Серая шейка. Непридуманная жизнь

Моя грязная тайна

Наши отношения зыбкие. Кирюша пытается усидеть на двух стульях и натянуть сову на глобус. Не бросить жену с маленьким ребенком. И сохранить меня. Поступить правильно для всех. А не получается. Нужно выбирать. Такой выбор без выбора. Как бы ни решил, везде выходит «не орёл».

Чего греха таить, да, меня волнует собственная судьба, а не жизнь незнакомой мне Инны. В конце концов я живу свою жизнь для самой себя. А она живет свою жизнь и для себя.

У неё есть семья и долг перед мужем. Но она выбрала свой комфорт, а не обязанности жены. Она согласна на меня в роли любовницы при её муже, если он не будет разводиться и тянуть её «в этот ужасный город». Но я не согласна быть «узаконенной» любовницей.

Есть еще кое-что страшное. И тайное. Мой самый главный позор.

Пора мои грехи вывалить на Кирилла. А там будь что будет.

Пусть он узнает сейчас. Возможно, ему будет легче принять решение и отказаться от меня.

Хуже, если он решит строить со мной семью и мне все равно придется признаться. И что тогда? Скрывать такое от чужих нормально. Скрывать от человека, с которым хочется прожить жизнь, недопустимо. Подло! Пусть лучше сейчас, пока еще возможно все отыграть.

Решаюсь ночью, в постели.

— Кирилл, я хочу, чтобы ты знал обо мне всё. О моих мужчинах. Если мы продолжим жить вместе... пусть между нами не будет тайн.

Он молчит. Слушает.

Сергея он знает. И понимает, что никаких чувств между нами не было. Я и сама не могу сказать, для чего я позволяла ему приближаться слишком близко. Наверное, от одиночества.

Я рассказываю про первого. Про своё, как мне тогда казалось, обдуманное решение. Оно привело меня в этот город.

— А иначе мы бы не встретились, — шепчет Кирилл.

— Да, иначе мы бы не встретились. Но здесь, в первый рабочий день со мной случилось... нехорошее случилось. Я делала репортаж со Дня ВДВ. Первое задание от редакции. Ездила с ними целый день на все мероприятия и потом осталась в их компании, и меня... взял силой мужчина. Я забеременела. И сделала аборт. На маленьком сроке. Но это была моя первая беременность. Поэтому у меня могут быть проблемы с зачатием. Врач сказала, особенно опасно, когда первая беременность прерывается. Об этом никто не знает. Но от тебя я скрывать не могу. Возможно, будет трудно забеременеть еще раз.

Кирилл долго молчит. И после выдает совсем неожиданное:

— Я не верю, что мужчина может изнасиловать женщину.

Не понимаю... о чем он... Женщин насилуют всегда, везде и просто в режиме нон-стоп. Правда, окружающие склонны винить именно женщин. Да, и он о том же.

— Если женщина действительно не хочет, то она и не позволит. Убежит, отобьется, позовет на помощь. А если она позволила, значит хотела, хоть и не признавалась.

Мы оба молчим. Он не расспрашивает. А мне не хочется больше откровенностей. Так и засыпаем, впервые без объятий.

Хм... отбиться мне метр с кепкой и неполными пятьюдесятью килограммами от почти двухметрового десантника, профессионального убийцы с боевым опытом?

Весь тот треклятый день я крутилась с вэдэвэшниками, с их элитой — героями-афганцами. Традиционное купание в фонтане, проезд по городу с флагами. Строчила в блокнот, записывала особо острые откровения, сказанные суровыми мужчинами через боль. Заголовки вставали в моем воображении один круче другого. После официальных мероприятий меня позвали посидеть с боевым братством в доме одного из них. Там-то и будет самый лучший материал для репортажа. О главном говорят не с трибун, а среди своих.

Я не боялась совсем. Только не их, прошедших через смерть. Они герои. Солдат ребенка не обидит. И почему я отнесла себя к детям?

Был один самый главный герой — с орденами. Огромный, с печальными глазами. Его слушали с особым уважением.

Как так случилось, что мы остались одни? Даже не заметила. Братство потихоньку рассосалось, исчезли один за другим. И на самых страшных рассказах орденоносца о том, как они зачищали кишлаки: дверь — граната — потом заходим, а там женщины и дети мертвые, он заплакал. Но перед этим как-то коротко, трезво и хладнокровно зыркнул на меня, словно в кусок мяса ткнул шампуром, определяя степень прожарки. Я помню этот хладнокровный взгляд. И почему-то не испугалась, списала на свою мнительность.

Он опрокинул меня на диван, где сидела. Какие-то секунды. Подол платья вверх, трусы вниз. Почти как зачистка территории: дверь — граната. Вдавил тяжелым телом:

— Бляяя... Ты чё такая узкая? Давно мужика не было?

Несколько его движений во мне, и он удовлетворенно отвалился.

— Сууука, весь день стоял на тебя...

И заснул! Просто отключился.

Я быстро схватила свою сумку и выбежала. В доме никого не было. Поплутала в темноте, город незнакомый, ночь, редкие фонари. Долго добиралась. И сразу выпила таблетку экстренной контрацепции. У меня оставалась после моей кампании по ликвидации невинности.

Пару недель я говаривала себя, что посидела тогда на камнях, а это вредно. Надеялась, что всего лишь подмерзла. Чуда не случилось. Я залетела.

Нужно было принимать решение. Одной? Но должна же я сообщить мужчине? Просто поставить его в известность, ведь у него тоже есть права.

Я узнала его адрес. Поехала, решив, что если будут люди, представлюсь журналистом, пишущим о героях Афгана. Дверь мне открыли две женщины. Взрослая и молодая с маленьким ребенком на руках.

— Его забрали! — Закричала взрослая и заплакала.

— Кто? Куда?

— Милиция! Сказали, групповой разбой!

Больше я никогда не написала ни строчки о героях-афганцах. Тема была горячая. Для меня так слишком.

Удивительно, но Кирилл после моих откровений не отвернулся. А у меня как камень с души упал. Эта грязная тайна ела меня изнутри. Я и без этого эпизода сомневалась в своей привлекательности. Да чего там, уверена была в непривлекательности. А после насилия и аборта моя ценность в собственных глазах скатилась в отрицательную шкалу.

Я была почти уверена, что он от бросит меня. Но утаить, а значит обмануть, было еще хуже.

Сколько раз я слышала, что от женщин, которых другие взяли силой, отказываются прежде всего их мужья и парни. Они становятся словно заклейменными, запачканными. Странно, но от женщин с бурной личной жизнью их парни отказывались гораздо реже. Напротив, вокруг такой любвеобильной девушки начинались собачьи свадьбы, мужская конкуренция. Такая уж странная у мужчин логика: взяли силой — испортили, прыгает по койкам — значит всем нравится, значит ценная.