Серая шейка. Непридуманная жизнь

Не для меня

Классики обычно о сексе писали обтекаемо. Никакого натурализма. По поведению главных героев мы лишь догадываемся. Главная героиня томно улыбается и потягивается наутро — значит, всё между ними прекрасно. Она «в смятении» — значит, что-то пошло не так. Что? А догадайся, читатель. Даниил Хармс, кажется, в одном из своих рассказов эротическую часть сюжета обозначал словами «И всё завертелось».

Секс — часть нашей жизни. Люди могут лечь в одну постель врагами, а встать единым организмом. И наоборот. Потребности и вкусы партнера могут отвратить от него бесповоротно. И ничего тут не предугадаешь, не высчитаешь по его «дневному» поведению.

Никаких отношений с мальчиками у меня не было. Ни провожаний, ни так называемой дружбы, ни тем более поцелуев. Это всё было у настоящих девочек. Красивых, уверенных. Прыщавым уродкам внимания мальчиков не полагается.

Я не умела одеться. Не могла себя подать. Для этого нужно было понимать свои плюсы. А у меня сплошные минусы. Недоразумение в очках.

Только однажды папа высказался о моей внешности без оскорбления или насмешки. Я была после бани, раскрасневшаяся. Папа сказал:

— Если бы кто тебя сейчас увидел — влюбился бы...

Я берегла эти слова в своей памяти как драгоценность. Неужели и в меня можно влюбиться?

У меня не было поддержки старшей мудрой женщины. Единственный совет по поводу внешности дала мне, еще детсадовке, бабушка:

— Следи за колготками, чтобы не висели гармошкой.

И колготки всегда были крепко натянуты, хоть и с помощью дополнительных тугих резинок на ляжках.

Маму моя внешность интересовала редко.

Помню, однажды она шёпотом зазвала меня в родительскую спальню. Усадила напротив, внимательно меня разглядывая:

— Не так и ужасно. — Сказала вслух, но явно отвечая на какие-то свои мысли. — Прыщи, конечно... И глаза маленькие...

— А я сделаю потом операцию, увеличу разрез на глазах, — истерично, счастливая от одного только факта её внимания, бодро отозвалась я.

Мама снисходительно хмыкнула и отпустила меня. Вышла я как оплёванная. Вроде бы ничего особо ужасного не услышала. Прилетали мне чуть не ежедневно и более жёсткие слова про мою внешность. Но это мамино снисходительное рассматривание засело в сердце занозой.

У меня красивая мама. Это не обсуждается. Это принято всеми в семье как непреложный факт. А на её свадебном фото она просто вылитая зарубежная актриса.

Бабушка любила вспоминать, как получила от своего сына первое фото его молодой жены. Тогда никто не поверил, что это правда его жена. Зная папин характер, он мог и для придури прислать фото какой-нибудь артистки.

Родители поженились еще в техникуме, совсем молодыми. Брат родился у 18-летних, по сути, еще детей. Брак был залётом.

Моя иркутская бабушка оказалась, мягко говоря, не в восторге. И свою старшую дочь, брюхатую до ЗАГСа, просто выгнала из дома. Родители доучивались с пузом, снимали мансарду, папа ночами работал, подрабатывал.

Сейчас я понимаю: мама боялась, что и я пойду той же дорогой, залечу от первого секса. И она старалась меня воспитать по-другому. Пыталась сделать так, чтобы этого секса со мной никто не захотел? Конечно, она ни слова со мной не говорила на эту зыбкую тему. И сама себя вела так, словно о сексе и не слышала. Трое детей, правда, портили картинку. Но никакая «грязь» к маме словно не прилипала. А грязью было всё, что касалось интимных отношений.

О сексе я слышала только от папы — нескончаемые скабрезности и матерные натуралистические подробности в публичном исполнении. Впрочем, эти подробности тоже в моей голове не складывались в какую-то осмысленную картину.

Думаю, даже не отдавая себе отчёта, мама старалась одеть меня как можно уродливее. Хотя, казалось бы, природа надо мной и так поиздевалась... без мамы.

Учёба в университете ничего не изменила в моём презрении к своему телу. Училась я на филфаке. А филфак — это девушки. За внимание нескольких парней на курсе я даже не пыталась конкурировать с девчатами, среди которых было много городских, уверенных, эффектных. Да и какие парни были? Помню, один, в очках толще моих, сутулый, почти горбатый и в целом противный, самодовольно хвастался своим знакомым, что при его приближении все девушки факультета «текут».

Моё студенчество проходило в библиотеках.

Но после каждого года обучения мы ехали в газеты на практику. После второго курса я навещала свою тётю. Тётя была не только бездетной. Но и незамужней. И как ей это удалось, учитывая её яркую внешность и наличие военного лётного полка в её городке? Но тётя мужчин к себе не подпускала.

— Маруся, ты когда замуж пойдёшь? — Бывало, спрашивали её бабушкины подружки, маскируя издёвку под маской заботы.

— А похуя? — Отвечала тётя, пыхнув в лицо любопытной бабке сигаретным дымом.

Тётя шла против системы, словно ледокол. Жила без мужа. Не оправдывалась. И не стыдилась незамужнего статуса. Что крылось за её одиночеством, я так и не узнала. Долетали упоминания о первой тёткиной любви и бабушкином запрете на брак. Маруся была старшей. На её попечении были три младших брата, и якобы бабушка не хотела отпускать из семьи няньку. Так или иначе, но темы секса и общения с мужчинами для тётки словно и не существовало. Она отрезала эту сторону жизни и выбросила.

Мои познания «об этом» базировались на папиных похабных комментариях и на книгах.

Но папину матершину я даже не догадывалась понимать буквально. Для меня это были скорее некие словесные формулы, лишённые конкретики. Просто звуковые комбинации. Одно из его самых любимых «ебать тебя в рот» я осознала как действие уже в очень зрелом возрасте.

Книг было много. Но что это были за книги в советском «правильном» обществе, мы все знаем. Там было много о страданиях. И ничего о сексе. Но становилось понятно, что без страданий этого самого не бывает.

На первом курсе со мной случилась античная литература. Преподаватель посмеивалась, диктуя нам списки произведений для обязательного прочтения. Процесс там тоже не описывался. Но варианты предлагались неожиданные. Интимные отношения между родителями и детьми, между людьми и животными. Чтоооо?