Серая шейка. Непридуманная жизнь

Уходи!

Для школьного выпускного мама покупает мне красивое нежно-голубое платье. Японское. Обычно меня держат в чёрном теле. Одеждой не балуют. Только самое необходимое. Каждый школьный вечер для меня — стресс. Все девочки давно на каблуках и во взрослых красивых платьях. На мне же вечно детское и уцененное.

Косметикой мне тоже запрещено пользоваться. Однажды мама увидела накрашенные ресницы. И как разглядела под стеклами очков? Был скандал! Моё моральное падение разбирали на семейном совете поздно вечером. Всё воспитание испортил конечно же папа:

— Чего? Накрасила ресницы? Да ты, мать, вспомни когда мы познакомились. Тебе сколько было? Как Машке сейчас? Тебе напомнить?

Вот уж напоминаний мама точно не хотела. Похоже, было что вспомнить. Поэтому обсуждение моего морального разложения быстро свернули, а красить ресницы на школьные вечера разрешили.

На выпускном я в красивом платье, в новых туфлях, с накрашенными ресницами. Всё как у людей. Но настроения нет. Я одна. Никто из семьи не пришел на вручение аттестатов. Не придут и на вечер. С братом было иначе. Тогда мама была среди родительниц-активисток. Устраивала в школе застолье. Рукоплескала сыну на вручении аттестата, который был с тройками, хуже моего. Со мной никого. После торжественной части одна из самых враждебно настроенных девочек садится мне на очки. Уверена, что специально. Слепым кротом, спотыкаясь, возвращаюсь домой. Там тихо сижу в своей комнате за печкой. Не жалуюсь. И не плачу. Просто больше поссу. Бабушка меня сегодня не трогает, не кричит обычное "где эта тварь ленивая". Я ей благодарна!

Летом все выпускники разъезжаются из посёлка поступать. Кто куда. Большинство в областной центр. Там много учебных заведений. ВУЗы не престижные, поступают даже троечники. Я еду подальше — в Иркутск. Решила поступать в университет на журналистику. Да, высокая планка для девочки из деревни. Конкурс там всегда большой. Семья посмеивается:

— Да езжай. Все равно не поступишь... Куда тебе.

Мама покупает мне рыжий дерматиновый чемодан, рыжую вельветовую юбку, белую синтетическую кофточку (все явно уцененное, пролежавшее долго в магазине не востребованным), выделяет мне два своих старых платья. Они кримпленовые — это такая синтетическая ткань, которую невозможно "убить", сколько ни носи.

Брат уже два года в Иркутске, в сельскохозяйственном институте. Учится там как бы от совхоза с гарантированной стипендией.

Провожая, бабушка напутствует меня:

— Смотри там за братом, заботься....

Смешно. Он уже взрослый, горожанин. Да и в школе успел поездить. Я же практически носа со двора не высовывала. Даже не знаю как позвонить по телефону-автомату. И как мне заботиться о брате?

На время экзаменов нас, абитуру, поселяют в общежитие. Интересно. Весело. И я здесь совсем не изгой. Уродка, конечно. Но не дура. Вечером читаю девочкам на память "Евгения Онегина" полностью. Дома бы постыдилась. Засмеяли бы, обозвали. А здесь народ заценил. Одна из девочек позже признается мне, что подала документы на другой факультет. После моего "Онегина" она решила, что не потянет филологический, где вот так запросто наизусть целую поэму.... Это что-то новое для меня. Я уже не хуже всех?

И неожиданно я поступаю. Легко прохожу этап творческого конкурса. Хорошо пишу сочинение. Иду на устный экзамен. Для меня это ужас ужасный. Даже в школе с давно знакомыми поселковыми учителями я впадаю в ступор. Иной раз просто дар речи теряю. Мне сложно общаться вживую. Боюсь чего-то? Да. Что начнут кричать на меня — ты дура! Выведите эту идиотку из класса! Все время жду чего-то подобного.

