Серая шейка. Непридуманная жизнь

Семейные радости

На шестом году брака мы исполнили мечту Кирилла — купили машину. Он радовался как ребёнок, копался в её железном нутре, учился. Купили и гараж. Уже настоящий, с документами. Про кусок земли, на который ушли наши первые деньги, не вспоминали. Было и было. Проехали.

Чтобы накопить на первую машину, я стала ездить в соседний Китай за барахлом. Кэмелом. Это такие груженые, как двугорбые верблюды, тётки. Тогда это было выгодно. Разница в цене вещей ощутимая. Мама помогала реализовывать.

В Китае было очень нервно. Кругом кишели разного рода мошенники. Буквально на каждом шагу могли обмануть, подсунуть фальшивые юани, обокрасть, даже ударить. Здоровых и прожженных профессиональных челночниц китайцы побаивались. Те сами могли кого угодно урыть. Но я, маленькая и вежливая, в некоторых торгашах будила желание поиздеваться. Я уезжала на три дня в Китай за барахлом и возвращалась пушинкой — килограммы, которые и не были лишними, слетали с меня от напряжения и физических усилий.

Таскать огромные сумки приходилось в руках. Целый день по лавкам с огромными сумками на горбу. А самое главное — пройти через таможенный досмотр. Было такое негласное правило: если свои положенные для беспошлинного провоза 50 килограммов можешь взять и разом пронести по зелёной линии, то тебя не досматривают. А досмотрят — обнаружат так называемую однородку, явный признак коммерции, и тогда штраф. И я брала и несла. Поднимала по три сумки тащила на себе собственный вес. Несмотря на свои рассыпавшиеся во время родов тазовые кости и опустившиеся от натуги тогда же почку и матку.

Иначе накопить не получалось.

Хозяйство я вела безупречно. Всё своё. Никаких дорогих полуфабрикатов. Ручками вечерами накрутить пельменей, варенников, голубцов дешевле, да и вкуснее выходит.

Экономила на себе. В первую очередь на одежде. Я всегда шила сама. Ещё с детства. В семье моё увлечение не поощряли:

— Мы не нищие, чтобы носить самодельное.

Но сейчас я обшивала и обвязывала себя и семью не для развлечения, а для экономии. Кирилла тоже пристроила к приработку. Его гражданская специальность — математика. И он начал делать студентам-заочникам контрольные. Втянулся. Самому понравилось. Это куда полезнее для семьи, чем клеить по заборам антисемитские листовки.

Машина для нас стала знаковой — мы справляемся даже в неблагоприятных обстоятельствах, когда зарплаты копеечные и ждать из приходится месяцами!

К нам первый (и единственный) раз приехали родители Кирилла. Думали повозить их по окрестностям, показать красоты природы. Но мама Кирилла была в ужасе:

— Кругом тайга! Здесь тюрьмы строить не нужно! Отсюда не сбежишь.

Наши бескрайние таёжные просторы её не восхитили, а ужаснули.

А меня ужасали родители. В первый же наш выезд на природу, усаживаясь в машину, свекровь прогнала меня с пассажирского места:

— Это машина моего сына! Моё место рядом с ним.

Решила не обострять. Мы с забитым свёкром ездили на вторых ролях и на заднем сидении. Кирилл как бы не замечал наездов. И я не жаловалась. Не хотелось вбивать клин между сыном и матерью.

Так-то машину «её сына» я натаскала через границу по зелёной линии собственными руками. Хотелось сказать. Но я молчала. Тётка совершенно дурная. Разнузданная. И очень мстительная. Лишний раз не хотелось её провоцировать.

Как-то после нашего очередного культурного выезда всем пришлось ждать, когда я приготовлю ужин и свекровь постановила:

— Если не справляешься, тогда нечего с нами ездить, будь дома и занимайся едой.

Смирилась и в этот раз. Кирилл даже не попытался встать на мою защиту.

— Кирилл тебя не любит! — однажды заявила она.

— Почему вы так думаете?

— Вот Инну он любил. А тебя не любит. Мужчина кого любит, того и бьёт. А Инну он однажды так стукнул, что она летела от стены к стене.

«Охуеть!» — сказала я про себя как истинная дочь шахтёра. И едва удержала словечко за зубами. Я и так без матерка была непрестижной невесткой, «ни кожи ни рожи» и «мой сынок должен был жениться на генеральской дочке или на москвичке, а не на тебе, раскольнице».

Ну ладно у дурной свекрови мозги набекрень. Но Кирилл мог бить Инну? Нежно любимую жену, украшение его дома? Это в голове не укладывалось. Меня он в ссоре не ударил, нет, а притиснул подушкой. Как бы шутя. Но я пережила довольно тяжёлые пару минут.

У меня клаустрофобия. Однажды я снимала узкое платье и застряла. На последних крохах разума едва выползла к балкону взглянуть на небо, хлебнуть воздуха. Повторять приступ неконтролируемого ужаса не хотелось. После «невинной шалости» с подушкой я предупредила: «Применишь ко мне силу хоть раз — ночью придушу подушкой, как ты меня сейчас пытался!»

Кирилл явно сделал для себя выводы. Похоже, помог и случай с родителями его сослуживца. Там отец избил маму. И, думается мне, не в первый раз. Но мама решила, что точно в последний. На утро после избиения она покорно приготовила мужу завтрак. А пока он насыщался, вскипятила ковшичек воды и влила на спину благоверному. И пошла спокойно вызывать скорую помощь.

В первый и единственный приезд свёкров к нам в гости нашёлся-таки и повод для регулярных обвинений в мой адрес. В нашей квартире обнаружились тараканы. Что особенно обидно: эти гады словно подгадали к приезду родителей. Гады к гадам... Кто-то из соседей делал ремонт? Или мы попали под миграцию? Но тараканы возникли мерзкой волной как по заказу. С тех пор свекровь вместо «здравствуй» по телефону произносила елейным голоском: «Как поживают твои тараканы, Машенька?»

