Шах и мат, предатель

Глава 38

Время остановилось. Весь мир сжался до этого мгновения, до пространства между нашими лицами. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, видела в полуприкрытых глазах свое отражение и тонула в их темной, бездонной глубине. Все мои «нельзя», «опасно», «неправильно» сгорели дотла в этом обжигающем взгляде.

Его губы коснулись моих.

Сначала это было робкое, почти невесомое касание. Проба. Вопрос, на который я ответила, подавшись ему навстречу. И в этот момент вся сдерживаемая нежность, на которую, я думала, он был неспособен, выплеснулась наружу. Поцелуй был медленным, глубоким, полным застарелой боли и отчаянного, выстраданного желания. Он целовал меня так, словно я была единственным источником воды в пустыне, а он умирал от жажды.

Но нежность длилась лишь мгновение.

Потом что-то изменилось. Поцелуй стал требовательным, жестким, почти яростным. Это был уже не вопрос, а утверждение. Утверждение своих прав на меня, на мою душу, на мое тело. Он подался вперед, заставив лодку опасно качнуться.

Его рука переместилась с моей щеки на затылок, пальцы властно сжали мои волосы, не давая отстраниться. Второй рукой он обхватил меня за талию, притягивая к себе так близко, что я уткнулась в его грудь, чувствуя сквозь тонкий свитер напряженные, как сталь, мышцы. По моему собственному телу пробежала волна обжигающего, запретного огня.

Это был поцелуй-битва, поцелуй-шторм. В нем смешалось все: его боль и моя, его ярость и моя, его одиночество и мое. Он вырвал из меня весь воздух, все мысли, всю волю, оставив только инстинкты. Я отвечала ему с такой же отчаянной страстью, цепляясь за его плечи, словно боясь утонуть.

А потом он резко отстранился.

Мы сидели в лодке, тяжело дыша. Его губы были красными, глаза потемнели, превратившись в два черных омута. На его лице отражалась буря. Шок. Неверие. И… злость. Он был зол. На меня? Нет. На себя. За эту минутную, непростительную потерю контроля.

Он отвернулся, схватился за весла и, не сказав ни слова, начал грести к берегу. Движения его были резкими, рваными. Хрупкая близость, возникшая между нами, разлетелась на тысячи осколков. Маска ледяного монстра вернулась на свое место.

Обратная дорога в дом прошла в оглушающем, ледяном молчании. Я не смела посмотреть на него. Я чувствовала себя униженной, использованной и почему-то виноватой. Что это было? Очередная манипуляция? Способ сломать меня окончательно, добравшись до самого сердца?

Мы вернулись в дом. Та атмосфера покоя и уюта, которая царила здесь еще утром, испарилась без следа. Дом снова стал просто дорогим, чужим строением.

— Собирайся, — его голос был ровным и холодным, как будто ничего не произошло. — Мы возвращаемся в город.

Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня. Словно я снова была не женщиной, которую он только что целовал так, будто от этого зависела его жизнь, а просто вещью. Инструментом.

Всю дорогу до города он не проронил ни слова. Я смотрела в окно на мелькающие деревья и чувствовала, как на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы. Я ненавидела его. И ненавидела себя за то, что на одно короткое, безумное мгновение позволила себе поверить, что под маской чудовища может скрываться что-то другое.

Когда мы подъехали к моему «дому-клетке», он заглушил мотор.

— Завтра утром к тебе приедет Инесса, — сказал он, все так же глядя прямо перед собой. — Она привезет все необходимое для встречи с Сомовым. Будь готова. Отдых окончен.

Он вышел из машины, открыл мою дверь и молча дождался, пока я выйду. Не подал руки. Не посмотрел на меня.

Я вошла в пустой, холодный холл. Услышала, как за спиной хлопнула дверь его машины и взревел мотор.

Я осталась одна. Поднялась в свою спальню, подошла к зеркалу и посмотрела на свои губы. Они все еще горели.

Я прикоснулась к ним кончиками пальцев и поняла, что все изменилось. Игра стала гораздо опаснее. Потому что теперь на кону стояла не только моя жизнь и моя свобода. На кону стояло мое сердце.