Серая шейка. Непридуманная жизнь

Тужься!

Мне чистят кишечник. Вскрывают плодный пузырь, выпускают воды. Это простимулирует роды? Остается только догадываться. Ничего не объясняют. Только односложные приказы: делай то, ложись сюда, повернись.

В предродовой мы вдвоём. Еще молоденькая девушка, тоже блондинка. Она здесь раньше меня.

Начинаются бесконечные капельницы в правую руку. Лежу так уже несколько часов.

— Раскрытия нет. Стимулируем. — Бросает медсестра, когда втыкает иглу для капельниц.

Боль всё сильнее. Первое время молчу. Но не буду же я орать так, как орала роженица при моём поступлении? Это ж стыд какой. Врач-мужчина хлестал ее по щекам, а она орала как ненормальная. И меня будут избивать, если не сдержусь и закричу?

Меня раньше никто не бил. Словами — да. Родители. Физически — нет. Смогу ли я выдержать, если меня здесь ударят?

Периодически врач заходит проверить раскрытие. Всё ещё недостаточно.

Лежу. «Капаюсь». Схватки всё сильнее и чаще.

Не думала, что я могу так кричать!

Через боль слышу ругань. Моя соседка встала и сделала лужу посреди палаты — пописала. Ну да, туалет далеко, это в другой конец от родзала. С утра там работала бригада сантехников. Я тоже стеснялась зайти. А со схватками не набегаешься. Поэтому нам не дают пить? Горло пересохло. Как песка наелась. Последний раз я когда пила? Еще вчера вечером. Соседка могла встать. А мне, привязанной уже много часов капельницей, под себя писать? Надо терпеть.

Медсестра долго орёт на соседку. Но словно в параллельной реальности. Окружающее как-то отодвинулось. Размылось. Я потеряла интерес к миру. Кто заходит и что вообще происходит — все словно дымкой подернулось. Вся сосредоточилась на своём теле. Потому что больно невыносимо. Всегда хорошо терпела боль. Но не такую. С такой болью я ещё не сталкивалась.

Изнутри меня рвут схватки. Но и в перерыве между схватками боль не стихает. Я уже много часов лежу на панцирной кровати с сильно провисшей сеткой. С моим обширным остеохондрозом — это пытка. Не образная. Самая настоящая. Боль в позвоночнике нестерпимая. Я даже не могу поменять положение тела — много часов привязана к капельнице.

Всегда посмеивалась, когда в книге читала про жертву пыток, который просит его добить, только бы избавиться от мучений. Зря посмеивалась. Сейчас я на месте этих жертв пыток. И единственное, чего я хочу — чтобы боль прекратилась. Сейчас же! И неважно по какой причине. Пусть я умру. Но терпеть больше нет сил!

— Ну ты рожать-то собираешься? — Кричит мне кто-то через дверь. — Смена заканчивается!

Я что, стала слышать? Так хочется хоть глоточек воды! Сколько я уже здесь привязана? Выходит, часов семь.

Заходит женщина. Это врач? Вроде бы не та, что утром, другая.

— Что-то ты кричать стала реже. Вставай, пойдем в родзал.

А смогу ли я встать? Вся я как кусок боли. Позвоночник горит, словно из раскаленного металла.

— Ты не педагог?

— Нет, а что?

— Да вечно намучаешься с этими педагогами. Истерички все!

Мне отсоединяют капельницу и с трудом я поднимаюсь. Лезу на кресло в родзале. Большое, неудобное. Рассчитанное на женщин гораздо выше. Получаю приказ:

— Тужься!

Дальше как-то стирается время. Я тужусь. Но всё не так. Слабо. Плохо.

Слышу, в родзале делают ставки на размер моего ребенка. Самая большая — 3500.

— Кто так тужится? Себя жалеешь? Ты ребенка пожалей! — Кричит мне кто-то.

Чувствую, мне разрезают промежность.

— Думаешь, стоит резать? — спрашивает другая.

