Серая шейка. Непридуманная жизнь

Ты ненормальная

Первый год жизни моего сына оказался для меня чистым, незамутненным и беспросветным адом.

Дни и ночи слились в одну нескончаемую усталость. К утру я чувствовала себя еще более разбитой, чем вечером.

Кормила грудью, вставив собственный кулак себе в рот. Слёзы от боли всё равно лились, но с кулаком я хотя бы не кричала, не пугала малыша. Заживать соски не успевали. Потому что грудь — это единственное, что успокаивало сына. А он впивался в мою плоть, как железный капкан.

На семейном совете за откидным столиком у окна-амбразуры решили, что папе вставать нет смысла. Ему еще и работать день. И он ночью спал. Как умудрялся спать среди плача и хождений?

Я очень ждала маму. Она, как сейчас говорят, была включённой бабушкой, когда родился сын у брата. Полностью взяла на себя заботы о новорожденном внуке, пока невестка восстанавливалась после родов. Я мечтала про пару дней с мамой. Хоть бы побыла немного, чтобы я пришла в себя, показала бы мне, как ухаживать. Я, конечно, помогала в детстве с сестрой. Но это несравнимо. Помогать. И быть ответственной за жизнь новорожденного. Я дико боялась сделать что-то не так, навредить ребёнку. Мне даже купать его было страшно. И тут нам пригодился хоть и маленький, но всё же опыт Кирилла. Он немного успел пообщаться с первым сыном.

Увы, у мамы были срочные дела. У нас она побыла вечер, приготовила ужин, и я уснула так крепко, что, когда проснулась, то испугалась. Мне показалось, что я спала много часов. Как же Стёпка. Надо кормить... Оказалось — спала 15 минут. Я потом с благодарностью вспоминала эти 15 минут.

К нам еще по привычке заходили гости. До свободных и бездетных не сразу дошло, как сложно оторваться от ребенка. И многие были убеждены, что первые месяцы младенец почти всё время спит, а трудности начинаются позже, когда он пойдет. Да, во время беременности я тоже планировала, чем займусь в первые месяцы, чтобы не заскучать. Наивная.

Еще переживала о своём теле. Живот отвиснет. Но вот живот, как оказалось, был меньшим из моих проблем. Я про него совсем забыла после родов. Но напомнила Надя:

— Машка, ты с таким огромным животом ходила, куда он у тебя делся? Как ты умудрилась так быстро подтянуться?

Да очень быстро умудрилась. Стёпа засыпал только в одном положении: на моих руках, когда я покачивала его, стоя на носочках. Стоило встать на полную ногу — крик! Так и раскачивала тяжеленькую такую живую гирьку на носочках. И живот быстренько прилип к позвоночнику.

Вечерами после работы Кирилл уходил гулять с сыном. Он хорошо засыпал на улице. А мне нужно было быстро-быстро наводить порядок в квартире, готовить какую-никакую еду, стирать вручную, гладить всю детскую одежду, гору тканевых подгузников. «Гладить необходимо!» — строго-настрого указывала патронажная медсестра, очень спокойная и добрая женщина.

Проблем подогнали откуда не ждали. Начались постоянные отключения воды — в подвале шел ремонт, меняли трубы. А после вода и вовсе пропала. Но не у всех, а в однокомнатных квартирах по нашему стояку. Кирилл бегал к знакомым в соседний дом, носил воду ведрами. После переместился в городскую баню, выпрашивал воду там.

Я экономила воду как могла, пуская её по второму и третьему кругу использования. А это сложно, учитывая, что новомодные памперсы нам были не по карману, приходилось пользоваться тканевыми подгузниками. Стирка не прекращалась.

Никакие звонки коммунальщикам ничего не давали. Поэтому муж еще с одним неравнодушным соседом, обув высокие резиновые сапоги, спустился в подвал. Вернулись они с неожиданным выводом: наш стояк просто отрезан. Сварили, твари, новые трубы, а наш стояк забыли включить в разводку. Думаю, если бы не упорство Кирилла, мы бы еще долго жили без воды.

Я забыла, когда выходила на улицу. Разболелась. По ночам в дополнении к Стёпиным метаниям добавлялась моя персональная слабость. Я потела. Даже не так — я покрывалась холодным потом. Если успевала заснуть хоть на полчаса, то просыпалась в мокрой, хоть выжми, рубашке и на абсолютно мокрых простынях. У меня загноились ногти на ногах — все. Больно было даже надевать носки, не говоря уж про обувь.

Часами я сидела с сыном на руках, страшась шевельнуться или тем более переложить его в кроватку. Любое неудачное движение — и он просыпался с криком. Спина отваливалась от напряжения. Еще сложнее было лежать на боку. Мои тазовые кости при этом словно ссыпались в одну хаотичную кучку. Казалось, что они после многочасовой пытки капельницами «для раскрытия» так и не собрались обратно в положенные анатомические формы. И любое движение разбрасывало сочленения таза, причиняя мне боль. Встать после «отдыха» лёжа было сложно. Ног я первое время не чувствовала. Вставала словно на ходули и плохо ими управляла. Нужно было время, чтобы заново ощутить ноги как часть своего тела.

Господи, дай мне силы! Не очень-то я верю в Бога в его традиционном христианском понимании. Мне ближе ленинское «Религия — это опиум для народа». Увы, народу необходим такого рода опиум. Иначе не сдержать его животное и низменное.

Но высший разум точно есть. Не могут быть жалкие людишки вершиной бытия. Где-то существует высший разум, для которого мы — копошащиеся под ногами муравьи. И я просила высший разум помочь мне. Больше поддержки ждать не от кого. Мне много не надо — только бы не сломаться.

Начались совсем уж нехорошие вещи. Мне мерещилось разное. Обязательно связанное с ребёнком.

Однажды вышло совсем плохо. Я ночью кормила сына. На диване, где мы взрослые спали. А другого места и не было. Я лежала, придерживая грудь, чтобы ему удобнее было сосать, а Кирилл наваливался на сына. Я ткнула его рукой раз — ноль внимания. Ткнула два — отодвинься, сына задавишь. Он проснулся, не сразу понял, что я от него хочу, а потом в упор, очень пронзительно и как-то с ненавистью посмотрел на меня:

— Где ты тут видишь Стёпу? Он спит в своей кровати. Кого ты кормишь?

И тут я поняла, что кормлю воображаемого ребёнка. Сон и бодрствование смешались в моей голове. У меня галлюцинация!

Кирилл одним рывком выбил из-под меня руку, которой я кормила, отвернулся и уснул.

Я тоже уснула. Но не забыла. Его полный злости взгляд в упор забыть было невозможно. И он упал на дно той ямы во мне, где уже были кусок кочана с картошкой, поход «за грибами» и так, по мелочи. Всё это я не обсуждала с Кириллом. Просто убирала из сознания в надежде, что забудется. Но за тычок и за ненависть во взгляде не удержалась, высказала.

— Всё было совсем не так! — Возразил муж. — Ты это себе придумала. Ты ненормальная!

«Ты ненормальная!» — Было сказано в мой адрес впервые.