Больше всего меня пугал мой собственный ребёнок. Он рос умным. Но однозначно неправильным. Учёба его интересовала слабо. Выезжал лишь на природных способностях и исключительной памяти. Ему достаточно было пару раз у доски услышать заданное для заучивания стихотворение, чтобы ответить его на «четыре».

Вместо школы он нередко шёл в игровые салоны, те самые, которые «отвлекали» подростков от тлетворного влияния улицы. В салоны уносились все деньги, передаваемые через сына в разные фонды школы и класса. Потом все деньги, которые он мог найти в доме, в наших кошельках.

Нередко нам звонили из школы сообщить, что его в очередной раз нет на занятиях. Мы с мужем срывались с работы, чтобы разыскивать Степана по разным злачным местам.

Чаще всего он обнаруживался в одном из игровых салонов. Но бывали моменты и пострашнее. Тогда Кирилл ехал в разные пустоши, гаражи и бомжовские норы. А я бежала по квартирам друзей.

Как-то, обзвонив всех и вся, я в полной безнадёжности стояла во дворе. И от усталости просто пошла туда, куда меня тянуло. Полностью отключила голову. Зачем я стучалась в незнакомую квартиру? Не могу ответить себе. Оттуда не доносилось ни звука. Долго не открывали. Но я колотилась и колотилась. И наконец открыл мне незнакомый мальчик. Я молча прошла в комнату и вытащила сына с рюкзаком на спине из-под старой кровати.

Случались и вещи похуже. Как-то мы собрались все вместе в кино. Но сын отказался. Наотрез! Оставили его дома. Включили компьютер. Он погрузился в любимую игру. Просидит так и час, и десять, если не оторвать его.

Вернулись после кино в пустую квартиру. Полночи обзванивали всех знакомых. Стыдно будить людей. Но ужас подкатывал всё сильнее. Кирилл проверил подвал и слазил на чердак. Посидели в тяжелых раздумьях. Муж молча взял длинную палку и ушёл к котельной — протыкать яму с отработанным мазутом. Не нашёл. Мы чуть выдохнули.

Я позвонила в милицию. И получила гневную отповедь от дежурного, что я за мать такая кукушка. Но истерика случилась после слов «В чём был одет».

Был?

Был! Это же прошедшее время. Это словно милиционер мне говорил — его нет в живых!

Слёзы мои прервал звонок в дверь. На пороге стоял наш сын и незнакомая бабушка. Очень недовольная бабушка:

— Нам пришлось взять вашего мальчика к себе. Он ночью был один во дворе. Сказал, родители ушли в кино и не оставили ему ключи от квартиры. Как же так можно?

И тогда я взорвалась. Я не кричала. Просто схватила швабру и замахнулась на родного сына. Кирилл едва успел перехватить меня. Я бы ударила! Обычно это он слетал с резьбы, и я вставала между мужем и сыном, принимая на себя затрещины. Макаренко называл подобные приступы ярости педагогической ямой. Да, труды Макаренко я перечитала. Прошла всех доступный нам психологов. Увы!

Редкое общение Кирилла с "нашей первой женой" приносило такие же нерадостные сведения и о его первом сыне. Мальчик тоже был однозначно со способностями. И так же как и наш безразличный, вялый ко всему, что не было игрой или развлечением. И если в наш случай можно было списать на неправильное воспитание и бесконечное "ты его избаловала" (почему-то непременно в мой адрес и всякий раз хотелось спросить про участие отца), то у Инны рос второй сын от второго мужа и этот ребёнок только радовал без особых усилий с её стороны.

— Странно, да? — рассуждала я вслух при муже. — У тебя вышли такие похожие сыновья от двух совершенно непохожих жён. И вспоминалось как он гордился своими генами. Как хотел эти гены раздать многим детям.

Случилось в нашей семье и вовсе дикое.

Недалеко от нас произошло несчастье. В квартире взорвался газ. Погибла семья. Не смогли выйти. На окнах решётки. Дверь металлическая нагрелась. Помню, пожарные на каждой пресс-конференции твердили: решётки на окнах и железные двери делают вас смертниками при пожаре. Но тогда это было единственной возможностью обезопасить имущество от краж. Квартиры обносили и днём, и ночью.

Мне было очень страшно. И решётки, и дверь, и газ, и не такой и большой ещё ребёнок. Однажды, возвращаясь с работы, я увидела две пожарные машины, которые ехали в сторону нашего дома. Там Степан. Один! Прибежала едва живая. Пожарные тушили возгорание в подвале соседнего дома.

Со Степаном я поговорила серьёзно, расписала все опасности газифицированных квартир.

И однажды, проводив сына во вторую смену, осталась дома поработать на своём компьютере. Засиделась в дальней комнате. Устала и вышла на кухню сварить кофе.

Мне повезло. Я почувствовала запах раньше, чем зажгла спичку. Квартира была наполнена газом. Все четыре конфорки и духовка были открыты на полную. Это мог сделать только Степан перед тем, как уйти в школу. И после того, как я же сама его убедила — после взрыва газа в квартире не выжить.

Он пытался убить меня!

Разговор был. Спокойный. Насколько это было возможно. Степан всё отрицал. Кирилл намекал на мои галлюцинации в прошлом, после родов. По-хорошему, сына надо было тащить к психиатру. Но муж склонялся, что к психиатру нужно мне. Мерещится разное.

Очередной камень я забросила в свою яму и привычно залила бетоном. Там уже много всего было. И по мелочи. И не по мелочи. Свои больные руки я соскребла тогда до мяса.