Серая шейка. Непридуманная жизнь

Клювом не щелкай

Первый год слился в моем сознании в круглосуточную битву на выживание.

Нам обоим нужно было выжить: и сыну, и мне. И, кажется, мы справлялись. Я даже не сошла с ума. Или все же сошла? Сумасшедшие же не знают сами про то, что они сумасшедшие. Червячок сомнения копошился в моём подсознании.

Предстояло еще одно серьёзное испытание — первый визит к родителям мужа. Это тяжело физически — проехать и пролететь через всю страну с маленьким и очень неспокойным ребёнком. И тяжело психологически — за год отношения с родителями мужа остались довольно формальными. И я понимала, что меня будут изучать, безжалостно препарировать, как лабораторную мышь. Рассматривать под микроскопом мои пороки и изъяны. А соответствую ли я высокой чести быть женой их Кирюши? Первая невестка не соответствовала. Хотя она была не чета мне: красавица и дочка доктора наук, выпускница столичного ВУЗа, с музыкальным образованием.

Мне нечего было надеть. Вот кроме шуток. Нечего! Все самое новое и лучшее я распродала в первые месяцы беременности. А нового в моем гардеробе не было ничего. Совсем! Даже белья! И купить негде, ведь дефицит мне теперь недоступен. Да и не на что.

Выкраивая время минутами, сшила по главному журналу российских провинциальных модниц «Бурда» летний сложный жилет из белого батиста. Ну хоть что-то... И однажды обнаружила на нём мокрые красные трусы Кирилла. Почему на нём? Почему именно мокрые? Трусы окрасили белый батист стойким пятном. Жилет на выброс. Так жалко времени, которое я отрывала от необходимого мне сна. Соседка-бабушка, которая какого-то чёрта заходила к нам, хоть её и не звали, успокоила меня:

— Ты не к чужим едешь, а к родителям. Тебе свекровь столько накупит обновок!

Шесть часов над страной я летела с голой грудью. Верный способ успокоить ребёнка, который не мог расслабиться, уснуть, выворачивал мне руки и плакал. Самолёт был полон. И я точно знала, что в нем есть не меньше десятка людей, готовых выбросить нас с сыном, не раздумывая. Ребёнок мешал пассажирам. Моя голая грудь вызывала неудовольствие пассажирок. Презрительное «фи» так и текло из их глаз.

Кирилл, увы, был мне не помощником. Перед вылетом он решил непременно доесть завалявшуюся в холодильнике колбасу.

— Ну не выбрасывать же? — негодовал он в ответ на мои уговоры не делать этого.

В итоге весь перелёт он маялся с поносом и не отходил далеко от туалета. Добрались до места мы усталые: Стёпка весь на нервах, натянутый как струна, я выжатая как лимон и Кирилл с пустым кишечником.

Кишечники мы заполняли в гостях целый месяц. Мы ели дома. Мы ели на даче. Ели вкусно. Ели все вместе. И по одному. Нас откармливали, словно мы из голодного края. В Сибири, в представлении родителей Кирилла, люди живут на грани голодной смерти. Собственно, в начале 90-х почти так и было. Средняя полоса России спасалась своими овощами и фруктами. Сады здесь на каждом шагу. В сезон на рынке всё за три рубля ведро.

Сады меня потрясли! Я впервые видела, как растут на деревьях яблоки. А ежевику и вовсе не признала, решила, что это какая-то разновидность малины. И ещё меня потрясла земля! Чёрная и жирная! Да в такую ткни палку, и она прорастет. Это не наша зона безнадежного земледелия. Когда или сгорит на солнце днем, или замёрзнет при минус ночью даже в июне и в августе.

Ну и родители произвели впечатление.

С виду вполне обычные. Папа рабочий класс. Но с воспитанием. Такой типаж киношного советского образцового рабочего. С роскошным чубом, как и у Кирилла, в крупный завиток. Только чёрными, не каштановыми. И с турецким горбатым носом. Вот так фокус! Если бы наш Стёпа пошел в дедушку, то без насмешек не обошлось бы. Его бы сочли нагулянным. Мама педагог. Полноватая хохлуша. В бусиках и серёжках, в ярких нарядах. Беззаветно и преданно влюблённая в саму себя.

Кирилл часто убегал по гостям, навещал одноклассников. И одноклассниц? А я в это время подвергалась перекрёстному допросу. Свёкр со свекровью усаживались по обе стороны от меня, доколупывались разными вопросами. Очень хотелось послать! Но нельзя! Я держала себя в руках и ела, ела... Мой организм привычно путал чувство тревоги с голодом. А тревожилась я круглосуточно. Потому что ощущала себя во враждебном лагере.

Прибегала с разборками бывшая жена. Разодетая в стиле «надену всё лучшее сразу». Тоже не уверена в себе? Под бабскую перебранку я уговорила тарелку клубники и не заметила.