На устном иду отвечать самая первая. Не от уверенности, а из-за дикого страха. Боюсь, постою под дверью и упаду в обморок. Попадаю к неожиданному экзаменатору — ласковому дедушке с добрыми глазами. Мы мило беседуем и он.... ставит мне пятерку! А пятерка означает, что я поступила. И мне не нужно больше сдавать историю — которую я люблю и знаю и самое страшное — английский язык, он велся в школе через пень колоду и знания у меня почти никакие.

На первую "пятерку" прибегает представитель приемной комиссии — молодой и энергичный. Ворчит, но утверждает. Через несколько лет он поставит мне госэкзамен "автоматом".

Училась я самозабвенно. А жилось сложно. С деньгами было туго. Папа, вечный "борец с режимом" и "за правду", не особо задумывался о доходах семьи. "Будет день, будет пища" — глубокомысленно повторял он. Мамина скромная зарплата и бабушкин доход с продажи молока — не пошикуешь, когда в семье два студента и еще третий ребенок — сестра, которая родилась с большой разницей в возрасте с нами и стала символом родительского воссоединения после очередного и самого бурного семейного скандала "на почве ревности".

Несмотря на трудности с деньгами в семье, свои десять рублей я получала почти каждый месяц. Жила в режиме строжайшей экономии. После пыталась вспомнить, сколько пирожных съела за пять лет студенчества. Вряд ли больше десятка.

Но огорчало другое — мои вечные скитания по разным неприятным чужим углам. Бытовая неприкаянность вымораживала мне душу. Как же я скучала по своей комнатке за печкой, куда я могла забиться и пару часов побыть одной.

Самое смешное — в Иркутске жила моя родная бабушка, мамина мама с младшей дочерью, внуком и переменным составом зятьёв. У бабушки был трехкомнатный дом в бывшем рабочем предместье. Тетка жила в этом же дворе, но в своем доме. Именно к бабушке я и приехала к началу занятий первого курса. Выяснилось, что мест в общежитии всего три на курс и они достались льготникам из неполных семей.

Сколько я прожила у бабушки? Недели две, вряд ли три. Мне выделили кровать в одной из спален. В гостиной на раскладушке уложили тёткиного сына. Почему-то он жил в доме бабушки, не с матерью. Думаю, чтобы не мешать её личной жизни. Уезжала я на занятия рано, вставала часов в шесть. Приезжала затемно — после пар и занятий в библиотеке. В выходные делала уборку в обеих домах как привыкла её делать и дома, генералить по субботам на оба дома.

В одно воскресное утро я проснулась под бабушкины крики. Что-то про Васечку внука и раскладушку.

— Уходи! — Кричала бабушка. — Васечка не может спать на раскладушке. Это вредно ребёнку. Уходи куда хочешь!

Собственно, я не просилась на кровать. Могла спать и на раскладушке. Да хоть на кухонной лавке. Но вариантов мне не предлагали. Только уходи. Тётка, не вмешиваясь, сидела грузным телом в кресле, с тазиком свежих пирожков на коленях, смотрела телевизор. Даже не взглянула на меня.

Я собрала свои пожитки в рыжий чемодан и уехала на автобусе в город. Где много людей. Но ни одного родного.

Не могу вспомнить, где я скиталась целый день. Ткнулась в общежитие — нельзя! К брату тоже нельзя — он живет в мужском общежитии загородного институтского поселка.

Одна в большом городе. Испуганная. Неприкаянная.

Надеюсь, бабушку после её смерти спросили и за это. Выкинуть ребёнка, свою кровь, за порог. Как такое возможно? За что она меня ненавидела?

Дорогие мои читательницы!

Эта книга в самом начале своего пути. Она будет большая. И бесплатная.

Первую неделю постараюсь добавлять проды дважды в день. После они станут пореже.

Если моя работа не проходит бесследно для вашей души, дайте знать. Буду благодарна за любой отклик.