Серая шейка. Непридуманная жизнь

На грани срыва

Нужно поделиться радостью с мужем. И я бегу — это мне кажется, что бегу. На самом деле

Вечером, переваливаясь пингвинчиком, иду в детскую палату. Прошу показать мне сына. Дежурная отказывает. Молча плачу. Не хотела же плакать, уговаривала себя не плакать. Не получается...

— Да что же с вами делать со всеми! — Как-то обиженно выкрикивает дежурная. — Зайди, но на минутку.

Пока она выискивает моего малыша по биркам, я его уже нахожу глазами. Лежит и мирно спит. Голова перевязана — убирали гематому. Ушки открыты. Махонькие, скрученные, как лепесточки, прижатые к голове. Уже не синие. Беленькие.

Минутка истекла. Спасибо вам, добрая женщина. Мне спокойнее. Ведь никто ничего не говорит, я себе уже напридумывала кошмаров.

ползу вдоль стенки по коридору на лестничную площадку. Кровопотеря была большая. Любое физическое усилие дается с трудом. Там стоит телефон-автомат. Нельзя, конечно. Но хочется рассказать, что видела и про ушки... Домашний телефон не отвечает. Так и ползаю к телефону до середины ночи. Такой неудачный в середине коридора приступочек. Отнимает последние силы. Телефон не отвечает. Удивительно, что остаюсь незамеченной, выбегая из отделения.

Что-то случилось!

Несчастье с Кириллом! Другого объяснения у меня нет.

Душа не на месте от страха. Воображение подкидывает картинки одну страшнее другой. Уговариваю себя поспать. Это моя третья ночь без сна, и под утро я тяжело задрёмываю.

Утро начинается традиционно с крика:

— На обработку!

Медсестра на обработке замечает у меня нитки:

— Кажется, у вас швы разошлись.

Но сейчас не до ниток. Больше беспокоит, что случилось с Кириллом.

Неожиданно во время кормления приносят ребенка и мне. Но чужого!

— Это не мой ребёнок!

— Ну как не ваш. Ваш!

— Да нет же, не мой! Где мой ребёнок? — Уже кричу я.

На грани срыва. Никогда у меня не бывало истерик. Но вот еще немного, и я слечу с катушек. Посмотреть бирку не могу, меня колотит.

Проверяют бирку — точно не мой. Ребёнка уносят и дают мне другого — это мой Стёпка. Впервые даю ему грудь, но неумело. Он присасывается мимо соска. С нескольких попыток мне удается дать ему сосок, и он начинает тянуть натужно, как советский пылесос. На лобике проступает пот. Тяжело ему добывать себе пищу. Но старается. Упорный человечек.

После кормления приходит врач и извиняется за медсестру. Молодая. Неопытная. А читать она не умеет? Или рассовала детей не глядя кому?

Весь день как на иголках. Дома телефон не отвечает. К вечеру вся грудь в синяках, а соски больше похожи на раны.

И объявляется Кирилл. Стоит под окном палаты. Счастливый.

— Что случилось? — Кричу вместо приветствия.

— Всё хорошо. — Он вскидывает брови вопросительно.

— Я звонила домой весь вечер и ночью. Ты не ответил. Тебя не было дома?

— Я, это... Я ходил за грибами.

— И ночью тоже... за грибами?

— Решили заночевать в лесу.

Веселушки притихли. Слушают наш разговор. Да плевать.

Перед сном одна другой начинает рассказывать про несчастье якобы в семье знакомых. Пока жена лежала в роддоме, супружник с другом весело проводили время с блядями. С ними же и разбились в машине по пьяни. Да этой страшилке сто лет в обед. Кто живой, а кто нет, что там дальше — не слушаю, ухожу из палаты. Не буду себя накручивать. За грибами — значит, за грибами. И точка. Сейчас есть более важные дела — чтобы Стёпке полегчало и выписаться домой. А там и стены помогают.

Выписывают нашу отказницу. Так и слова не сказала, пролежала. Веселушки как всегда всё про всех знают. Говорят, за ней и за ребенком приехали родственники из деревни. Дай Бог, девочка, тебе и твоему малышу в будущем чуть больше счастья, чем сейчас вам отмеряно.

А цыганка и правда сбежала. На следующий же день, как родила. Без ребёнка.