Шах и мат, предатель

Глава 11

Бумага дрожала в моих руках, превращаясь в размытое пятно из букв и безжалостных слов. Иск. Артур подал на меня в суд.

То есть ему было мало того, что он вышвырнул меня из своей жизни, предал меня, лишил всего? Он, для чего-то, решил ещё и втоптать меня в грязь окончательно, публично, с наслаждением наблюдая, как я буду корчиться под тяжестью его лжи. За что мне это всё?

«Распространение клеветнических сведений… порочащих деловую репутацию…»

К иску прилагались копии тех самых статей из желтой прессы, где утверждалось, будто это я сама давала интервью, поливая его грязью, рассказывая о его подлости. Но я ведь молчала! Я забилась в свою норку, как испуганный зверек, боясь даже дышать в его сторону, а он…

Он сам создал эту «клевету», чтобы потом обвинить в ней меня?

В голове не укладывалось. Это было слишком чудовищно, слишком запредельно даже для того нового Артура, которого я узнала.

Зачем? Зачем ему это нужно? Мало ему было моего унижения, моих слез, моей разрушенной жизни? Он хотел еще и денег? Компенсации за моральный вред, который якобы причинила ему я – обобранная, выброшенная на улицу, лишенная всего женщина?

Воздуха не хватало. Я задыхалась от бессилия и захлестывающей волны ужаса. Это была ловушка, идеально спланированная и безжалостно приведенная в исполнение. Он не оставил мне ни единого шанса.

– Милочка, что там? Что случилось? – Алевтина Петровна, встревоженная моим состоянием, подошла и осторожно коснулась моего плеча.

Я молча протянула ей бумаги. Она надела очки, ее губы беззвучно шевелились, пробегая по строчкам. По мере чтения ее лицо бледнело, а в глазах, обычно таких добрых и участливых, вспыхивал гнев.

– Ах, он же… Ирод! – выдохнула она, откладывая листы. – Да как же так можно? Это же неправда! Ты ведь слова дурного о нем никому не сказала!

– Неправда, – эхом повторила я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы. – Но кто мне поверит, Алевтина Петровна? У него деньги, связи, лучшие адвокаты. А у меня… у меня ничего нет теперь.

Няня обняла меня, прижала к себе, как маленькую.

– Не плачь, деточка. Не плачь. Что-нибудь придумаем. Должен же быть какой-то выход. Есть же на свете справедливость!

Но ее слова звучали неубедительно даже для нее самой. Мы обе понимали, что против Артура я – ничто. Он мог раздавить меня одним щелчком пальцев, и, похоже, именно это и собирался сделать.

Весь следующий день я провела как в тумане. Пыталась думать, найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то лучик надежды, но мысли путались, вязли в болоте отчаяния. Адвокат? После предательства Игоря Захарова я боялась обращаться к кому-либо. Да и на какие деньги? Те крохи, что остались от продажи часов, едва покрывали самые насущные нужды. Я даже крем не могла купить себе новый.

Я снова и снова перечитывала текст иска, пытаясь понять, как защититься от этой лавины лжи. Но каждое слово, каждая юридическая формулировка были как стальные прутья клетки, которая неумолимо сжималась вокруг меня. Артур предусмотрел все. Он не просто хотел выиграть суд – он хотел насладиться процессом, наблюдая, как я буду биться в этой клетке, теряя последние силы.

Вечером, не в силах больше находиться в четырех стенах, я вышла на улицу. Город шумел, жил своей обычной жизнью, равнодушный к моей трагедии. Я брела бесцельно, не разбирая дороги, пока ноги сами не привели меня к набережной. Река несла свои темные воды, и в какой-то момент мне отчаянно захотелось слиться с этой водой, исчезнуть, раствориться, чтобы прекратить эту муку.

Я села на холодную гранитную плиту, обхватив колени руками. Ветер трепал волосы, холод пробирал до костей, но я его почти не чувствовала. Внутри все оледенело.

«Он победил, – стучало в висках. – Он окончательно меня уничтожил».

Я вспомнила лицо Артура в вечер нашей годовщины – холодное, отстраненное, чужое. Вспомнила торжествующую улыбку Кристины. Они праздновали свою победу, а я… я была всего лишь досадной помехой, которую нужно было убрать с их пути. И они это сделали. Изощренно, жестоко, не оставив мне даже права на собственное имя, на собственную правду.

Когда он успел так измениться? Когда тот Артур, которого я любила, которого, как мне казалось, я знала, превратился в этого безжалостного монстра?

В памяти всплыло лицо его отца, Дмитрия Сергеевича, – властного, жесткого человека, который держал в ежовых рукавицах и свой бизнес, и семью. Почти год назад его не стало.

Артур тяжело переживал его смерть, но тогда мне казалось, что это сплотило нас еще больше. Я была рядом, поддерживала его, как могла. Неужели уход отца так повлиял на него, освободив какие-то темные стороны его натуры, которые я раньше не замечала?

Или это Кристина так искусно им манипулировала, превратив моего мужа в свое послушное орудие?

И что теперь дальше? Суд, позор, огромный долг, который я никогда не смогу выплатить. Нищета, забвение. Именно этого он, видимо, и добивался.

Я подняла голову и посмотрела на темное, беззвездное небо. Не было ни проблеска, ни надежды. Только густая, всепоглощающая тьма. И я была в самом ее центре, одна, загнанная в угол, без сил бороться дальше.

Что делать?

Сменить фамилию, уехать в другой город, затеряться, начать все с нуля под чужим именем, где никто не знает обо мне?

Но разве Артур не найдет меня и там, если захочет? Его руки слишком длинные, а его ненависть, как оказалось, безгранична.

Или… или плюнуть на все, собрать последние силы и действительно пойти к журналистам? Рассказать свою правду, какой бы горькой она ни была? Вступить в эту войну, которую он мне навязал, даже если шансов на победу нет?

Но что я могла противопоставить его мощи, его лживым адвокатам и купленным статьям? Это было бы самоубийством. И все же, мысль о том, чтобы сдаться без боя, вызывала тупую, ноющую боль где-то в глубине души.

Неужели это все, на что я способна – плакать и прятаться?