже, мы искупили кармический долг перед собачьим народом за ту убитую на мосту лохудрочку.

После, анализируя нашу собачью полосу в жизни, я даже испугалась. Собаки не просто так появлялись. Каждая из них четко соотносилась с серьезными событиями в жизни кого-то из нашей семьи. Первой была Лариска. Как оказалось, так звали дочь моего брата, о которой мы тогда ничего не знали. Наша Бонечка умерла от рака. Как и моя тётя в скором времени тоже. Мы взяли одноглазую Линду. И мой папа получил травму глаза — железная стружка впилась в зрачок, он едва не потерял глаз. И только моя любимочка Дуся оказалась чистым подарком судьбы без мистики, прожив свою жизнь рядом со мной. Или, быть может, я не смогла рассмотреть связи?