Серая шейка. Непридуманная жизнь

Посадка низкая

Кирилл возвращается один. «Предсказуемо», — хихикают девочки. Оказывается, это уже не первая поездка Кирилла за семьёй. Но Инночка возвращаться не хочет.

— Решили пока не ехать. Дома у неё много помощников. А здесь будет тяжело. И холодно зимой лететь. Побоялась засудить сына. Да и город этот, ты прав, Саня, здесь могут жить только идиоты.

Дело, конечно, не моё. Но задумывается ли Инночка, что её молодой муж уже долгое время без женщины? И кто бы другой, может, и потерпел целибат, но точно не этот. У него же скоро пар из ушей пойдёт. А жена точно знает половую конституцию мужа? Кому как не ей знать. Очень уверена в его любви? Словно отвечая на мои мысли, Кирилл со смешком рассказывает:

— Тесть ей говорит: «Смотри, походят к нему разные журналистки, не случилось бы чего...»

Никто не смеется в ответ, и тему не развивают. «Разные журналистки» — это же про меня? Только вот это не я прилипаю к нему при любом удобном и неудобном случае, а он.

Наши веселые посиделки: семейная чета антисемита, двойняшки, две сестры — подружки Ирины, продолжаются с еще большим размахом. Иногда прибивается еще один гражданин — симпатичный молодой человек. Весь в раздрае. Одно время ищет себе девушку по объявлению в газете. И вдруг заговорил о монашеской стезе. Что-то бросает его из крайности в крайность.

Старшая сестра Надя — музыкальный работник в детском саду. Высокая, стройная, резковатая. С печальной личной историей в прошлом. Была у нее любовь с офицером из «нашей» части. Дружили тесно. А потом он уехал в отпуск к родителям и вернулся к месту службы с новобрачной — западной девушкой.

Постоянно слышу это противопоставление: приезжие западные и коренные. Приезжие убеждены в своем безусловном превосходстве. Они лучше коренных во всем, и это не обсуждается. Это непреложный факт.

— Местные девушки хорошие, но посадка у них низкая. — Смеется один из офицеров.

И нарывается на резкий ответ Нади:

— А у твоей жены, хоть и не местной, разве высокая посадка?

Низкая посадка — это речь про короткие ноги. И Наде, высокой и длинноногой, брошенной ради привозной западной жены, слышать такое особенно обидно.

Я помалкиваю. Я местная. Хоть и предки мои высланы в Сибирь при Екатерине Второй из Польши и ни с кем из местных азиатских народов не роднились, только с такими же переселенцами. Я блондинка с мягкими, северо-русскими чертами лица. Но «местная», а значит хуже. И ростом не вышла. Одна в семье маленькая. И ноги короткие. Об этом — что короткие — мне неоднократно намекала мама.

— Как-то попа у тебя низко. Да и грудь тоже низко висит.

Эти её замечания я, понятное дело, считываю как короткие ноги и отвисшая грудь. Нахожу в библиотеке способы, как проверить. Измеряю ноги от сустава — да, точно не длинные. Подкладываю карандаш под грудь — и он не сразу падает, значит грудь отвисшая. Она большая, тяжелая, при том, что сама я исхудала за годы голодного студенчества. Да, мама права, моё тело не достойно любования. Совсем другое дело — младшая сестра. У нас разница 13 лет. И ноги у сестры длинные. Об этом мама говорит со счастливой улыбкой:

— Она совсем другая. Не похожа на тебя. И волосы у нее сильные, густые, не твои три волосинки.

Сестренка растет иначе. С такой большой разницей со старшими она словно единственный ребенок в семье. И любимый.