Ещё с едой был связан незабываемый момент. Я бы его хотела забыть. Но не получится. Мы купили арбуз. Его помыли и в тазике поставили в центр стола на кухне. Глава семьи, мама и сын обступили плотно этот тазик и принялись есть. Да как есть! Они, захлёбываясь, словно пытались выиграть спор на скорость поедания, обгладывали кусок за куском, придерживая в руке следующий. И так до победного.

Никто не вспомнил ни про меня, ни про внука. Нам не выделили порции, не потеснились за столом. Да и я сама, обалдев от увиденного, потихоньку ушла из кухни. И вспомнила одну из любимых шуточек Кирилла: «В родной семье клювом не щёлкай». Вот оно, значит, как бывает. В нашей семье, наоборот, каждый пытался отдать другому побольше. А последний кусок и вовсе мог залежаться. Никто не решался съесть последнее.

В каждой избушке свои погремушки. Мой папа мог прилюдно и с наслаждением пустить газы, на что дедушка возмущался: «Люди города держали, а ты жопу удержать не можешь!» Но он никогда бы не стал претендовать на что-то вкусное, не убедившись, что все, особенно дети, уже наелись до отвала.

Однажды во время прогулки незнакомая женщина, пройдя мимо, бросила мне в лицо злобно:

— Старая!

Это тётя Инны. Чуть отойдя, объяснил мне Кирилл. А «старая» — это она о чём?

Свекровь разъяснила мне. По городу среди заинтересованных и любопытных гуляет слух, что Кирилл пал жертвой опытной бабы-интриганки, старше его на десять лет, и сменившей уже третьего мужа. Увела, мол, прожжённая блядина юного невинного офицера. Свекровь потребовала у меня паспорт. И только убедившись, что я не старше, а младше её сына и в паспорте у меня единственная печать о браке, успокоилась.

Один из семейных вечеров особенно расстроил меня.

Свекровь пригласила на ужин свою любимую бывшую ученицу. Незамужнюю. До этого она мне мозг проела, рассказывая, как она мечтала, чтобы Кирюша женился на этой тоже, кстати, Машеньке. Какая она расчудесная и замечательная. Но Кирюша не послушался. Женился по своему выбору. Сначала ленивая грязнуля Инна, теперь вот я... А кто, кстати, я? Пару дней из свекровкиного шёпотка с соседкой я уловила «ни кожи ни рожи». Похоже, это было про меня... Или я накручиваю? Я же, как Кирилл говорит, сумасшедшая.

Машенька пришла. Её встречали разве что без фейерверка. Но фонтаны радости и счастья точно были. Свёкр пританцовывал на месте, словно молодой жеребец.

Семья с гостьей уселась ужинать на кухне. Семья... без меня и без Сёмки. Нас не позвали. Вначале я не лезла, чтобы не создавать толчею на маленькой кухне. А потом поняла, что там и без меня увлекательно общаются. За столом шло веселье. Дегустировалась очередная бутылка домашнего вина.

Ладно, переживём и это. Неудивительно, что у первой невестки отношения с родителями Кирилла не сложились.

Часа через два, отужинав, в комнату к нам заглянула любимая ученица и предложила почитать сказки Семёну. Вежливо отбрила её:

— Спасибо, я сама почитаю своему сыну.

Вечеринка завершилась. Кирилла отправили провожать Машеньку. И я присоединилась к прогулке. Навязалась практически.

— Почему-то ко мне никогда не ревнуют. — Обиженно проговорилась Машенька по дороге.

Ах, вот оно что! Мне устроили проверку на ревность? Решили спровоцировать на истерику? Что-то подобное я и предполагала.

Нарядов мне не купили. Собственно, и не ждала.

Зато за месяц на откорме я умудрилась похудеть. Хотя, как мне казалось, худеть было уже некуда. Год грудного вскармливания и еда на бегу уже довели моё тело с приятными округлостями до изнеможения. Кстати, свекровь настаивала, чтобы я кормила до той поры, пока мальчик не откажется сам. А если он не откажется? Что тогда будет со мной? Патронажная медсестра уже выговаривала мне, что пора переходить на нормальную еду, пока я не довела себя до болезни. После ночи, когда сын пил лишь молоко, я утром добиралась до кухни по стеночке. Трясущимися, как у алкаша, руками наливала себе сладкий чай.

— Мать обязана дать ребёнку всё! — Настаивала свекровь.

— А вы до скольки лет кормили?

— Я не кормила. Мне нужно было учиться заочно, сессию сдавать.

Ну понятно. Теоретик, значит. И моя родная мама тоже высказывалась «за» долгое грудное вскармливание, хотя сама ни одного из своих троих детей не кормила — «не было молока». У меня бы его тоже не было, если бы я не проявила упорство, вставляя себе кулак в рот от боли. «Грудь, конечно, испортится, но бюстгальтер хороший будешь носить» — утешала меня мама.