Серая шейка. Непридуманная жизнь

Забиться в щель

Отец был одним из кошмаров моего детства. Страшнее школы. А может и страшнее прыщей.

Воспоминание о первом пережитом мной ужасе связано с отцом. Мы ехали на мотоцикле. Папа за рулем. Мы с мамой на заднем сидении. Я совсем маленькая. Года четыре — пять. Ехали по лесной дороге. Думаю, это была прогулка. Скорее всего, у папы появился первый мотоцикл и он гарцевал. У меня на ходу слетела панамка с головы. Отец остановил мотоцикл и принялся кричать. Помню его перекошенное лицо. Остановившиеся глаза. Мама побежала по дороге за панамкой. Я стояла и умирала. Мне казалось, он сейчас убьет меня.

Второй пережитый ужас тоже связан с отцом. Был многосемейный выезд на речку. Толпа. Веселье. Накрытое на траве застолье. Речка холодная, горная, быстрая. И небольшая, но глубокая заводь для купания. Папа решил научить меня плавать. Поднял на руки и бросил в воду. Удар. Темно. Нет воздуха. Дальше яркий свет и почему-то снятый с груди черный хлопковый купальник. Я в центре внимания. Стыдно и страшно. Плавать я так и не научилась.

И еще эпизод. Мне лет тринадцать. Выгляжу на все 17. На некрасивые 17: очки, прыщи, тонкие белобрысые косички, большая позорная грудь. Папа вернулся с охоты в компании мужчин. Им накрыли стол и все домашние разошлись. Присутствовать на папиных застолья мало приятного. Шутки ниже пояса. Маты. Папа — звезда и центр компании. Веселит гостей. Травит анекдоты. Рассказывает уморительные случаи из жизни. Я в своей комнате за книжкой. Папа кричит:

— Доча, иди сюда! Закрой глаза.

Подчиняюсь.

— Открывай! — Командует папа.

Почти вплотную у моего лица отрубленная голова странного животного с клыками.

Всеобщий гогот! Шутка удалась.

Но папе мало. Меня не отпускает:

— Смотрите, какая корова вымахала! Титьки-жопа как у взрослой бабы. Но ду-у-у-ра!

Меня о чем-то начинают расспрашивать. Про школу, про мальчиков. Я отвечаю. Стараюсь говорить не как дура. Но получается жалко. Мужики гогочут!

Только бы не заплакать!

— Правда ты говорил, у нее точно голова с мякишком. — Подводит итог расспросов лучший друг папы.

То есть еще в лесу, у костра папа развлекал сотоварищей рассказами о моей тупости. Точно знаю, что среди историй есть хохма как я сослепу написала вместо ведра в его сапог. И как обкакалась в детском саду. Он часто это рассказывает. И еще непременный рассказ про мою удивительную для нашей умной семьи тупость. Я часами сижу над уроками, беру науку жопой. А что делать, если мозгами не вышла. Да и рожей тоже. Зато жопа!

Держусь. Не плачу. Надеюсь, что выйдет из дальней комнаты мама и прекратит издевательство. Но мама не выходит.

Я действительно сижу часами за уроками. Это единственная возможность законно откосить от бесконечных домашних дел. На учебнике всегда лежит книга. Я читаю, а когда ко мне заглядывают взрослые, быстро достаю учебник — уроки! Я записана во все библиотеки поселка, да и дома есть хороший выбор книг.

— Где эта тварь ленивая? — вспоминает обо мне бабушка.

На бабушке все домашнее хозяйство. Нескончаемая готовка и стряпня на большую семью. Скотины полный двор. Огород летом. Стирка, которой тоже нет конца. Нескончаемый бег белкой в колесе.

Бабушка не щадит себя, чтобы все в доме было свежее, вкусное, чистое. Бабушка у нас староверка. Не по вере. О ней не говорят. А по отношению к труду. Умри, но сделай все в лучшем виде. И она несет этот крест домашних дел с наслаждением мазохиста. Генеральная уборка двух домов с побелкой стен и потолков дважды в год. Выскребание уличного настила из досок ножом вручную. Я у нее на чёрных работах. Ежедневное мытье пола, чистка картошки, грязная посуда, которая, кажется, самозарождается на столе.

Мое возвращение домой из школы нередко становится причиной громкого скандала. Уличные двери в дом ведут напрямую на кухню. Там у самой двери стоит маленький диванчик. А на нем, скукожившись в три погибели, дремлет бабушка, накидав на себя разной верхней одежды. Я вхожу, дверь — уличная, тяжелая — издает звук, бабушка с криком вскакивает и начинается традиционное:

— Ты тварь такая меня разбудила! Только прилегла. Только задремала. Усю ноченьку глаз не сомкнула. Голова раскалывается! Сердце заходится! Только задремала и ты прешься. Тварь такая! Ох, смертушка моя пришла....

Я в ужасе! В очередной раз я довела бабушку до сердечного приступа. Но что мне делать? Не возвращаться из школы? Влетать в дом через трубу? Ходить возле дома, не смея войти?

Усадьба у нас большая — два дома. Бабушка могла пойти прилечь в любой из комнат этих домов. Но она легла у входной двери. Вечером она жалуется всей семье на "эту тварь", которая "сдохнуть ей не даст спокойно". И никто не спросит зачем она из раза в раз задремывает у входной двери, где шумно и неудобно, когда есть много тихих и удобных мест. Сейчас я понимаю зачем и почему.

Да, я тварь ленивая, слепошарая, толстожопая уродка. И тупая, конечно же.

Я пытаюсь добиться похвалы. Брата же хвалят. И вот я иду рубить дрова. Чтобы похвалили. Но никто не заметил. Таскаю воду на коромысле огромными ведрами до темных пятен в глазах. Но замечают, только когда бочки не заполнены.

Я научилась вязать, прясть, шить. Сама. Больше рукодельниц у нас нет. Всем смешно. Мы не нищие носить самодельное. Бабушка подозревает, что рукоделие — попытка откосить от домашней работы.

Однажды я не выдержала и напрямую спросила маму:

— Почему ты никогда меня не похвалишь?

— Хвалить должны чужие люди. А родные должны указать на недостатки.

Похвалы от мамы я так и не дождалась. Только однажды, когда я получила свой четвертый за два года диплом победителя всероссийского профессионального конкурса, мама сказала:

— Хммм... наверное, ты и правда талантливая....

И привычно поджала губы. Словами похвалила, но моё сознание уловило совсем противоположное.