— Да и так вся перервётся, хоть зашивать проще.

Вокруг меня суета и споры. Сердцебиение у ребенка затухает. Он умирает?!

Начинаются крики: «Почему в карте не указан узкий таз и крупный плод!»

А, суки, я же вам говорила! Но вы мне затыкали рот — я не врач и не могу знать.

Крики громче: «Надо было кесарить! Сейчас не получится — надо спускать по лестнице на первый этаж, а её трогать нельзя! Плод зажат головой. Что будем делать?»

— Готовьте щипцы! — Слышу.

Что??? Щипцами тащить? В памяти всплывает антисемит Саша с продолговатой головой. Это он рассказывал, щипцами тащили, когда мать рожала. Кроме формы там ещё и содержание пострадало явно. Нет, моего ребёнка нельзя щипцами!

Что-то я видимо выдаю вслух на непереводимом народном. Потому что меня впервые за этот день услышали. Вот как, оказывается, надо было с ними разговаривать. А я воды попросить стеснялась.

Главная начинает резко расставлять людей: вставай здесь, а ты — мне — упрись ей ногой в бок. А второй ногой в неё — туда встаёт еще одна женщина. О! Появилась опора. Кресло для моего роста большое, ноги мокрые от пота разъезжались на железных и тоже мокрых опорах и упираться, когда тужилась, было неудобно. Главная ложится поперёк меня и командует. Я тужусь что есть сил, она телом давит вниз.

Больно!

Все стихают! От меня уносят синий мокрый кусок. Это мой сын?

Тишина. Она кажется бесконечной.

Крик!

Живой!

Под меня подсовывают таз. Звук, словно вода, пущенная по водостоку, бьется о железо. Спрашиваю:

— Что из меня течёт?

— Кровь.

Еще чуть потуг и выходит детское место.

— Плаценту куда? На выброс или в холодильник? — Слышу вопрос.

А для чего в холодильник? Как потом можно использовать плаценту?

Принесли и показали ребёнка. Синий комочек. На голове мокрые кудряшечки.

— Спросить не хочешь, мальчик или девочка? — Это мне.

— Это Степан. Я и так знаю.

С первого дня, как поняла, что беременна, знаю, что это мой сын Степан. И ни капли не сомневалась. Просто знала.

Все в родзале проспорили. Такого большого не ожидали от меня мелкой. Ребёнок родился больше четырех килограммов. Рост 56 сантиметров. Он всего на один метр меньше меня?!

Сына отправляют в реанимацию. Асфиксия, перевитие пуповиной, гематома на голове. Мой бедный мальчик! Еще не успел родиться и уже настрадался и натерпелся. Но живой! А дальше справимся. Как всё же шатко при рождении. Одно неудачное решение и нет человека.

Врач заглядывает мне между ног:

— Нуууу... теперь терпи. Ты в лохмоты. Зашивать много. А обезбол у нас только для платных рожениц.

Терплю. Да, больно. И долго. Но не больнее схваток на стимуляторе. И не дольше схваток. Можно потерпеть.

— Молодец! Хорошо шилась. — Хвалит меня врач.

Что? Крокодил сказал доброе слово? Оказывается, могут не только орать и унижать?

Когда готовилась к родам, читала, что женщины легко забывают боль при родах. Иначе бы они не решались на вторые. Потому что уровень боли за пределами того, что может вытерпеть человек. Это как ломают сразу несколько костей. И делают это много часов подряд.

Но слышала и другое мнение. Двоюродная тётя, например, рассказывала, что всех детей родила легко и быстро и не понимает, чего там бояться. Неприятно, не более. Мама эти темы резко пресекала. Родила и родила, не о чем говорить. Я не знала, чего ожидать. Но реальность превзошла самые страшные ожидания.

Но ведь должно же забыться, да? Потому что у Кирилла самые крутые гены. Его нужно размножать. Чего бы мне это ни стоило.